Клыкастые истории

Подслушивание Андре осуждал, но, как это часто бывает с мелкими грехами, удержаться не смог. Близящийся рассвет традиционно превратил его в сонную муху. Леон с отрядом отбыл на место готовить завтрашнее представление, Виктор дремал в кресле, а Джеймс, обещавший по возвращении принести крови, куда-то подевался. Измученный больше скукой, чем голодом, Андре покинул гостиную и отправился на поиски, но, услышав из кабинета удивительно резкий голос Герцогини, остановился. Следовало или постучать, или уйти, но он застыл беззвучной тенью, стараясь уловить, что происходит за дверью. Почему-то сомнений в том, что происходит что-то важное и страшное, у него не было. — … что подобные вещи я, как член Совета, должна узнавать заранее, а не постфактум. — Мадам Ло, мы понимаем ваше беспокойство, но, уверяю, внесение изменений было необходимым, — шелестящий голос дона Флореса напоминал шуршание чешуйчатого змеиного тела. — Вчера этот наглец в очередной раз встал в позу и потребовал исключительного права казнить преступника собственноручно. Нам пришлось менять текст договора на ходу, не созывая по этому поводу совещаний. — В оправдание господина Флореса, — вмешался в разговор Грант, — могу заметить, что это требование действительно было неожиданным и новым для всех нас. Хотя, пожалуй, нам стоило это предвидеть. — Наглец! — этот голос Андре был незнаком, значит, кто-то из приближенных Флореса. — Ему нравится диктовать нам условия и получать мелкую власть! — Сомневаюсь, что дело в этом, — холодно парировала Герцогиня. — Мистер Грант прав, мы должны были предвидеть, что он потребует казни преступника. С учетом того, что месье Дюжарден ярый противник идеи вечного заточения, для него это, как ни странно, жест милосердия, а не власти. Но это не важно. Важно, что в будущем я хочу узнавать об изменениях в документах, под которыми ставлю подпись, заранее. — Мы учтем ваше требование, мадам, — прошелестел Флорес. — И, раз уж мы здесь с вами обсуждаем требования и изменения, я хотел бы прояснить для себя один момент, — Джеймс говорил буднично, но что-то в его голосе заставило насторожиться даже Андре. — Я не мог не заметить небольшое изменение в формулировке, добавленное вами. Помилование вступает в силу после того, как Леон одержит победу и преступник будет казнен. После этого вы гарантируете ему жизнь, свободу и прекращение любого преследования за былые грехи. Повисло молчание. — У вас есть какие-либо соображения о том, какие действия допускает эта формулировка? — ровным безжизненным голосом уточнил дон Флорес, и Андре вдруг сделалось дурно. Он понял. — Я бы скорее хотел понимать степень допустимого бездействия. Кто бы ни одержал победу, после боя месье Дюжарден будет слаб и уязвим. К его несчастью, договор не предлагает ему помощи и защиты ДО казни его врага. Я предпочитаю идти на риск с открытыми глазами и знать, что ждет меня в бою, по крайней мере со стороны союзников. Во избежание недопонимания в этом вопросе: каковы шансы, что месье Дюжарден доживет до момента, когда вступит в силу договор? Шум в ушах помешал Андре услышать ответ, но этого и не требовалось, все и так было яснее ясного. Когда первый шок прошел, за дверью уже звучал голос помощника Флореса. — … надеюсь, понимаете, что подобный разговор не может и не должен покинуть стены этого кабинета. Мне бы хотелось услышать от присутствующих слова клятв, подтверждающих намерения. — Можете не сомневаться, — Герцогине не потребовалось времени на раздумья. — Месье Дюжарден причинил всем нам достаточно вреда в прошлом, и я не готова рисковать нашим будущим. Мне претит мысль о том, что приходится принимать такое решение, но, возможно, этому миру станет лучше, если он лишится сразу двух чудовищ. Я клянусь не вмешиваться лично и не позволять оговоренным планам достичь ушей кого-либо, кто не слышал этого разговора. Единственное, на чем я настаиваю — соблюдение остальных пунктом договора, в том числе пересмотра дел всех заточенных вампиров. — Замечательно. Мистер Грант? Андре, примерзший к полу, поймал себя на мысли, что зажмурился и молится. Пожалуйста, возрази. Скажи, что ты против! Джеймс молчал долго. А когда заговорил, в речи не было привычной уверенности: — Я… не согласен, что месье Дюжарден чудовище. Более того, я верю, что он мог бы принести всему сообществу весомую пользу. Но в сложившихся обстоятельствах не считаю возможным раскачивать лодку, которая и без того тонет. Если ради общего спокойствия ему придется умереть, я готов позволить событиям идти своим чередом. — Мы можем надеяться на вашу лояльность? — Да, дон Флорес. Я даю вам слово чести, что не буду вмешиваться, препятствовать вашим планам и разглашать суть этого разговора. Понимая, что чуда ждать поздно, Андре отмер и бросился в гостиную.

