На желание

— Я сам! Я сам, прошу! — Антон аккуратно положил ладони на возящуюся со штанами руку Ромы, успокаивая этим жестом то ли Пятифанова, то ли себя. Хватка на волосах ослабла, а потом вовсе пропала. Рома чуть отошел и облокотился на ржавую раковину бедрами, уперся руками в умывальник позади себя. — Хорошо, — Петров подполз к парню на коленях, находу утирая мокрые щеки. Снимая очки, он собирался положить их на пол, но Рома не позволил: забрал и повесил за дужку себе на воротник. Антон медленно потянул спортивные штаны вниз, заглядывая Роме в глаза. Черные боксеры контурно очерчивали крепкие бедра, и Петров прикусил нижнюю губу. Очень красиво. Антон пальцем коснулся выпирающей мышцы и повел вниз, едва царапая ткань ногтем. Сжал бедро ладонью, сведя брови. Кожа приятно проминалась под пальцами. Антон вновь поднял взгляд. Пятифанов пристально следил за действиями Петрова из-под полуопущенных ресниц и скалился. Антон мотнул головой, сгоняя наваждение. Каким бы романтиком не был Петров, Рома оставался все тем же мудаком. Невъебенно красивым мудаком. Дольше тянуть было нельзя. Антон потянул вниз тонкий трикотаж, и горячая кожа покрылась мурашками. Аккуратно обхватил ладонью член и замер. Передернулся. Стало мерзко. В руках, в душе. Во рту. И страшно. Стоило Антону качнуть головой вперед, как сработал рвотный рефлекс, но Рома не дал отодвинуться, чуть стягивая волосы на затылке Петрова пальцами. Приступ кашля сдавил горло. Слезы потекли еще и от боли. Огромными усилиями Антон удержался, чтоб не щелкнуть зубами. До этого четкие очертания бедер размылись и уже не казались такими привлекательными. Вцепившись в них руками, Антон толкнул изо всех оставшихся сил. Получилось чуть отъехать назад, размазывая тканью школьных штанов грязь и песок. — И все равно ведь за тебя все приходится делать… — как-то уже не зло выдохнул Пятифанов, перестав улыбаться. Антон заелозил ногами по полу, отодвигаясь от приближающегося Ромы. Но спину обожгло кафельным холодом стены. Подбородок сжимают и тянут вниз. Горло саднит, а соленые дорожки на горячих щеках жгут кожу. Дышать все труднее. И оттолкнуть больше не получается.

***

— Да! Ты представляешь? Я еще подумала тогда, что… — звонко цокая каблуками, Смирнова то и дело взмахивала руками, будто ненароком демонстрируя всем свои ярко накрашенные ноготки. Света слушала душещипательную историю Катьки, широко раскрыв глаза. Ей действительно было интересно. Гораздо интереснее скучного «Доктора Живаго», которого проходят сегодня на уроке литературы, — Постой-ка! Слышишь? На последних слова Катя резко перешла на шепот, и Света сначала подумала, что оглохла. Потом прислушалась. Странные чмокающие звуки слышались в конце коридора. Насколько девушкам было известно, там находилась мужская уборная. Смирнова приложила палец к губам и, стараясь не касаться каблуками пола, двинулась в сторону туалета. Света последовала за ней, пожав плечами. В класс можно не торопиться — все равно уже половину урока прогуляли. — Посмотрим? — Катя уже тянулась рукой к прикрытой деревянной двери. Сдавленный стон заставил Свету вздрогнуть, и она несильно хлопнула по Катиному запястью, пресекая ее попытку подсмотреть. Было слишком очевидно, что происходит за дверью. Девушки захихикали, зажимая ладонями рот, и чуть отошли от уборной, скрываясь за углом. — Нежнее, Зайчик, нежнее, — девушки резко вскинули головы, встречаясь друг с другом взглядами. Широко раскрытые глаза вели немой диалог — голос был слишком знаком. И раз один из этих эксгибиционистов теперь был известен, оставалось узнать, кто второй. Очередной стон сквозь хлюпанье, очевидно, слюней и последовательный кашель. А девушки все стояли и слушали — посмотреть теперь было страшно (и интересно) вдвойне — как кто-то отсасывает Роме в школьном туалете. Как извращенки какие-то, ей-Богу. Но не узнать имя второго нарушителя школьных и моральных правил было бы грехом. Минуты ожидания потянулись одна за одной. Девочки перетаптывались на месте, иногда хихикая и за это друг на друга шепча. Одним из качеств, которыми стоит гордится, Катя считала терпение, ведь, как известно, оно всегда вознаграждается. И этот раз не стал исключением. Протяжный, чуть подрагивающий выдох-стон и последовавший за ним кашель за стеной заставили девушек вздрогнуть и переглянуться. Они быстрым шагом ретировались подальше от места разоблачения, сделав вид, что просто болтают у окна. Ну, знаете, во время урока. — Умница. А слез-то было… Увидимся! — все еще приглушенный стенами уборной голос зазвучал ближе, — Ох, Полина, до чего ж ты парня довела… — подтягивая за пояс растянутые штаны, Пятифан вышел из туалета, как показалось Кате, слишком довольный, и что-то насвистывал. Прошел мимо девушек, едва мазнув по ним взглядом, и потянулся. — Жить, как раньше, уже не получится, — выдохнула Света и привалилась к подоконнику, стоило Роме скрыться за поворотом. Катя активно закивала, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать смех, и жмурясь. Эмоций много, кислорода — мало, и ей бы начать вдыхать, но тогда не только Морозова — весь этаж узнает, что они здесь.

