На желание

Таскаться за Полиной хвостом было явно не лучшей идеей, но, как говорится, умные мысли Антона не преследовали вообще. Как бы сильно он не злился вчера, наверное, говорить девушке все те обидные слова ему не стоило. Но он же сначала делает и только потом думает. Когда Петров выплюнул оскорбление быстрее, чем успел осмыслить сказанное, сам тут же испугался своих слов. Но забирать их не стал. Не извинился, не аргументировал, не догнал, чтоб хотя бы молча домой проводить. Стоял и смотрел, как его Полина уходит без него. А потом ушел сам. Катька бы назвала его трусом. И была бы права. Когда мама услышала про ссору, тут же заявила: «Ничего не знаю! Хоть на коленях ее умоляй, но чтоб завтра к нам на обед пришли оба!» Сейчас же, на перемене перед литературой, Антон без Морозовой, обычно сидящей с ним за одной партой, ощущал себя неполноценным. Уже три урока подряд парень подходил к Полиному первому столу, теребил ее за рукав блузки и что-то бубнил себе под нос. Но Ежевика откровенно его игнорировала, лишь изредка фыркая на его промямленные извинения. Боже, ему так стыдно, что пиздец. «Шлюха»? Он готов был даже сделать так, как сказала мама, лишь бы девушка с ним заговорила. Лилия Павловна, войдя в кабинет, от удивления вздернула свои тонкие брови, когда «Пушкин и Пущин» — так она называла Полину с Антоном — сели за разные парты. Но, тем не менее, ничего не сказала. К слову, не только классная руководительница придумала прозвище их паре. Если по коридору идет Антон, то кто-нибудь обязательно крикнет: «Петровы идут!», потому что Полина обязательно будет рядом. Кто придумал называть их братом и сестрой — неизвестно, но ребята против не были.  — По-оля, — еще одна попытка привлечь внимание девушки провалилась, и Антон, наконец, решил перейти к более решительным действиям. Новый план — подкуп. Он знал все о вкусах Морозовой и ее предпочтениях даже в закладках для книг, так что ее любимую булочку он найдет без труда. Он резко встал, мельком глянув на часы — до начала урока около семи минут. Ему хватит. Хотя, даже если он опоздает, то это будет стоить Полининого прощения. Рванув из кабинета, он направился к лестнице, ведущей на первый этаж, в столовую. Но не успел он даже завернуть за угол, как, Слава Клише, врезался носом в чужую грудь, сначала слегка опешив. А потом рассердившись — ничто не помешает его плану, так что, кто бы это ни был, ему лучше отойти. — Ты похож на зайчонка, когда злишься, — Антон, вопреки собственным мыслям, сам отскочил от человека напротив, стоило ему услышать голос. — Отвали, — Петров постарался удержать расстояние между их с Ромой плечами, но тот придержал его за локоть, круто развернувшись. Антон цыкнул, закатив глаза. Дернулся в сторону, но Пятифанов усилил хватку, больно сжимая пальцами руку. Вот только этого придурка сейчас не хватало! — Как грубо! А где «привет», Зайчик? — Антона передернуло от этого обращения. Он уже и забыл про него, и сейчас ему очень-очень захотелось стать рыбкой, чтоб память такая оп пара секунд — и снова блаженное «ничего». — Бля, реально, отвали, — чуть ли не послогам произнося последнее слово, Антон зашипел, пытаясь вырвать руку из хватки. Рома свел брови и резко развернул Петрова к стене; пробегающая мимо младшеклассница дернулась от испуга. Антон сначала услышал глухой стук, а потом — больше по боли в затылке — понял, что это была его голова. Почему стены такие твердые? — Что-то ты сегодня дерзкий, — горячее дыхание Ромы обжигало щеку, — Так завидно, что подружку твою засосал? Опередил тебя? — Пошел ты, — Антон уже не пытался дергаться. Он не смотрел на Рому, уставившись в пол, шумно и зло выдыхая. Иногда он ловил на себе взгляды опаздывающих на уроках учеников параллели, но ему честно было плевать. Сейчас у него более важная проблема, чем чужие домыслы и высосанные из пальца слухи. Что там говорит этот придурок? Петров просто послушает Пятифанова и сходит уже, наконец, в столовую. — А, точно! Тебе обидно, что не ты на ее месте был, педик вонючий? — Антон резко вскинул голову, широко раскрыв глаза. Рома сжал губы и цыкнул, отворачиваясь, но не ослабляя хватки. Антон успел заметить во взгляде Ромы сожаление, но, когда Пятифанов снова посмотрел Петрову в глаза, тот убедил себя, что ему показалось. Сейчас в глазах Ромы горел огонь какого-то истерического предвкушения. Никогда еще Антону не было настолько страшно находиться с Ромой, — Ну, пойдем тогда. Стоило Роме чуть отойти от него, Антон рванул со всех ног в противоположную сторону. Хоть бы в класс забежать успеть. Да, по-крысино-трусливому, а что? И, как назло, коридор заметно опустел — не к кому прибиться. Хотя, вряд ли бы это остановило этого долбоеба. — Я сказал, идем, бля, — Пятифанов в момент оказался рядом, опять цепляя запястье Петрова в кольцо длинных пальцев. Пиздец. На что Антон надеялся? Убежать от человека, который в спортивном костюме даже спит? Плевать, что