Пожалуйста, Грейнджер!

      В боку нещадно колет. Воздух рваными вдохами поступает в легкие. Гермионе думается, что все консультанты сплошные лгуны, потому что повязка за десять долларов вовсе не должна пропускать пот. Но все же ей приходится каждые пару минут стирать влагу рукавом своей спортивной формы. Пятьдесят, сорок, тридцать. Сегодня ее не хватило даже на среднюю дистанцию. И, скорее всего, не хватит даже на растяжку.       Не то что бы она могла назвать себя хорошей спортсменкой, да и чего врать, Гермиона с детства отвергала папину привычку бегать каждое утро. Гораздо лучше дочитать во-о-он ту синюю книгу про антропоморфных существ. (Приличия ради, Мистер Грейнджер был человеком далеко не глупым, и успевал не только читать, но еще и преподавать эти самые книги своим студентам, так что опустим ее несчастные оправдания собственной лености).       Ее часы вот уже второй день показывают семь пятнадцать — доверять им смысла нет, но Гермиона все равно по привычке подтягивает свою руку почти к носу. И долгие несколько секунд смотрит на замершую стрелку, будто в надежде, что она сама продолжит свой ход. И часы не придётся нести мастерскую, ведь чинить их магией совсем не хотелось. Их ей подарил отец. Перед тем как забыть.       Забыть её навсегда.       К своим утренним ритуалам она пришла случайно, почти нехотя. На войне ей приходилось использовать максимум возможностей своего тела. Гермиона не назвала бы это паранойей, но, если однажды ей снова придется сражаться, то телу лучше быть готовым к любым нагрузкам. Это маленькая цена за то, чтобы избежать неожиданно порванных связок и вывихов, которые ей потом пришлось залечивать дольше других травм, тратя ценное время в палате Мунго.       С последней попытки узнать хоть что-то о Драко Малфое прошло почти две недели. Папка, содержащая совершенно бесполезные знания, всё ещё лежала на её рабочем столе в квартире.       Драко Малфой (05.06.1980, Уилтшир), осужден за лояльность к Темному Лорду, а также членство в группе именуемой Пожиратели смерти. Родители мертвы. Родственников нет. Имущество — передано Министерству в качестве компенсации за злодеяния семьи Малфой, преданных пособников Темного Лорда.       Ни единого упоминания о членах суда. Ни единого упоминания о количестве судов. Ни единой заметки об исполнителях. Даже если есть кто-то знающий, его скрывают в катакомбах. Даже министр лично и явно намекнул Гермионе, что ее не ждут в этом деле ни пяткой, ни носом.       Будь Гермиона хоть немного стеснительнее на пути к поиску правды, то действительно угомонилась бы. Как бы все друзья не пытались осадить ее и упрекнуть в этом, но разве они сами не обделены неуёмной целеустремлённостью? Разве не они боролись с ней спина к спине? Были бы они сейчас здесь, на своих местах, стирая из истории грязный след темнейшего волшебника? Абсурд. Гермиона отказывается воспринимать их слова всерьез.       В ее голове уже давно теплился другой план, взращённый на чувстве долга, справедливости. Малфой ведь не единственный. Были и другие дети пожирателей, предплечья которых остались чисты. Гермионе просто нужно узнать, что случилось с ними. Ведь, пробовать ей никто не запретит! Крохотная надежда на то, что Малфой успел сообщить кому-нибудь из них, куда его отсылают, теплом разнеслась по телу.       Так приятно обманывать себя.       Девушка теряется в своих мыслях и просыпается уже под душем. Тц. Поэтому у нее и встали часы, она просто каждый раз забывает их снять!       Беспечность. Хотя, это всё та же привычка с войны. Время лишним никогда не бывает. Даже если оно стоит.       Полностью чёрный образ завершают тёмные полу-ботинки, полу-берцы. Выглядит она, как воин нового поколения: в обтягивающих чёрных аврорских штанах, с множеством карманов и чехлов для палочек, амулетов и зелий и лёгкой на вид куртке. Этот зимний комплект женский аврорской формы вручил ей Гарри после скромного ужина в честь её переезда в новую квартиру.       Теперь Гермиона чувствует, что готова совершить свой самый необдуманный поступок. +++ Блейз Забини — освобожден, передвижения отслеживаются, находится под присмотром в Италии. Теодор Нотт — амбулаторное заключение, постоянный надзор у колдомедика; неустойчевое психологически состояние. Панси Паркинсон — освобождена под залог, передвижения отслеживаются, находится под присмотром в Англии. Грегори Гойл — освобожден, передвижения отслеживаются, находится под присмотром в Англии. Маркус Флинт — приговорён к 10 годам принудительных работ, Виндзор.       