Часть 5. Он до невозможности нуждается в любви….
16 мая 2022 г., 22:28
Гермиона просидела в ванной все утро. Она отрешенно смотрела перед собой, изредка вздрагивая то ли от мутных воспоминаний прошедшей войны, как всегда некстати лезущих в голову, то ли из-за уже остывшей набранной воды. Грейнджер казалось, что она постепенно сходила с ума, а одиночество было неплохим и, что более важно, действенным методом, который мог помочь прийти в себя и повернуть мысли в нужное направление.
Гермиона устала, и это было невыносимо. Это было неизлечимо. Вероятно, это выражение описывает ее состояние куда лучше. Неизлечимой казалась не только хроническая усталость, но непрекращающиеся кошмары, безумным хохотом Беллатрисы Лестрейндж врывающиеся в и без того беспокойные сны. Каждую ночь надпись на предплечье выжигают по новой.
Теперь для Гермионы стало важно искать смысл в каждом мгновении жизни, это ее способ держаться на плаву. Или, лучше сказать, цепляться за реальность. После Мунго она не раз, стоя перед зеркалом, замечала в своих глазах разгорающиеся огоньки безысходности и отчаяния. Больца всегда была для Гермионы тем местом, в котором помогают и в котором спасают. Война внесла свои поправки и сюда. Для Грейнджер Мунго стало зданием, в котором умирают. И никому она не смогла помочь, потому что сама нуждалась в помощи. Почему это звучит как преступление против всего мира?
Она ненавидит себя из-за этого.
Гермиона ищет смысл в мгновениях, потому что совсем не находит смысла в своей уже не короткой жизни. Пыльные полки библиотеки, потертые страницы книг, звонкий смех в гостиной Грифиндора, друзья, понимающие тебя с полуслова — все ушло, оставляя на своем месте тоску и горечь на кончике языка. Ее покинули даже родители, не по своей воле, но… От этого «но» в сотни раз больнее. Грейнджер знает, что у них все… за-ме-ча-тель-но, по-другому не скажешь. Жизнь без девочки-волшебницы, но с маленькой дочкой из приюта, совершенно не похожей на Гермиону.
Девочка-волшебница рада за свою семью. Она рыдает в подушку каждый вечер перед сном.
Девочка-волшебница себя ненавидит.
В ее спину больше не прилетит «поганая грязнокровка». Ей восхищаются, ей преклоняются, ей лицемерят. Возможно, Гермионе это только кажется, а может, она наоборот еще многого не замечает. Скитер много пишет о ней. Вернее, не только о ней, о них, конечно же, об их «Золотом Трио». Вот только правды в газетах отчего-то слишком мало.
Грейнджер лично присутствовала лишь на последних судах над Пожирателями смерти, однако смогла добиться многого для бывших сокурсников, отвечающих за непомерные родительские амбиции. Но человеку, которого она жаждала спасти больше прочих, помощь уже была не нужна. Она опоздала, не смогла помочь. Снова.
Драко Малфой — заносчивый хорек, закрывший ее от Круциатуса на поле боя. Гермиона тогда не сразу сообразила, что произошло; она заметила вспышку за спиной, а когда обернулась, увидела корчащегося у ее ног Малфоя, кричащего и, кажется, плачущего. Он защитил ее, а она не смогла ответить ему тем же. Гермиона никому не рассказывала об этом случае, даже Гарри, опасаясь, что он совершенно не поймет ее, а говорить об этом сейчас уже не имеет смысла.
Грейнджер отыщет Драко и поможет ему. Просто потому что… она должна, ведь герои делают так. И пусть это будет самая яркая и очевидная ложь в жизни! Врать нужно так, чтобы обмануть даже себя. Малфой говорил нечто подобное.
Пора начинать этот день. Пусть уже и не с утра.
Гермиона ненавидит Министерство Магии. Но она пойдет туда.
Вылезет наконец-таки из ванной.
Выпьет черный кофе и наденет черное платье.
Будет стоять и полчаса объяснять работникам Министерства, что у нее личное дело к Министру, и оно не терпит отлагательств.
Будет два часа ждать в приемной, ведь ее не смогут принять раньше, кем бы она не была. У Министра слишком много дел.
