Затяжной прыжок

      

***

      

      Ганс вышагивал по мокрому снегу, уставившись себе под ноги. Где-то справа горел лес. Слева подозрительно тихо ступала Сестра Битвы.       Солдат много думал о том, каким идиотом нужно быть, чтобы приказать Имперской Гвардии рыть траншеи на пути массированной атаки противника, заткнув потери полков зелёными новобранцами, которые не успели даже учебку нормально пройти, не выдать им ни артиллерийской поддержки, ни танков, ни даже зимней формы, после чего надеяться на успех и триумфальную победу… «Есть ещё, конечно, вариант, что другого выбора у Высшего Командования просто не было, и они сделали всё, что могли, в отчаянной попытке хотя бы замедлить наступление Хаоса… Но тогда…»       — Слушай, Катерина, а твой… Орден? Он давно на планете?       — Неделю, не дольше, — последовал сухой ответ, раздавшийся из-под забрала.       «Значит второй вариант… Причём худшая часть второго варианта, раз уж Сёстры Битвы не победоносно вышагивают по трупам культистов, а теряют Невест Императора на уже потерянных территориях…»       Перед глазами словно предстал очередной танк, который ломает оборону Имперской Гвардии, гусеницами сминая траншеи и проламывая черепа…       От видения Ганса оторвал ужасающий рёв. Солдат тут же сдернул со спины свой лазган и начал озираться по сторонам.       Вокруг были только обожжённые деревья, припорошенные снегом холмы да следы от прорвавшейся армии…       — Ты слышала? — спросил гвардеец шёпотом.       Сестра Битвы не ответила.       — Что это был за звук?       — Успокойся…       — Не понял, — вздёрнув бровь переспросил Ганс.       — Это у меня живот урчит, — с неподдельным стеснением ответила Катерина.       Гвардеец ухмыльнулся и закинул лазган обратно за спину:       — А я уж думал, что сейчас на нас демон из леса выпрыгнет! Нельзя так людей пугать!       — Я не специально… — девушке было очевидно некомфортно.       — У меня есть пара батончиков на перекус, — ответил гвардеец, запуская руку в поясную сумку, — на вкус как дерьмо, но зато питательно.       — Батончик?       — Батончик.       Сестра битвы остановилась и повернула визор своего шлема на герметичную упаковку, которую её протягивали.       — А ты?       — Ты когда последний раз ела?       — Два дня назад, за четыре часа до высадки.       — А я часа четыре назад, ещё перед боем, так что обо мне беспокоиться не стоит.       Ганс соврал. Последний раз он ел точно такой же батончик, когда их доставили на позицию и заставили рыть траншею.       Катерина Терезия взяла своей белой перчаткой батончик и принялась осматривать его со всех сторон. Солдат не оценил подобное и, вырвав упаковку, разорвал её у основания, после чего всучил обратно:       — Не осматривай, вкуснее не станет, а состав на них уже десять тысяч лет не пишут.       — А из чего они?       — Ешь давай…       Сестра Битвы перекинула болтер через плечо и потянулась обеими руками в голове, после чем-то щёлкнула и с шипением сняла шлем, обнажая лицо. Сделав несколько глубоких вдохов, она произнесла:       — Пахнет…       — Гарью пахнет. Гарью и прометием…       — Зато пахнет.       Ганс не отреагировал. Он смотрел на её лицо. Красивое, молодое, будто бы без единого изъяна… Оно не было идеальным в прямом смысле этого слова, но в нём было что-то… Божественное?       Белая силовая перчатка наконец сжала питательный батончик и поднесла ко рту. Катерина Терезия сделал несколько укусов, чтобы наконец вынести вердикт:       — Гадость.       — Полнейшая. Зато как насыщает! — Солдат удивился тому, как незаметно для самого себя процитировал своего Капитана Имперской Гвардии из учебки.       — Отвратительная гадость, — резюмировала Сестра Битвы и продолжила есть.       Ганс всё смотрел на милое личико с ярко-зелёными глазами, вздёрнутым носиком, слегка пухлыми губками. Не осунувшееся, как у девушек в Имперской Гвардии; не злое и уставшее, как у той Комиссарши, что гнала Ганса в атаку в прошлую кампанию; не пустое и выцветшее, как у матери, которая ждёт возвращения своего мужа с войны…       Катерина Терезия, дожёвывая батончик, без былого стеснения разглядывала Ганса. У парня было суровое и осунувшееся, но ещё не лишённое жизни лицо с острыми скулами, тонкими губами и впалыми щеками. Карие глаза светились любопытством, на лоб спадала прядь мягких чёрных волос. Девушке казался особенно странным нос с, как она слышала, аристократичной горбинкой. Про нос она и спросила:       — А ты аристократ?       Гвардеец как будто скукожился на глазах и ушёл в себя, как только услышал вопрос, но, спустя мгновение, распрямился обратно и елейным тоном произнёс:       — Нет, с чего ты взяла?       — Я читала, что такие носы только у аристократов.       — Ну, видимо нет, — усмехнулся солдат и забрал пустую упаковку из-под батончика.       — Уверен?       — Увереннее некуда.       — А зачем ты убрал упаковку в сумку? — поинтересовалась Катерина.       — Мы вроде как на территории противника, и чем меньше мы привлекаем внимания — тем лучше… — ответил Ганс.       — Ну ладно. Пошли?       — Почапали.       — Что?       — Поча… А… Точно. Пошли, да.       Сестра Битвы надела свой шлем, напоследок втянув запах гари и прометия, после чего с новыми силами зашагала дальше.              