Вот он, азарт. Грубая бумага жжёт ей пальцы. Вот еще секунда, и руки будут гореть, то ли от сокровенности этой ситуации, то ли от того, что страницы действительно пекли. Кажется, секунда, она откроет глаза, Гарри похлопает ее по плечу, скрипнет дверь, и они понесутся прочь, пока их не поймали. Увы, — что кривить душой? — она скучала по старым приключениям. Возможно, Гарри был не так уж далек от правды, когда говорил, что она заигралась в вояку..?       Во всяком случае.       Рукавом она стирает со лба пот. Гермиона не посчитала бы себя плохим человеком, но разок выкрасть у Невилла ключ было не так уж сложно и неправильно. Он уже год работал в Отделе Тайн, и ей всегда казалось слишком беспечным то, как он носил ключи у себя под носом. Возможно, в министерстве и не нашлось бы никого, кто посмел бы выкрасть что-то настолько важное у героя войны, но… На каждое правило существует ровно три исключения. И Гермиона одно из них. Дальше проще. Снять дубликат, вернуть ключ на место.       Имена сотни людей сливались в одно грубо выведенное ничто. Ей приходилось постоянно подсвечивать подшитые дела слабым огнем спички. Иначе никак — магия здесь была под запретом. Первоначальная идея уже не казалась такой правильной и разумной. Все, что ей оставалось — сузить список людей до самых приближенных к Малфою. Но и там — потемки.       Забини и Флинта она отрезала сразу. Слишком далеко и долго. Гойл отпал следующим. Тот до сих пор хранил на троицу обиду за школьные года. У нее оставалась еще маленькая надежда: Панси и Нотт. С Паркинсон они не дружили, но ради друга она могла бы немного посодействовать, а Теодор… Что ж, во всяком случае, она надеется, что его состояние не сильно помешает ему ответить на пару вопросов.       Вдали послышались грузные шаги и звук отпираемой двери. К счасиью Гермиона предусмотрительно закрыла её обратно на ключ. По спине скатилась капля пота. Взглядом она снова пробежалась по застывщим семи пятнадцати на часах. Сколько она уже здесь? По ощущениям, прошло не больше часа. Гермиона быстро спрятала дела бывших сокурсников в рюкзак, натянула пониже кепку (позор, как можно было забыть, что ее волосы ни с кем больше не спутать!) и притаилась за стеллажом. Маленькое пятно света от открытой двери держалась неподвижно       — Я не понял. Мне почудилось, что здесь что-то происходит, но дверь была закрыта. — низкий голос Невилла раскатистым эхом прозвучал в мертвой тишине помещения. Будь на его месте кто-то другой, а она преступницей, то несомненно волнения было бы чуть больше.       — Забей, чувак, ты слишком нервничаешь из-за этой всей фигни с Полумной. Лучше пойдем перекурим. — Невилл неразборчиво буркнул второму голосу что-то в ответ, и железная дверь с громким хлопком закрылась.       Гермиона просидела там еще около десяти минут, по своим ощущениям, потому что предательские стрелки всё так же стоялина месте. ***       С кого стоило начать поиски Драко уже не оставалось вопросов.       Теодор Нотт — сейчас он кажется ей более доступной целью, если сравнить с остальными.       После суда она видела его пару раз в коридорах Мунго. Осунувшийся, резко похудевший парень больше не напоминал ей бывшего сокурстника.       Тень…       Гермиона боялась вспоминать, сколько людей на её глазах превратились в серое подобие себя. Каждый раз, встречая пустой взгляд некогда живых глаз, к горлу подкатывала тошнота, а глаза жгло от сдерживаемых слез.       Так ведь не должно было быть! ***       Гермиона, поминутно оглядываясь, пробиралась по завалам северного крыла Нотт-Мэнора, искренне надеясь, что тот, кого она ищет, всё ещё здесь. Состояние родового поместья кричало о другом.       Гермионе стоило больших усилий сдержаться от вздоха восхищения — не смотря на плачевное состояние поместье хранило остатки величия Ноттов.       Гостинную усевало битое стекло; оно, казалось, лежало почти плотным ковром. Это препятствие девушка преодолела легко: просто отлеветировала все осколки в дальний угол, успев заметить, что на некоторых было довольно много засохшей крови.       