Пожалуйста, Грейнджер!

      Гермиона Грейнджер со свойственной ей возбужденностью расхаживала по комнате и время от времени бросала гневные взгляды на сидящих напротив Гарри и Рона, которые, в свою очередь, непонимающе переглядывались.       — Как вы могли! — восклицала Гермиона, яростно размахивая руками. — Это же настоящее убийство! Нет, хуже! Это же полная деморализация прав человека, уничтожение сущности!       Стоит отметить, что Гермиона Грейнджер, как никто другой, понимала и, несомненно, поддерживала такую позицию: за совершенным преступлением всегда следует наказание. Она часто размышляла над той мерой воздаяния, которую могли получить отступники после войны. Более того, она сама предлагала Кингсли пару-тройку корректировок по ныне действующим законам, касающихся противоправных действий в военное и мирное время, все благодаря приобретенному статусу «героини войны». Конечно, глупостью было полагать, что разгневанное общество магов позволит отменить смертную казнь. Но разве каждый Пожиратель заслужил такой исход?       Деспотический режим Волан-де-Морта вовсе не предполагал свободу мыслей и действий. То, к чему стремился Темный маг, Гермиона для себя охарактеризовала как «абсолютную невозможность», ведь нечто подобное уже случалось, однако не принесло ничего хорошего ни одной из сторон. Вот почему и важна маггловская история, думала Грейнджер. Маги ни в коем случае не должны возводить вокруг себя километровые стены, закрывая глаза на мир снаружи. Будь волшебное сообщество более дальновидно и менее высокомерно, сюжет, развернувшийся более полвека назад, не настиг бы их в современности. Разве действия, совершаемые сейчас победителями, не являются тем же самым преступлением? Не убить, так уничтожить. Не магглов, так чистокровных волшебников, сторонников Волан-де-Морта, не взирая ни на возраст, ни на какую-никакую, но все же помощь.       Гермиона всегда верила в справедливость. Когда они врывались в Гринготтс, когда пили оборотное зелье, когда пользовались тайной комнатой, в конце концов. Но было ли это необходимостью? Были их поступки действиями во благо, или же они стали пусковым толчком для безжалостной расправы? Увы, ответов не было, а у кого их получить… неизвестно. Может быть, прежние Гарри и Рон смогли бы высказать ей свое однозначное мнение, но вглядываясь в их лица сейчас, Гермиона не видела тех беззаботных мальчишек, делящих мир только на черное и белое. Каждый заплатил свою цену за неизбежную победу.       — Он ничего не знает о моем мире! — продолжала огрызаться Грейнджер, потому что не могла иначе. Она видела, как Гарри поморщился от ее слов, но не придала этому значения. — Ему попросту завязали глаза и столкнули в бездну. Без проводника, без денег, без каких-либо знаниях о культуре и порядках мира, без… без надежды! И все из-за вас!       Иногда Гермиона действительно считала, что Рону сложнее воспринимать происходящее между ними. Прежде всего, из-за того, что он не сможет встать ни на чью сторону, для него, в любом случае, это будет выглядеть предательством по отношению к ним. Временами Грейнджер думала, что Рон смотрится слишком жалко не только в ее глазах, но и в глазах других, когда пытается вновь вернуть, увы, уже прошедшее. Разрушенный замок не построишь вновь, если часть кирпичей потерялась, часть уже непригодна к использованию, а оставшиеся, вроде как, и не нужны больше.       Собственно, сохранение их некогда неразлучной троицы не имело смысла после войны. О том, что Гарри намерен сделать предложение Джинни Уизли, не знали только слепые, глухие и, может быть, чересчур ленивые. В «Пророке» то и дело пестрели колдографии, под которыми неутомимая Рита Скитер большими буквами выводила интригующие заголовки, иногда весьма фривольного содержания, предоставляя читателям возможность узнать подробности личной жизни мистера Поттера и его избранницы.       