***

Медленно поднявшись, опираясь на скользкую раковину влажными ладонями, Антон долго смотрел на себя в зеркало. Было… мерзко. Везде. Он трижды прополоскал рот, но горьковатый привкус никуда не пропадал. Петров даже пальцами в рот залез, пытаясь стереть с языка и нёба фантомное воспоминание чужого тела. Получилось только размазать. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Снова сунув руки под холодную воду, он просто держал их там, пока ладони не начало колоть. Взгляд, все еще прикованный к отражению, горел ненавистью к себе и тому человеку, который первым придумал оральный секс. Это ж, ебать, догадались… Мерзко, блять! Но винить Рому не было смысла и сил. Антон сам напросился, да и должен был Пятифану. Было и было, что теперь? Обидно только, что вот так вот все получилось. Хотелось бы по-другому: не на желание, а по желанию. С желанием. Петров отряхнул штаны сзади, как будто бы это им помогло, и ровно встал. На урок идти уже нет смысла, хотя можно было придумать какую-нибудь отговорку. А он так и не сходил за булочкой для Полины. Собрав остатки невозмутимости, парень побрел к выходу из туалета, абсолютно не заботясь о своем внешнем виде. Так похуй ему, вы бы знали. Шаркая неподъемными ногами, Петров доковылял до столовой. Буфетчица улыбнулась тепло и, не задавая вопросов, протянула плюшку с корицей. Полине точно понравится. Ужасно громко заверещал звонок с урока, и Антон прищурился, хмуро оглядывая ненавистные сейчас металлические диски с молоточком. Почти сразу в помещение посыпали младшеклассники и не только, выстраиваясь в очередь за выпечкой и соком. Антон поспешил выйти. Даже в школьном коридоре было свежее и просторнее, чем в большом зале столовой, и Петров отрывисто вдохнул. Низ спины напомнил о себе в наказание за резкое движение. Антон шикнул, прикладывая руку к пояснице. Образ сильной ладони на затылке и широких бедер у лица Антон отгонял, как мог. Сейчас на первом месте Полина, и парень обязан добиться ее прощения. В классе было шумно. Но не как всегда, а по-другому как-то. Дискомфортнее и громче что-ли. Только Полина, широко хлопая своими красивыми глазами по сторонам, тихо ютилась за своей первой партой. Даже слепой бы понял, что какая-то новость, облетевшая ребят, была про Морозову. Некоторые тыкали пальцем, кто-то гоготал, но абсолютно все презрительно косились. Антон поискал взглядом Рому. Тот сидел на одной из парт по середине, и был вторым человеком в классе, который молчал. Но тоже косился. Парни вокруг него с отвратительного смеха перешли на внятную речь, и Петров смог выделить такое знакомое и острое «шлюха». Тут же вновь парень посмотрел на Полину, и они пересеклись взглядами. На этот раз она не отвернулась, а безмолвно попросила о помощи. Быстрым шагом подойдя к столу девушки, Антон бережно, но быстро взял женское запястье и потянул к выходу. Со всем разберемся, но сначала нужно выдохнуть. И вновь вдохнуть. Преградив путь изящной модельной позой, Катя сделала вид, что встала там случайно и сейчас рассматривала ноготки. — Тош, — не отрывая взгляда от своей руки, девушка приторно протянула имя одноклассника, — А ты зачем грязную шлюху трогаешь? Антон медленно перевел взгляд на девушку позади себя, лишь усилив хватку на тонких пальцах. Нет, никто не мог слышать их разговор вчера. Да и вряд ли бы с этим так тянули до последнего урока. Дело в другом… — Грязную, да. В туалетах только такие околачиваются, — Катерина строит невинную мордашку, хлопая накрашенными ресничками и дуя губки. В голове щелкает. Быстрого взгляда на Рому хватает, чтобы понять, что тот тоже в ахуе. Но лишь на пару секунд. Пятифан расслабленно подходит к выходу и встает рядом с Катей, окидывая ее похуистичным взглядом. — Ромочка! Только честно скажи, тебе хоть понравилось? — Антон сжимает зубы и кулаки, запоздало вспомнив про девичью ладонь в его руке. — Катьк. А давно ты слепая? — необдуманный шаг в полный пиздец, но Ежевику Петров оскорблять не позволит. — Что, прости? — хмыкнув и приподняв одну бровь, Катя поджала губы. — А как можно было не заметить, что Полина весь урок в классе сидела? — Я под конец пришла. Она спокойно успела бы вернуться, — закатив глаза, Смирнова наматывала локон волос на палец. — А то, что я без очков, тебя не смущает? — Пятифанов переводит на Антона разъяренный взгляд, предупреждающий о том, что еще одно вылетевшее из Петрова слово станет его последним. Что ж, тогда без слов. Указательным пальцем Антон тычет Роме в грудь. Две кругленьких стеклянных линзы висят на вороте футболки, чуть покачиваясь от телодвижений Ромы. — Что?! — Катя прикрывает рот ладонью, переводя взгляд с одного парня на другого, — Так это не Полинка была? Ладно Петров, но, ты, Ром… Не ожидала, конечно, — девушка заливалась звонким смехом. Антон успевает услышать размытое «пидор» прежде, чем теряет сознание от отточенного удара Роминой руки.