И все это будет ради…
— Гермиона, личные дела Пожирателей засекречены и разглашению не подлежат, — Кингсли устало трет глаза, — боюсь, я не могу по…
— Вы можете помочь, Министр, просто не хотите, — Грейнджер хотела было топнуть ногой, но вовремя спохватилась, посчитав это ребяческим поступком.
После томительного ожидания у двери в кабинет Гермиона была не столько раздражена, сколько утомлена бездействием. И вот уже четверть часа она упрашивала Кингсли сказать ей место куда отправили Малфоя. Ее нервное утомление постепенно перетекало в отчаянную злость. Идея о краже личного дела Драко все чаще и чаще проскальзывала в мыслях. Гермиону останавливали лишь растревоженная совесть и обновленная охранная система Министерства. И хотя второй пункт влиял на Грейнджер не особо сильно, но теоретическая неудача могла принести нешуточные проблемы со стороны магического правительства и полное непонимание со стороны Гарри и Рона.
Гермиона продолжала смотреть на Кингсли, она не была намерена сдаваться так просто.
Скорее всего, внутренняя решительность отразилась в ее взгляде, она могла дать только такое объяснение последующим действиям Министра. Серая папка — личное дело Малфоя — легла на стол перед Грейнджер.
Она поможет.
***
Обед и правда приносят. Уже знакомый здоровяк Боб притаскивает поднос и кладет его на стол, не удостаивая при этом Малфоя и взглядом. Выражение лица у этого амбала, как замечает Драко, не меняется совершенно: такое же слегка глуповатое, но чересчур важное, словно он не мелкие поручения выполняет, а вершит судьбы миллионов магглов. Есть хочется не особо сильно, но Малфою интересно, что ему принесли, поэтому он все же встает с кровати. Пахнет от еды уже не так приятно, и Драко кривится. На тарелке лежат две картофелины и куриная печень. — Босс сказал, чтоб ты все съел, — раздается из-за спины. — Я не ем… это, — отвечает Малфой. Конечно, Драко понимает, что сытым ему быть предпочтительнее, чем голодным и гордым, однако печень — один из тех продуктов, которые он на дух не переносит и съест, возможно, только под действием Империуса. — Босс говорит, ты делаешь, — басит Боб и выходит, не забывая запереть дверь. Драко вновь кривится, но уже от пренебрежительного отношения к его персоне. Тошнотворный запах куриной печени, неожиданно для Малфоя, вновь пробуждает в нем воспоминания прошедших дней. Словно наяву Драко видит перед собой стол, накрытый к семейному завтраку… Нет, нет, нет. Этого уже нет и не будет, не зачем снова загонять себя в ловушку наваждений. Драко крутит носом перед тарелкой еще несколько минут, прежде чем все-таки приступить к еде. Отец говорил, если дают — бери. В сложившейся ситуации эту фразу вполне можно адаптировать: если кормят — ешь. Гордость уже не играет особой роли, ведь неизвестно, покормят ли тебя завтра. Картофелины исчезают с тарелки быстро, в отличии от все той же отвратной печени. Малфой долго ковыряется в ней вилкой, но взять в рот так и не решается. Он обнюхивает маленькие кусочки и корчится от запаха. Именно за этим однообразным и нелепым занятием его застает Джошуа. — Как тебе обед, Драко? — спрашивает мистер Кларк и тут же отвечает сам, качая головой, — вижу, не пришелся тебе по вкусу. — Это несъедобно, — оскалившись, словно молодой волчонок, отзывается Малфой. Разговаривать с сутенером — последнее, чем хочется заниматься сейчас. Но, видимо, этот маггл теперь так просто не отстанет. — Это полезно, — парирует Джошуа и хмуро улыбается. Он подходит ближе к Малфою и поднимает руку, собираясь взлохматить и без того растрепанные волосы, но мальчишка, опережая неприятный жест, высокомерно отдергивает голову в сторону, не давая к себе прикоснуться, и тихо огрызается: «Мудак». Разумеется, такое поведение вовсе не радует маггла, Драко понимает это, краем глаза наблюдая за стремительно холодеющим взглядом; от былой насмешливости не остается и следа. Свои действия чем-то вопиющим Малфой, конечно же, не считает, но пристыжено опускает глаза в пол, коря себя за такое безволие и за паническую мысль, прочно обосновавшуюся