В отличие от Гарри, Гермиона не могла похвастаться успешной любовной историей: их отношения с Роном продлились недолго. И сколько бы Грейнджер не пыталась убедить себя в обратном, она понимала, что расставание — неизменный исход их «безграничной любви». Они не могли дать друг другу то, о чем просили в неловком молчании, поэтому решение остаться хорошими друзьями оба восприняли хоть и с искренней печалью, но с долгожданным облегчением. Последний сухой поцелуй осел горечью на языке, и дверь за Роном закрылась с тихим скрипом. Ноющую боль под сердцем Гермиона научилась не замечать.       Война искалечила многих. Поиграв, раздробила души и, не склеив, всунула обратно, словно так и было. Кому-то повезло больше прочих, они смогли прийти в себя почти безболезненно и выстроить свою новую жизнь. Не идеальную, конечно, но достаточно хорошую, в окружении близких людей и еще не забытых воспоминаний. Но были, разумеется, и те, которые с каждым прожитым днем все глубже уходили ко дну их нынешнего прозябания вечности, отчего-то кажущегося пугающе пустым. Гермиона относила себя к тем, которые прозябали. Она не могла жить так, как жила раньше, обманывая себя, словно прошедшие события лишь далекий ночной кошмар. А вот Рон и Гарри, кажется, смогли. Гарри с головой окунулся в ту самую неидеальную семейную жизнь, Рон подался в большой квиддич, встречаясь с друзьями в его редкие выходные. Гермиона же пыталась помнить.       Дверь за спиной у Грейнджер внезапно захлопнулась.       — Гарри устал тебя слушать, — устало проворчал Рон, отвечая на немое удивление Гермионы.       — Он не должен был так резко реагировать на справедливые замечания, — нахмурилась она.       — Твои «справедливые замечания» слишком похожи на чрезмерные претензии, и совершенно необоснованные, кстати.       — Ах так! Необоснованные!.. — щеки запылали от гнева, Гермиона не знала, что сказать, поэтому, скрестив руки на груди, замолчала на несколько долгих секунд.       — Зачем ты давал показания против Малфоя? — спросила она после уже спокойнее, но с болезненным надрывом в голосе. — Я просила сделать наоборот.       — А сама, почему не пошла, а? — огрызнулся Рон, тут же опуская глаза, а у Гермионы перехватило дыхание. Она медленно опустила руки и потерянно посмотрела на друга, который вместо ожидаемых извинений, все также не смотря на нее, буркнул:       — Черт, забудь.       Гермиона лежала в Мунго в то время, проходя восстановление после полученных травм, Рон знал это. Она не хотела винить его за бездумные слова. Рон тоже прошел эту ужасную войну. Он потерял брата, видел смерти дорогих ему людей, ощущал чужие страдания каждой клеточкой своего тела. Но не сердится на него Грейнджер не могла. Она молча присела рядом. Комнату опять охватила тишина, но и в этот раз та продлилась недолго.       — Я считаю, что в Министерстве творится что-то странное. Мне кажется, что некоторые их решения «совершенно необоснованные». — Гермиона бросила мимолетный взгляд на Рона, передразнивая его, а после продолжила. — Суд над Пожирателями Смерти проходил в закрытом формате, пользоваться услугами адвокатов им запретили, также…       Договорить ей не дали. Рон, шумно выдохнув, схватил Гермиону за руки и наконец посмотрел прямо в глаза.       — Послушай, мы с Гарри были там не один раз, они сами отказались от защиты, понимаешь? Твоя жажда справедливости… Ты слишком зацикливаешься на этом, — Грейнджер хотела возразить, но ей не дали этого сделать. Большая ладонь мягко опустилась на ее щеку. — Война закончилась, спасать больше некого, потому что все уже спасены. И это сделали мы. Мы сохранили мир, уничтожили зло. Те, кто должен был, понесли заслуженное — заслуженное! — наказание.       — Хорошо, я поняла, ты прав, — непринужденно улыбнулась Гермиона и мотнула головой в сторону, освобождаясь от навязчивых прикосновений. Тот отстранился, поджав губы. — Но у меня будет небольшая просьба. — Гермиона ясно видела, как Рон внутренне напрягся. — Я бы хотела убедится, что с Малфоем все… неплохо, — продолжила она, — знаешь, куда его отправили?       — Гермиона…       Грейнджер встала и подошла к двери.       — Можешь не говорить. В любом случае, я узнаю, если не с твоей помощью, так без нее.       Она успела расслышать невнятное «пришлю совой», пока дверь не закрылась. Это уже лучше, чем ничего. Ведь Гермиона искала Малфоя не ради своего душевного спокойствия, а ради справедливости, и пока это единственная ее нить, ведущая к разгадке.