***

      

      Шли молча, оглядываясь по сторонам, но вокруг была только помятая природа и следы от гусениц и сапог. Лишь когда небесное светило этой удалённой от Света Императора планеты стало клониться за горизонт Ганс произнёс:       — Сворачивай, будем ночлег обустраивать.       — Ночлег? А мы разве не пойдём дальше?       — Нет, — отрезал гвардеец.       — А… Но.,. Почему?       — Резона не вижу. Еретики прут на «Хищниках» и «Носорогах», они нас обогнали, считай, как только прорвали оборону. Им теперь смысла останавливаться — никакого. Сопротивления нет и не будет. «Глубокий прорыв», хули…       — И что нам делать?       — В далекоидущей перспективе — искать других выживших, возможно остатки командования. В обозримом будущем — ночлег обустраивать.       Визор закрытого шлема белой силовой брони уставился на солдата, будто хотел просверлить взглядом.       — Не надо на меня так смотреть, ладно?       — Как?       — Никак не надо. Сворачиваем.       Сестра Битвы помялась какое-то время, но всё же пошла в сторону подлеска.       Ганс вскоре ткнул в сторону упавшего дерева:       — Здесь.       Девушка остановилась.       — Поможешь таскать брёвна?       — Помогу.       Ночлег обустроили по всем правилам: из упавших стволов соорудили укрытие, замаскировали ветками, защитили от ветра. Когда окончательно стемнело солдат уже сидел на бревне и распаковывал паёк.       — Шлем-то сними.       — Зачем?       — Жрать в нём будешь?       — Я…       — Снимай давай.       Сестра Битвы послушалась.       Ганс невольно устремил свой взгляд на уставшее, но всё ещё прекрасное лицо девушки, жизнь которой он с трудом мог себе представить…       — Кстати… — гвардеец мялся, — хотел спросить…       — Спрашивай.       — Какого это?       — Что?       — Ну… Это… Быть Сестрой Битвы…       Катерина задумалась.       — Если хочешь, можешь не отвечать.       — Да нет, — перебила девушка, — просто я не знаю с чем сравнить. Моя жизнь — это молот, кующий благо Империума. Я должна быть сильной, ловкой и смелой, поэтому моя жизнь — это постоянные тренировки, учёба, молитвы, а затем снова тренировки. Я…       — Я понял. А детство?       — Прошло в монастыре. Тренировки, молитвы, учёба, а затем…       — Ясненько… — Ганс потупил взор, — мясо будешь?       Катерина Терезия лишь протянула руку. Солдат принялся грызть твёрдое подобие хлеба.       — А у тебя? — неожиданно спросила девушка.       — Что?       — Ну… Это… Как твоя жизнь?       Гвардеец замялся.       — Если хочешь, можешь…       — Да нет, просто думаю.       — О чём?       — О том, какую часть из всей той херни, что я пережил стоит опустить, — ухмыльнулся солдат натянутой улыбкой.       — В смысле?       — В том смысле, что жизнь меня потрепала, и не перестаёт щекотать в самых интересных местах.       — Не поняла…       — Я… Я… Рот я ебал этого говна! — неожиданно закричал солдат, — То орки, то Еретики, то мне рёбра сломают, то по голове настучат! Это и не жизнь, даже, а так — выживание…       Катерина потянулась, чтобы положить руку на плечо Ганса, но почему-то остановилась:       — Все мы служим Императору, и наш долг — преодолевать трудности, которые…       — Которые мы обязаны вынести во имя Его, знаю…       — Но тогда почему…       — Потому что я решил, что могу сказать больше, чем следовало.       — Не поняла…       — И не поймёшь.       Парочка замолчала.       — Я не хотела сделать тебе больно, — вдруг произнесла Сестра Битвы.       — Я знаю. Прости, что закричал.       — Я…       — Забей. Всё. Забыли. Решил, что Невеста Императора способна вылечить мои душевные раны одним взглядом.       — Невеста Императора?       — Да. Вас так в Гвардии называют. «Нет прекраснее девушек, чем Невесты Императора! Их голоса как мёд, их движения легки…» Ну и прочая хуйня.       — Не знала.       — Серьёзно?       — Да.       Ганс усмехнулся:       — Тогда тебе лучше не обсуждать это с другими гвардейцами.       — Не то?..       — Не то узнаешь про себя слишком много нового, — солдат расплылся в улыбке.       Катерина прожевала мясо и вдруг спросила:       — А тебе ломали рёбра?       — Да. Орочий ноб проломил мне грудину, перешиб бедренную кость и чуть не размозжил черепушку. Шрамов — вагон и маленькая тележка. Хочешь покажу?       — Нет, спасибо. У меня, кстати, тоже есть шрам.       — Правда?       — Ага. Под левой грудью.       Ганс ухмыльнулся:       — Покажешь?       — Нет.       — Стоило попытаться… — гвардеец пожал плечами, — Ладно, поели, поболтали, пора и спать ложиться. Чур я в караул.       — А я?       — А ты спать ложись. Нам переть ещё х… Много.       — А ты?       — А у меня таблетки есть. Перед последней переброской выдавали. Жрёшь такую и не спишь. Мы за три дня прошли маршрут, который должны были идти три недели.       — Наркотики?       — Наверняка. Короче тебе не предлагаю. Так что устраивайся поудобнее и засыпай.       — Ладно… — с какой-то обидой в голосе произнесла Сестра Битвы.       — Сладких снов, — ответил Ганс, проглатывая таблетку и отворачиваясь.