Случайно всю Вселенную

      Андрей как-то совсем не умеет победно рычать.       Обычно его это не волнует — ну и пусть не умеет, компонентам от этого ни холодно, ни жарко. А сейчас, на Европе, он вдруг впервые задумывается: может, это он зря? Может, ему тоже надо?       Потому что товарищи по сборной, оказывается, как на подбор умеют.       Марк делает это виртуозно совершенно, прямо посреди короткой программы. Сразу же, как только приземляет каскад. Не иначе как осознание того, что все прыжковые сделаны, снова подбрасывает его надо льдом; Марк испускает победоносный рык судьям в лицо — Андрей готов поклясться, что в этот момент его оценку за презентацию тоже подбрасывает вверх, потому что судей, кажется, проняло, — и с пылающими глазами летит на дорожку шагов.       Только вчера они, шутя, жаловались, что на тренировках к Жене приближаться страшно, потому что он в своём коконе глухой сосредоточенности несётся по льду как бронепоезд. Мол, попадёшь под него ненароком — переедет всеми колёсами и не заметит, не споткнётся даже. А теперь Андрей невольно думает: ну и кто ещё тут бронепоезд. Под триумфально разогнавшимся Марком лёд чудом не плавится. Тут не то что заблудшие фигуристы — стены, окажись они вдруг на катке, не уцелели бы. Под чётко щёлкающий ритм волнами музыки Марка неумолимо несёт к финалу программы. И наверняка к текущему первому месту, уверен Андрей. Это он красиво врывается на лидирующую позицию. Очень, очень эффектно и красиво.       Жене наоборот, последний выполненный прыжок облегчения не приносит. У него всё такие же знакомо колкие глаза: программа ещё не кончилась, в ней ещё элементы есть. Он по-прежнему ни на миг не выпускает нерв своего танго, держит его до конца, не позволяя себе выдохнуть. Дорожка шагов Марка гремела победными литаврами и сыпала почти что фейерверками; дорожка шагов Жени звенит натянутыми струнами, как и вращения, в которые он, подгоняемый кипящей надо льдом музыкой, вкручивается почти яростно. И в финальной позиции Женя замирает с коротким торжествующим вскриком — как будто вдруг на несколько мгновений из груди прорывается тугой клубок эмоций, разбрызгивая искры, пламя и жар. Это тоже очень красиво, получается яркая-яркая точка в конце программы, на ослепительную вспышку даже похожая.       Когда Андрей узнаёт оценки Марка и Жени, притёртые предельно близко друг к другу, на миллиметр всего расходящиеся, ему снова думается, что в крике выплеснутых эмоций что-то есть. Колдовское что-то, судя по цифрам. И снова скользит мысль о том, что, возможно, и ему стоит примкнуть к этому маленькому то ли хулиганству, то ли безумию. Тоже на несколько мгновений распороть свою программу то ли криком, то ли рыком — а потом он сам выходит на лёд, и льющиеся ему на плечи фортепианные переливы укутывают, как газовый шарф. Они, как и вторящая им жалобная скрипка, ощущаются такими хрупкими, что их неосторожным движением расколоть можно, а уж криком, так и вовсе разбить. Андрей летит вслед за музыкой, послушно плавится в суставах, гибко вторя мелодии всем телом. У него в груди так и не вспыхивает эмоции такой, чтобы вырвалась наружу горлом.       Зато вспыхивают оценки на табло, отделяющие его от Марка и Жени. Совсем слабо отделяющие, едва ли на полшага — но тем не менее, это малое золото сегодня и пусть крохотный, но зазор через два дня. Который, может статься, его спасёт в произвольной — а может быть, и ничем вообще не поможет, слишком уж он маленький. Хотя и не такой ничтожный, как между Марком и Женей; вот уж кому придётся попотеть, потому что две сотые с огромнейшей долей вероятности ни хрена не будут значить в произвольной.       — Мне ваши прокаты понравились, — сообщает Андрей ребятам уже после пресс-конференции. Ему не нравится, что судьи устроили в отношении них флэшмоб «всем по девяносто девять», словно вынуждая друг с другом грызться и каждую десятую балла вырывать в борьбе до кровавых соплей. Андрей в такую расстановку лезть отказывается и никому ничего грызть не желает: Марк и Женя славные вне льда. Славные до ужаса, до несмело дрожащего тепла под рёбрами, и Андрей меньше всего хочет, чтобы они втроём теперь начали друг на друга косо смотреть. — Яркие очень. С этими вашими победными криками… Ярче моего, точно. У меня таких акцентов нет.       Женя с сомнением хмыкает. Он уже вовсю ворошит электронные протоколы и потому немедленно подкрепляет своё сомнение цифрами: — Да ну? И это нам говорит человек с самой высокой оценкой за перфоманс из наших? Свежо предание. Выхлопа-то получилось с тех криков.       — Эмоции же! — спорит Андрей. И уверенно сулит: — Ваши крики точно на тик-токи разберут. В отличие от моего, потому что у меня ничего подобного нет.       Марк подкрадывается сзади и щекотно тычет под рёбра.       — Так, а ну-ка. Где ты успел этот загон отрастить и спрятать, откуда его теперь выпалывать? — требует он, продолжая бесцеремонно ощупывать Андрея сквозь толстовку. — Чудак-человек! Вот же нашёл, о чём беспокоиться. А тебя на лирические видео разберут, если хочешь знать. На ручки и кораблики. Брошенным не останешься, уж поверь.       Андрей хихикает и пытается вывернуться. Щекотки он побаивается, а Марк настойчиво елозит ему пальцами по рёбрам, словно все тревожные мысли выщекотать пытается.       — А ещё за прокат вообще-то ставят две оценки. Не три, — буднично добавляет Женя. Он никогда не стесняется перейти в приземлённые, прагматичные категории, вечно знает, как обеими ногами на земле твёрдо стоять, даже если его выгнать пытаются куда-то в возвышенное и отвлечённое, и всегда готов помочь и другим тоже чуть-чуть себя приземлить и понять, на каком они вообще свете. — Нет такого, что дают баллы за технику, за презентацию и отдельно — за громкость втиснутого в прокат дикарского вопля. Это так, для души больше. Если уж так получается, что душа просит. Тебе вот, может, и не надо. Ты безо всяких воплей отлично справляешься.       Андрей упрямо качает головой. На несколько мгновений у него возникает странное, едва уловимое ощущение, будто на самом деле он здесь самый младший, а старшие товарищи его всегда готовы за шиворот придержать, всегда в них можно уткнуться, как в жилетку, и всё затаённые страхи выболтать и развенчать.       — Что, все вопят, и ты тоже хочешь? — с пониманием спрашивает Марк. Перестаёт щекотать и вместо этого вдруг хлопает по плечу, широко разрешая: — Ладно! Так и быть, после проката произвольной можешь наорать на лёд. Со всей душой, со всей страстью и как там тебе ещё хочется. Только тогда уж катай так, чтобы повод орать взаправду был, и желательно строго положительный. Договорились?