в голове и не дающую здраво рассуждать. Драко совсем не хочет чувствовать боль снова. — Ты слишком много себе позволяешь, найденыш, — шипит мистер Кларк, хватая мальчишку за волосы на затылке и оттягивая голову назад. — Я забрал тебя с улицы, приютил, обогрел, накормил. И что я получаю взамен после этого, а, тварь неблагодарная?! — Маггл берет тарелку левой рукой и, как дикого котёнка, утыкает в нее мальчишку носом. — Мы уже проходили это сегодня утром Драко, — подчеркнуто сердито говорит он. — Тебе принесли еду. Что нужно сказать? — Спа-сибо, — жалобно хрипит Малфой. — Хорошо, — продолжает маггл, — с благодарностями разобрались. Теперь следующий урок. Не хнычь, Драко! По-хорошему ты меня понимать не хочешь, видимо, поэтому будем с тобой разговаривать по-плохому. За дверью стоит Боб, я советую тебе слушаться меня и не совершать необдуманные поступки. Ты уже разозлил меня достаточно сильно. Джошуа ставит проклятую тарелку с несъеденной печенью на угол стола, а сам, не отпуская слабо брыкающегося Драко, садится на кровать и укладывает мальчишку на свои колени. Если бы Малфою кто-нибудь сказал, что в будущем он может оказаться в столь плачевном положении, тот, в первую очередь, определенно бы пожаловался отцу на такую гнусную шутку, и судьба остряка, посмевшего открыть рот и сболтнуть такую глупость, была бы предрешена. Но кто бы знал, что наследник великого рода будет, дрожа, лежать на коленях у ничтожного маггла, не в силах пошевелиться от сковывающего движения постыдного неконтролируемого страха. Кто бы знал, насколько это унизительно. — Слушай внимательно, Драко, и запоминай, — говорит Джошуа все также строго, а после наотмашь бьет мальчишку по заду. Безусловно, боль от удара никак нельзя сравнить с болью от совершенного некогда… насилия, однако Малфой все равно давится вскриком, вырвавшимся скорее от неожиданности и жгучей ненависти на весь мир в целом и на себя в частности. Мистер Кларк продолжает говорить, сопровождая каждое предложение очередным хлестким шлепком. — Твоя единственная обязанность — слушаться меня во всем. Это главное, что ты должен усвоить, пока находишься здесь. Если я говорю тебе есть, ты ешь. Говорю спать — спишь. А если приказываю обслужить клиента, ты радостно бежишь раздвигать ноги. Без истерик. Без слез. Без ехидства и твоего высокомерного поведения. Иначе наши беседы, подобные этой, мне придется сделать регулярными и более болезненными для тебя. Я научу тебя подчиняться в любом случае. От тебя зависит, останусь ли я по отношению к тебе добрым дядюшкой Джошуа. Или же ты все-таки доведешь меня своим поведением и узнаешь каким я бываю, когда по-настоящему рассержен. Усвоил? — За вопросом следуют два мучительных удара, и внезапно все резко прекращается: в тишине комнаты слышно лишь прерывистое сопение Малфоя. Он чувствует ноющую боль в заднице и ощущает легкие поглаживания по волосам. Через пару минут передышки Драко аккуратно поднимают с колен, придерживая. — Ты понял меня, Драко? — спокойно интересуется мистер Кларк, улыбаясь так, будто не он только что отходил его по заду. — Понял, — невнятно отзывается Малфой и неловко смахивает выступившие на глазах слезы. — А что нужно сказать еще? — Джошуа улыбается еще шире, но от этого не менее гнусно. Драко удивленно смотрит в ответ. — Я… не знаю? — Ох, какой ты недогадливый, тебе еще учится и учится, — маггл устало выдыхает. — Я потратил много времени, чтобы впихнуть в твою красивую головку хоть немного покорности. Как считаешь, меня нужно поблагодарить за это? Драко стремительно краснеет от распирающей изнутри злости. Чем он заслужил такое? Благодарить маггловского сутенера за порку? Он неизменно продолжает верить, что пережил многое и ниже упасть не сможет, но жизнь упорно доказывает обратное. Заставили служить безумцу, а после проигрыша того же безумца бросили в Азкабан? Вот твое дно, Малфой! Хотя нет, слишком мало страданий. Насилие, суд, потеря семьи, титула, магии. Ниже некуда? Вздор! Мороз, пробирающий до костей, и темнота, окутывающая со всех сторон, надежда на спасение и снова насилие вперемешку с унижением. Закончится ли это когда-нибудь?! — Драко, я жду. — Да… да, кхе-кхе, — сипит Малфой и откашливается, потому что голос подводит. Уже в который раз. — Спасибо… за урок. — Умница. — Его снова треплют по волосам. — Не так сложно, правда? Это все, что я хотел услышать. А теперь пойдем, слишком долго мы задержались здесь.***