***

      Раскрасневшееся лицо миссис Уизли, неуклюжие шутки Джорджа, раздражающий акцент Флер и почему-то безвкусная еда. Это был первый совместный — семейный — ужин после войны. В Норе, кажется ничего не изменилось, кроме сократившегося числа людей… друзей… членов семьи. Гарри видит. Напускную радость Молли, неловкое подобие прежней улыбки Джорджа, отсутствие озорных искр в глазах Артура и милую Гермиону с невидящим взглядом.       Еще в день суда Гермиона также возбужденно объясняла Гарри по каким причинам Драко Малфоя должны были оправдать, а после, уже возмущенно, — почему этого не случилось. Из всей обрушившейся на него суровой отповеди Гарри понял только то, что все испортили именно он и немного Рон. Поттер бы соврал, сказав, что не был обижен на Гермиону тогда, но в тот момент старался не показывать свои душевные переживания, тем более ей. Конечно, слышать подобные слова в свой адрес ему не ново, грустно осознавать, что такое мог сказать близкий человек, хоть и под влиянием эмоций.       Гарри помнил, как Гермиона пыталась скрыть свои злые слезы, и от этого раздражение в груди лишь разрасталось. Чего она ждала? Что он сможет выставить Малфоя героем? Они выполнили главную миссию, сделали все, что было в их силах, на самом деле, даже больше, чем могли. Неужели ей этого оказалось недостаточно?       Как бы горько не было этого осознавать, но они больше не понимали друг друга как в детстве. Их единый мир, раскололся на две части, где Гарри, еще не переступив через старую войну, в случае чего, хотел бы быть готовым к новой, еще не начавшейся, но отчего-то кажущейся неизбежной, а Гермиона… она уже не видела смысла в каких-либо военных конфликтах и любыми способами старалась избежать тех решений, которые в некоторой мере могли бы повлиять на новую вражду. Он не мог винить ее за это. Каждый заплатил свою цену за неизбежную победу.       Гарри иногда спрашивал себя: есть ли у горя срок годности? Смогут ли забыться все пережитые ими ужасы? Стоит ли забывать их? Много вопросов — ни одного ответа.       — Почему ты не ешь? — Поттер не сразу сообразил, что спросили не его. Джинни пододвинула глубокую тарелку поближе к Гермионе, но та, кажется, только ради приличия съела одну небольшую ложку супа и, слабо улыбнувшись, сказала, что наелась. Миссис Уизли неодобрительно покачала головой, но ругаться не стала. Наверное, ей было все равно.       — Мне нужно выйти на улицу, разболелась голова, — эта была очевидная ложь со стороны Гермионы, но, похоже, ее заметил лишь Гарри. Именно поэтому он пошел за ней.       Гермиона стояла у калитки и разглядывала проплывающие по небу кудрявые облака. Она заметила Поттера сразу и нахмурилась, когда он подошел, поэтому Гарри решил, что не станет скрывать причины, почему он подошел.       — Рон рассказал мне о вашем разговоре.       — Я не удивлена, особенно, если принять во внимание ваше почти состоявшееся родство, — сказала она, поежившись из-за резкого порыва ветра.       Гарри неловко подошел ближе и обнял Гермиону со спины, точно так же, как обнимал ее раньше, еще до войны.       — Знаешь, — продолжила говорить Грейнджер, — вчера, когда в мое окно постучал Сычик, мое сердце готово было разорваться, но, после того, как я вместо необходимой мне информации прочитала письмо-приглашение на семейный ужин, меня накрыло волной… не знаю, можно ли описать то чувство словами. Наверное, меня накрыло разочарованием. Я понимаю, насколько ужасно звучит такое признание, ведь будь я той, кем была до войны, обрадовалась этому маленькому, но важному письму. Однако в тот момент…       Гарри молчал. Не потому, что не понимал Гермиону. Наоборот, он прекрасно понимал ее. И принимал. Все они — искалеченные дети войны — изменились с тех пор.       — Мне нужен Малфой. Его должны были освободить в зале суда, даже с учетом показаний Рона против него. Но… ты и сам знаешь. Что-то происходит, только мы не понимаем, что именно. А я хочу узнать.       Грейнджер не смотрела на Гарри, возможно, из-за нежелания видеть на его лице то, что она не хотела там видеть. Поттер легко погладил ее по волосам.       — Мы знаем тебя давно, — он улыбнулся и пытался выразить словами, что они будут на ее стороне, постараются уберечь. Даже от себя самой. — Мне хочется верить, что с тобой все в порядке, но, кажется, ты бежишь от реальности. Я читал, пытался разобраться, ну, что-то вроде того. Джинни иногда приносила газеты, а там… В общем, люди, которые не способны удержаться в реальности, то есть… эм… как там было? Не способные поверить в реальность. Так вот. Эти люди начинают строить теории заговоров. Или нечто подобное. Понимаешь? — Гермиона кивнула, но Гарри уже не был уверен, слушают ли его. — О черт! Все так сложно, Гермиона. Просто… Я не хочу давить на тебя и… — Поттер резко выдохнул. Как же сложно собирать свои сумбурные мысли воедино! — Не забывай, пожалуйста, что мы всегда поможем тебе, ведь ты, часть нашей семьи.       Она посмотрела на него и улыбнулась, кивая и вновь заключая друга в объятья. Только вот… Гарри увидел огонек недосказанности, мелькнувший в ее глазах, он надеется, что это не приведет ни к чему плохому. Они слишком устали от войны и смерти, чтобы вновь ввязываться в подобное. Однако быть готовым, не повредит. Ветер усиливался. Стоило бы вернуться в дом.