* * *

Надежда, вспыхнувшая вместе с раздавшимися сверху звуками борьбы, растаяла, стоило взглянуть на лицо Андре. Слух охотника был острее слуха простого человека, но с вампиром в этом тягаться было сложно, так что Виктор принял на веру, что тот расслышал и уже понял, чем закончился бой. Скрип ступеней, лязг замка — и в импровизированную камеру закинули бездыханное тело. Заскрежетав зубами от злости, Виктор склонился над ним и резко выдернул из груди кол, не забыв тут же отскочить. Вовремя — Аарон очнулся мгновенно и попытался нанести удар по ближайшей цели. — Тихо, — Андре на всякий случай тоже отступил на полшага, примирительно поднимая руки. Виктор лишь поражался тому, как вампиреныш ухитрялся сохранять спокойствие. Или дело в отчаянии? — Какого хрена тут происходит?! — Аарон, достаточно пришедший в себя, пнул окровавленный кол с такой силой, что тот расщепился о ближайшую стену. — Совет во всей красе, — тихо объяснил Андре. — Я услышал то, что не должен был слышать и имел глупость попытаться предупредить Виктора, вместо того, чтобы покинуть дом. — А я тут при чем? — новый пинок достался уже обломкам, превратив их в щепки. — Ты не мог не заметить, что нас нет, — Андре пожал плечами и опустился на пол, подальше от деревянных ошметков. — И определенно не мог одобрить то, что они задумали. Видимо, проще запереть тебя сразу, чем ждать последствий. — А задумали они…? — Угадай с одного раза, — хмуро бросил Виктор. — Стоило понять: они не позволят Леону жить после всего. — Сволочи, — Аарон тихо зарычал. — И твоя дражайшая матушка, надо думать, поддержала это решение? С учетом того, что именно ее милая ручка воткнула в меня кол. Андре отвел глаза. — Я уверен, что в душе она этого не хотела. То, как она дала слово… Мне кажется, она знала, что я подслушиваю и надеялась, что я успею кого-нибудь предупредить. А я идиот… Надо было бежать без оглядки, искать безопасное место и оттуда пытаться звонить — вам, Леону, Лари в конце-концов. Любому, кто не в курсе и сможет передать информацию дальше. А я сделал ровно то, что делать было нельзя — остался и попался как идиот. Аарон пожал плечами, явно не планируя как подтверждать чужую вину, так и прерывать акт самобичевания. Только спросил, уже резче: — А что Грант? — С ними, — вместо вампира ответил Виктор. — И легок на помине, — тихо добавил Андре, прислушавшись. Действительно, ухо уловило едва слышный шорох и зарешеченное оконце на двери открылось. Аарон церемониться не стал — первым же делом попытался просунуть руку в это окно и вцепиться Джеймсу в горло. — Знал бы, какая ты падаль — бросил бы подыхать в огне! — просипел он, когда пальцы схватили воздух. — Надо было тебя не вытаскивать, а колом приколоть к лестнице! Для верности, чтобы не уполз! — Надо было, — спокойно подтвердил Джеймс. Лицо его ничего не выражало. — Но мы имеем то, что имеем. Мне жаль, что все так вышло, но, поверьте, это лучший выход. — Мистер Грант, — Андре, воспользовавшись тем, что Аарон быстро исчерпал запас ругательств и отлип от окна, быстро занял его место. — Прошу вас, подумайте, что вы делаете. Я знаю, что это кажется вам правильным и справедливым, но, умоляю, дайте ему шанс. Вы же сами видели, он не опасен для окружающих, с ним можно договориться. Вы смогли с ним договориться. Джеймс устало покачал головой: — Я сочувствую твоему горю, Андре. Правда сочувствую. Мне тоже не хочется, чтобы все закончилось так. Но тебе нужно понять одну простую вещь: я дал слово чести и я сдержу это слово. Неважно, какие чувства при этому будут меня обуревать, неважно, насколько лично мне неприятны те, кому я его дал. — Так зачем вы согласились? — Андре впился в решетку, почти приникнув к ней лицом. — Почему не возразили? — Потому что в таком случае я оказался бы здесь, с вами, а наши и без того не бесконечные силы лишились бы еще одной боевой единицы, — Грант потер переносицу, и Виктор даже на мгновение пожалел его. В конце-концов, Джеймс не был мерзавцем и вряд ли принимал решение с удовольствием. — Если мы начнем драться между собой, о победе над врагом можно будет забыть. Я не могу позволить себе ради своих убеждений жертвовать сотнями жизней. Особенно после того, как упрекал ровно в том же месье Дюжардена. Начни я юлить, искать лазейку в клятвах — доверие было бы потеряно. А на пороге гибели именно оно, порой, является решающим звеном. Мне действительно жаль, Андре. Но я не могу поступить иначе.