Малфой нервно озирается по сторонам. Большой зал, в который его привел мистер Кларк (вернее, куда его притащил Боб на своем плече, как выразился Джошуа «во избежание неприятных эксцессов»), напоминает гриффиндорскую гостиную. И со всех сторон на Драко направлены взгляды не иначе как прекрасных Камелий: удивленные, боязливые, хищные, внимательные, жаждущие, настороженные. Драко невольно отступает на шаг от такого пристального внимания. Сзади на шею ложится тяжелая рука и, по-видимому, ободряюще ласкает. Для Малфоя эта ласка словно удавка — становится тяжело дышать. Мистер Кларк хлопает в ладоши несколько раз, привлекая к себе внимание, а после возвращает руку на шею Драко и начинает говорить: — Так, дорогие мои, знакомитесь, это Драко, и он теперь один из вас. Он в некоторой степени своенравный, немного непослушный, не до конца обученный, но очень красивый. — Ага, — хмыкает кто-то сбоку, — мы заметили. По комнате проносятся нестройные смешки. Драко напрягается и вскидывает голову, невольно встречаясь взглядом с необычным на вид мальчишкой. Тот улыбается разбитыми губами и кивает, а потом подмигивает карим глазом. Второй его глаз отчего-то голубой. — Кэрри, — зовет мистер Кларк, и из толпы выходит широкоплечий парень с хитрым прищуром и мачтательной улыбочкой. — Да, дядь Джош? — Мальчик на твоей совести, все объяснить, показать, рассказать. В задницу к нему не лезть, к девчонкам не пускать. Кстати, — Джошуа медленно обводит всех взглядом, — это каждого касается, руки к нему не тянуть, Драко у нас товар элитный. Максимум — минет. Все поняли? В ответ все тот же нестройный хор огорченных голосов. — Кэрри, рассчитываю на тебя. Мальчик временами, как я уже сказал, немножко непослушный. Если вдруг перейдет границы, сразу ко мне. Точку соприкосновения мы сегодня с ним нашли. — Рука с шеи спускается на зад, сжимая, и Малфой стискивает зубы, только бы не издать ни звука. — Все, что хотел, я сказал. Драко, веди себя хорошо, ладно? — Ага, — тихо отвечает он. — Ну и славно. Кэрри, еще на пару слов, — поманив за собой парня, Джошуа уходит, оставляя Драко в растерянности. Он так и стоит, рассматривая пол, пока через минуту не возвращается Кэрри. — Эй, красавчик, — смеется тот, — пошли, покажу тебе твои апартаменты. Драко, на самом деле, никуда идти не хочет, но выбора не остается, когда его подхватывают под локоть и тащат в неизвестном направлении. Голова снова начинает кружиться и до безумия хочется заплакать, но мальчишка старается держать себя в руках. Слезы уже не помогут. Ничего уже не поможет. Комнату, в которую его приводят, нельзя назвать большой, но и чересчур маленькой она тоже не выглядит, вполне неплохое помещение, если не замечать узорчатую решетку на окне. Хотя есть еще один недостаток: кроваво-красный цвет стен, от которого рябит в глазах. Игнорировать головокружение становится все труднее, поэтому Малфой, делая два шага, валится на ближайшую (а в комнате их всего четыре) кровать, к его удивлению, мягкую и очень удобную, и прикрывает глаза. Сверху раздается скептическое хмыканье, но Драко совершенно все равно, что скажет этот Кэрри, он слишком уставший для всего того, что с ним собираются делать. Чем бы то ни было. Задница все еще саднит, но задремать не мешает. Его скидывают на пол внезапно и успевают ударить ногой по животу. — Э-э, красавчик, это моя кровать! Драко поднимается на ноги медленно, сонная дымка еще не отпускает. И вдруг в лицо выплескивается ледяная вода, и Малфой непроизвольно начинает кашлять под задорный смех. Он трет лицо руками, а после со всей накопившейся злостью выдает: — Что-то я не вижу, где написано, что она твоя. Мне кровать понравилась, поэтому могу забрать