***

      Воображение часто играет злые шутки. В первые секунды пробуждения ему кажется, что он снова в Мэноре. Лежит под теплым пуховым одеялом, и вот-вот его придет будить мама. Прошепчет на ушко, как сильно она любит своего мальчика и поцелует в нос. А он непременно поморщится от этого и скажет еще сиплым ото сна голосом, что взрослый… Драко уже взрослый.       Стоит ему немного изменить свое положение, тут же его тело пронзает резкая боль. Мышцы тянет, да и дышится с трудом. Драко не может сдержать жалобного стона, больше похожего на всхлип. Нужно попытаться встать, думает Малфой, успокоится и привести себя в относительный порядок, но не может найти сил даже на то, чтобы встать. Прикладывая, как ему кажется, неимоверные усилия, он скидывает с себя одеяло.       Оказывается, его одели после… Драко передергивает и начинает слегка подташнивать. Просто после. Внизу ноет задница, напоминая. О Мерлин! Он сам себе живое напоминание. Малфой с громким рыком делает отчаянный рывок, пытаясь сесть на кровати, но тут же падает обратно с болезненным подвыванием. Как же он устал! От себя, от магов и от магглов, от жизни и от смерти, наверное, от всего. Что бы делал отец на его месте? Драко задает себе этот вопрос не первый раз. Как же он хочет получить ответ.       Ему надоело плакать, слишком много слез пролито за последние дни. Последним, кем сейчас ощущает себя Малфой, так это аристократом. Обычный мальчишка, сломавшийся под грузом свалившихся на него обстоятельств. Драко не хочет думать об этом, он все еще хочет спать, и решает, что это неплохая идея, потому что за окном еще темно. К тому же, говорят, сон лечит. Поэтому мальчишка просто засыпает на полувздохе, стараясь выкинуть из головы все мысли.       Просыпаться второй раз, на удивление, легче, возможно, потому, что за окном уже светит солнце. Тело все еще ломит, но по сравнению с первым подъемом, той пронизывающей боли нет, и это не может не радовать. Драко аккуратно садится и спускает ноги на пол. Рядом с кроватью Малфой замечает валяющееся одеяло, видимо, он скинул его с постели во сне.       Встать удалось со второй попытки, но Драко посчитал это огромным достижением. В первую очередь, хотелось осмотреть комнату, в которую его поместили. Вчера (или не вчера, зависит от того, сколько он проспал) было не до экскурсии. Так или иначе, помещение обустроено со вкусом, его можно даже назвать красивым в какой-то мере, и явно на обстановку не скупились, вот только решетки на окнах несколько портят общий антураж помещения. У правой стены обнаруживается ванная комната.       Холодную воду Драко видит, как свое спасение. Умывая лицо, Малфой размышляет, можно ли пить эту воду? Жажда слишком велика, поэтому он все же решается и подставляет ладони под струю.       — Не стоит ее пить, Драко.       Малфой моментально отскакивает от умывальника врезаясь в ванную, стоящую сзади, довольно сильно при этом стукнувшись локтем.       — Аккуратнее, не поранься, — говорит мистер Кларк, улыбаясь, будто с неразумным ребенком общается. Драко фыркает, словно он не аристократ, а простой мальчишка с улицы, хотя в теперешней ситуации, он может себе и не такое позволить.       Джошуа усмехается и подзывает Малфоя к себе двумя пальцами, но тот стоит на месте. Тогда мистер Кларк вздыхает, закатывая глаза и бормоча что-то про непослушных детей, а после выходит из ванной комнаты. Драко не остается ничего другого, кроме как пойти за ним.       Желудок скручивает моментально, стоит только учуять запах жаренной индейки и тушеных овощей.       — Я принес тебе еды, — говорит мистер Кларк. — Что нужно сказать, Драко?       — Я вам не собака, — надменно отвечает Малфой.       Джошуа только качает головой.       — Неужели, мой дорогой, тебя не учили правилам приличия? — произносит он, и то, что Драко слышит в голосе у этого сутенера, ему определенно не нравится. Тихие, шипящие, зловещие нотки.       Малфой опускает голову и выцеживает сквозь зубы:       — Спасибо.       — Уже лучше, — вновь улыбается Джошуа и поворачивается к двери, собираясь уходить. Но тут замирает, словно вспомнил нечто важное, чем непременно следует поделиться.       — Ах да, — говорит он, — твое обучение продолжится сегодня вечером, будь хорошим мальчиком, подготовься. Тебе принесут обед.       И прежде, чем Драко успевает хоть что-то сообразить, выходит из комнаты и запирает дверь снаружи.       Малфой опустошен.