курит — он даже не запыхался от бега. — Никуда я с тобой не пойду, ненормальный! Рома медленно наклонился к Антону, и тот попытался увернуться. Второй рукой Пятифанов крепко сжал парню щеки, не давая возможности мотать головой, и шепнул на ухо одно лишь слово. Петров побледнел. Же-ла-ни-е. — Это угроза! — Антон снова начал извиваться. — Ни в коем случае! Ты не представляешь, как мне жаль. Я так хочу извиниться перед тобой, поэтому получится, что я твое желание выполню, — Станиславский вместо сигареты, что обычно нервно выкуривают в сторонке, демонстративно разложил кальян и устроился в самом первом ряду представления с видом «горжусь!», потому что актерская игра Ромы была великолепна. Антон ему почти поверил. — Мое желание — чтоб ты скрылся с глаз моих! Звонок скоро. Пусти, — Петров, наконец, смог вырвать (допустим, Рома просто позволил ему это) подбородок из цепких пальцев и теперь отчаянно пытался высвободить руку. — Твое желание — оказаться на месте Полины в тот день, и, попробуй, скажи, что это не так. — Это н-не… — Антон шумно сглотнул, когда Рома оказался совсем близко — еще ближе, чем в начале разговора. Он шумно дышал, и его внимательные глаза вылизывали каждую веснушку на лице Антона. Судорожно выдохнув, Петров неосознанно подался вперед, впившись взглядом в губы Пятифанова. Рома резко дернул головой. — Пиздабол, — Антону захотелось умереть прям на месте. Это ж так проебаться! Когда Рома в очередной раз повел Антона, тот послушно поплелся следом, быстро взглянув на часы. До звонка минута. Просто пиздец. Сначала Антону показалось, что они идут к выходу из школы, и испугался: если он останется с Ромой наедине в какой-нибудь безлюдной роще, что сплошь и рядом разрастались по всей округе, то ему явно не жить. Ну, или не сносить мизинцев. Минимум трех. Петров напрягся всем телом, больше интуитивно замедляя шаг. Но, когда большая деревянная дверь осталась позади, он облегченно выдохнул. Да, епта. Рано. Снова рано, блять. Кафельные стены мужской уборной на взгляд не были такими же жесткими, как в коридоре, но голове Антон верил больше, чем глазам. На затылке явно будет шишка, если Рома продолжит хуярить его о различные поверхности школы. — Бля, — Петров зажмурился, становясь невольным свидетелем вальса звезд, пляшущих на внутренней стороне его век. — Тох, скажи честно, — абсолютно не обращая внимания на руки Антона, которыми он вяло дергал, не оставляя попыток хотя бы хватку ослабить, Рома снова наклонился близко-близко к лицу парня своим, — Я ведь нравлюсь тебе? — С чего ты взял?.. — во рту пересохло от внезапного вопроса, и у Антона получилось лишь проблеять те слова, что должны были жестко и остро пресечь выебоны Ромы. — Но это же правда, Зайчик, — Антон не знал, что его бесило больше в этой ситуации: дурацкое прозвище, то, что Пятифанов был так уверен в своих словах, или то, что голос его при этом звучал хрипло и тихо и от этого чертовски сексуально, — И ты хочешь меня. Антон попытался сделать равнодушное лицо, холодно окидывая Рому взглядом «ты долбоеб?». Тот факт, что слова Пятифанова были правдой, он, конечно же, опустил. Рома поднес руку к лицу Антона, и тот дернулся от нее. На всякий случай зажмурился: стекла в глазах — такое себе развлечение. Горячие пальцы мягко и почти невесомо провели линию от щеки до подбородка Петрова. Антон распахнул глаза. Рома усмехался, чуть обнажив свой левый клычок. И эта его полу-улыбка была слабостью Антона. — Опустишься на колени? — бархатный, обманчиво мягкий шепот обжег губы Петрова и заставил судорожно выдохнуть. Здравых мыслей в голове — как не бывало. Там остались только острая ухмылка и резко накатившее возбуждение. Парень медленно сполз вниз, не отрывая взгляд от глаз Ромы, — Умница. А теперь давай сделаем приятно нам обоим. Пятифанов многозначительно глянул на свой пах, а потом вернулся глазами к Петрову. Антон сглотнул и дрожащими руками потянулся к штанам Ромы. План, блять, был не такой. Прозвенел оглушительный звонок, и Петров дернулся назад всем телом, больно ударяясь лопатками о стену. Видимо, голове было мало. — Раз начался урок, сюда никто не войдет. Не нужно бояться, — Антон мотнул головой, распахивая глаза. Посмотрел на свои руки с некоторым отвращением. Что он делал ими только что? Еще никогда Петров не хотел побыстрее попасть на урок литературы. Неуклюже перебирая ногами по полу, Антон чуть ли не на четвереньках рванул к выходу. Белые мягкие пряди на голове больно стянули. — Тебе нравится, когда грубо, или что? — зарычал Рома, дернув парня к себе и откинув его голову. Антон захрипел, вцепившись в руку Пятифанова у себя на затылке. Но при попытке оторвать ее, волосам стало еще больнее, поэтому Антон безвольно опустил руки, молча сдаваясь. В глазах защипало. Ебаный стыд. — Ладно, сам справлюсь, — слезы все же потекли по щекам Антона, пока он наблюдал за тем, как Рома свободной рукой стягивает с себя штаны.