Гермиону предёрнуло. Ну что ж, теперь нужно найти Теодора в этих завалах.       Бессташная гриффиндорка собиралась свернуть в противоположную сторону от чёрных дверей библиотеки. Ни одному человеку не придёт в голову сидеть и читать книги в таком разгроме, но за дверью послышался слабый, болезненный полустон-полувхлип.       Гермиона замерла, вслушиваясь в наступившую тишину, и пыталась уловить ещё какой-нибудь звук. Но не услышав ни одного, даже малейшего шороха, осторожно двинулась к плотно закрытым дверям.       Картина, открывшаяся взору, неприятно поразила девушку. Тело, лежащее в середине комнаты на холодным каменном полу, на первый взгляд показалось трупом, если бы не громкие, свистящие попытки парня дышать. Дыхание было рваным, и его переодически прерывал надрывный кашель, от которого Нотт рефлекторно подтягивал колени к груди и в полу-бессознательно состоянии отплевывался сгустками чёрной крови.       Теодор напоминал побитого домовика-переростка. Казалось, что вся его одежда вымокла в крови, а в комнате витал тошнотворный запах железа.        Его неестественно-бледная кожа отдавала мертвенной серостью, круги под глазами отчётливо выделялись на измученном лице и только приоткрытые, потрескавшиеся от холода губы легко шевелились, шепча что-то несвязное.       По его щекам текли слезы. Гермиона насмотрелась на трупы и, похоже, Тео скоро бы умер, если она не оказалась рядом. Сейчас девушка ощущала почти физическую боль от сострадания к парню. Она знала, что после войны Нотт-младший остался совсем один, и теперь, найдя его, Гермиона с небывалой твёрдостью решила, что даже если он ничего и не знает о Малфое, она вылечит его. ***       Не без труда Гермиона переместила парня в свою квартирку и, устроив его на единственную постель в доме, принялась осмотривать раны.        Девушку опять замутило от того, что тело Теодора полностью состояло из кровоточащих ран. А на левой руке, в области метки, кожа было срезана так сильно и глубоко, что рисунок должен был пропасть, но змея всё так же неизменно украшала руку слизиринца.       Она не сомневалась, что сделали это те, кто называет себя «Добром» с большой буквы. Те, кто так отчаянно кричали о великой любвик людям, а сами убивали и калечили детей. ***       Гермиона и не думала, что Теодор умеет так кричать. Душераздирающе и истошно.       Она почти плакала, залечивая открытые раны и сращивая множество сломанных костей. Не одно зелье не снимало боль, и девушки пришлось крепко привязать парня, чтобы продолжить лечение.       Поминутно проверяя пульс парня и заливая все новые восстанавливающие зелья, Гермиона ощущала ужас, чувствуя как замедлялись удары сердца у слизиринца.       Жизнь медленно вытекала из его тела, оставляя холодеющие пальцы и посиневшие губы.       Она почти сама чувствовала как по чужим венам гуляет отравленная кровь, забирая минуты жизни.       — Тео... Пожалуйста, потерпи, Тео — причитала Грейнджер, очищая отравленную кровь слизиринца темной магией.       В самом начале войны в неё саму попало неизвестное ранее проклятие и кровь медленно заражала тело. Люпин предложил попробовать умирающей девушке очистить кровь с помощью магии. Особой магии. Ей сказали, что продаётся немного потерпеть.       И если бы тогда между её зубами не было крепкого кожаного ремня, она бы лишилась зубов.       Тогда она чуть не свихнулась от боли, казалось, что по её венам потекло расплавленное железо, заживо сжигая её.       Казалось, что это пытка для двоих никогда не кончится, но к середине ночи гриффирдорка выдохнула и оставила изможденного Тео спать от бессилия и от пережитой боли. Сама же пошла на кухню и открыла огневиски.       Тёмная жидкость приятно обожгла горло и скатилась куда-то в низ, оставляя на языке горький, колющий привкус, а в голове пустоту. От которой из глаз хлынули потоком слезы.       Почему всегда она?!       Гермиона же просто девушка, которая, Мерлин, устала от всего этого! Она иногда баловала себя мыслями о том, как сбежала бы в другую страну, сменила имя и начала бы новую, чудесную, спокойную жизнь, вот только в верхнем ящике её комода до сих пор покоилось письмо, написанное идеальным почерком человека, в котором она так сильно нуждалась.