ее себе. А если не нравится, иди пожалуйся своему дядюшке, он тебя приласкает… Смех обрывается резко, в тот же момент, как Драко начал говорить. Его монолог прерывает тот самый хозяин кровати ударом под дых, от которого Малфой вначале сгибается пополам, а после яростно набрасывается на своего обидчика, пытаясь нанести ответный удар в лицо, но его перехватывают сильные руки, оттаскивая назад. — Харэ, парни, че устроили! — сердито бурчит Кэрри. — Драко прекрати, ну, поржали мы чутка, не конец света! Драко смотрит на Кэрри исподлобья и уже хочет сказать какую-нибудь колкость, но ему неожиданно прилетает подзатыльник. Малфой ошеломленно вскидывается, а его надзиратель, если того можно таковым назвать, продолжает говорить: — Ты не забывайся и не выпендривайся, мы выскочек не любим. Думаешь, мордашкой вышел и все можно? Или считаешь, что я не побегу на тебя жаловаться? Ты у нас новичок, и правил всех еще не знаешь. С таким характером ты долго среди нас не пробудешь, Джош тебя мигом отсюда вытурит. Врубился? Драко кивает, потому что не находит в себе сил сказать, что с радостью бы покинул это место и сам. Он понимает, маггл вряд ли его отпустит, скорее, он добьется лишь ужесточения режима или, что там говорил Джошуа? Вроде про «регулярные болезненные беседы». Повторение сегодняшней ситуации, конечно, нежелательно, но и терпеть издевки в свой адрес Малфой не намерен. И когда Кэрри его отпускает, удостоверившись, что он не натворит глупостей, Драко спрашивает уже спокойнее, но со скрытой враждебностью в голосе: — И где мне лечь? — Пф, вон, слева у окна свободно, — отзывается безымянный драчун, презрительно поглядывая на Малфоя. Драко старается не реагировать на эти гляделки, а просто подходит к указанному месту и укладывается на кровать, не раздеваясь. Он слышит тихое перешептывание за спиной, но не вслушивается. Он просто закрывает глаза. Ночью Драко не спится. Он не знает сколько проспал и в какое время проснулся. В комнате оказывается не так уж тихо. Мерное сопение неизвестного мальчишки, невнятное бормотание Кэрри и оглушительный храп драчуна. Драко кривится из-за отсутствия тишины. Он аккуратно встает с кровати и торопливо крадется к двери, но та, к огромному сожалению, заперта, и все надежды на побег вновь рассыпаются. От искренней досады Драко не может сдержать эмоций, поэтому с силой врезает кулаком по двери, и тут же отшатывается, понимая, насколько детским выглядит его поступок со стороны. Его выходка похоже остается незамеченной, все продолжают спать. Только Кэрри перестает бормотать, отвернувшись к стене, и начинает похрапывать. Малфой чувствует, что снова может не сдержаться. Он пробирается к другой двери, замеченной им ранее, и та оказывается открытой. Ванная, понимает Драко и заходит внутрь. Он открывает кран и садится на пол, вслушиваясь в успокаивающий звук льющейся воды. В животе бурчит, Драко с запозданием вспоминает, что снова остался без ужина, да и без обеда. Не считать же две картофелины полноценным обедом? Что ж, Драко Малфой, привыкай к новой реальности. Сердце опять заходится в бешенном ритме, не лучше бы остановить его навсегда? Умирать не хочется. Рука сама по себе тянется к предплечью, расчесывая кожу до красноты. Черт, черт, черт. Кажется, Драко смеется. Кажется, он плачет. Малфой не понимает, откуда в его руке возник осколок зеркала, магия здесь явно не причем. Он совсем не помнит, как самостоятельно разбил его минуту назад. Ему все равно. Он лишь хочет, чтобы зуд прекратился, и делает первый надрез. Кровь отрезвляет. Что же он творит?! Драко в ужасе отбрасывает осколок от себя. Он сидит без движения несколько мучительных секунд, а после решает все же взглянуть на порез. С губ срывается вздох облегчения, ничего страшного, рана совсем неглубокая. Все хорошо, все хорошо, все хорошо. Руки трясутся, нервные смешки невольно вырываются из груди. Драко заставляет себя встать, прибрать то, что он натворил. И лечь наконец спать. В голове сумбур. Как же он все-таки жалок. Как же он разбит. Он до невозможности нуждается в любви….
