Пожалуйста, Грейнджер!

Мятый лист пах зеленью весны и чем-то далёким, но таким родным. Гермиона давно уже выучила наизусть те несколько слов, написанных, наверное, самым гордым человеком в магическом мире. Иногда ей было больно от того, что его маску видят все, кроме неё. Гермиона знала его по тихим вечерам на Астрономической башне, по его мягкой улыбке и еле слышному смеху. По слабым всхлипываниям у неё на плече, после того, как Северус Снейп проникал в неокрепшее сознание слизеринца, заставляя того чувствовать ужасную режущую боль, а после долгие мигрени, которые надолго лишали его сна. Она помнила всё и от этого хотелось выть, ведь больше не помнил он. *** Астрономическая башня стала последним приютом Гермионы: здесь она любила просиживать долгие вечера, кутаясь в длинный вязаный шарф. Никто не нарушал её одиночество, а она думала о том, как им жилось, если бы Волан-де-морта никогда не существовало. Могли они быть счастливы в тихом мире, не наполненном кровью и войной… Конечно были бы. Гарри и Рон не сбежали бы из школы без неё, обещая забрать, как только будет возможность, и девушке не пришлось бы выслушивать грубые ругательства в адрес своих лучших друзей. Всё было бы не так. Тихий, без того прозрачный Малфой стал ещё бледнее и казался болезненно-серым. Его затравленный взгляд тоже был совершенно не тем. Он больше не смеялся вместе со своими товарищами над глупыми шутками — Малфой вообще почти не разговаривал. Наверное, у него часто болела голова, потому что прислонившись спиной к стене в ожидании урока, тонкими длинными пальцами он массировал виски. И от всего этого хотелось плакать или кричать, только не помогали никому её слезы. Поэтому она читала все больше и больше, зарываясь в древние фолианты. Вычитывая, узнавая — училась побеждать. Этот вечер был таким же серым и промозглым, как и все до него. И Гермиона так же сидела на каменных плитах Астрономической башни, периодически обновляя согревающие чары. Она вскоре забылась нервным сном. Видения не было, лишь чужие тихие всхлипы вперемешку с неразборчивым бормотанием доносились до ушей девушки. Грейнджер разлепила слипшиеся со сна ресницы и прислушалась. Из её угла площадка просматривалась отлично, но сама девушка была надёжна скрыта серым камнем. Привалившись спиной к стене и поджав под себя ноги сидел парень, размазывая по лицу горькие слезы. Его грудь нервно вздымалась от еле сдерживаемых рыданий, он зажимал рукой скривившийся рот, пытаясь удержать громкие, душащие всхлипы. — Я не могу. Больше не могу. — его плечи сотрясала крупная дрожь, и он откинул голову на стену, до крови кусывая бледные губы. Рыдание не стихало, а лишь сильнее охватывало парня, который надрывно втягивал воздух и от бессилия подвывал. Его платиновая чёлка падала на глаза, прилипая и мешаясь, и он с отчаянием откидывал её назад, но непослушные пряди опять возвращались на лоб. Никогда ещё Гермиона Грейнджер не видела Малфоя более беззащитным, и от этого где-то внутри живота сжимался тянущей узел — ей было больно видеть его таким. Потерянным и сломавшимся. Это был лишь порыв, длившийся не более минуты, но его хватило на то, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, заметить шок в серых глазах напротив, а после прижать парня к себе, заключая в крепкие объятья. В ту же секунду девушка мысленно отвесила себе подзатыльник, почти чувствуя, как слизеринец отталкивает её, но этого не случилось. Драко Малфой ещё раз громко всхлипнул и вцепился в её одежду ледяными белыми пальцами, как будто она держала его над пропастью. (Может так оно и было…) Чуть позже он сидел, кутаясь в её шарф, пахнущий сладкими духами, иногда вздрагивая от нервной дрожи, что пробегала по его телу и втягивал воздух, как будто бы собирался опять заплакать. Отворачиваясь и шипя он все же позволил Гермионе обнять себя, кутая в почти материнской любви. *** Гермиона выбралась из мягкого кресла и, отложив конверт с письмом, прошлась вглубь дома; образы, порожденные воспоминаниями, всё ещё следовали за ней. С последнего визита Грейнджер в свою спальню прошло более трех часов. За это время она дважды нервно подходила к закрытым дверям и прислушивалась, но в квартире было так же тихо и сумрачно. Она совершенно выбилась из сил, промывая раны Теодора по несколько раз в день. Может быть в этом и не было необходимости, но наученная горьким опытом на войне девушка была слишком мнительна. Нотт-Младший пришёл в сознание этой ночью и устроил погром. Теодор истошно кричал о том, что он не виноват и больше не может. Это опять принесло Гермионе нестерпимую тянущую боль в сердце. Парень почти не слышал её слов, не понимал их, всё стремился забиться в угол, прикрывая руками тело, словно она собиралась его бить. Уже потом, придя в себя, он окинул гриффиндорку безразличным взглядом и, отвернувшись к стене, принялся монотонно качаться, сидя на полу. Его бездонные пустые глаза смотрели сквозь мир, заставляя биться сердце от страха все сильнее. Гермиона Грейнджер тяжело вздохнула, опускаясь рядом с Тео. Они все больны. *** Жизнь продолжается. В независимости от происходящего. Жив ты или мёртв — какая разница, круг не разорвать! И даже если нас больше не будет, через тысячи, миллионы, миллиарды лет наступит новый рассвет, ведь за днём следует ночь, а за ней вновь день. Несмотря на то, что Драко уже не мог вспомнить, когда в последний раз нормально ел, каждая клетка болела от избиений, его тело не могло оправиться от изнасилования и пару часов назад он почти перерезал себе вены — утро всё равно наступило. Пробуждение оказалось резким. Казалось, будто его тело на мгновение отключилось, а уже через несколько секунд он подскочил, ведь его окатили холодной водой. Кости, которые и так изрядно пострадали, начали противно ныть. — Вставай, шлюха! У тебя есть 5 минут на душ. Кстати, не знаешь куда исчезло зеркало из ванной? Проигнорировав слова Кэрри, Малфой подошёл к раковине. Из осколков, которые уцелели на него смотрел мертвец, почти инфери. Волосы стали намного реже и утратили свой природный цвет. Из-под нехитрой одежды торчали кости, лицо осунулось и отдавало неестественной остротой. Глаза выделялись на лице, делая его похожим на сову. Он уже привык видеть синяки по всему телу и с мазохистским увлечением полюбил их вид. Это дарило почти эстетическое наслаждение. Темно-синее на белом. Но всё это казалось мелочами, когда он бросал взгляд на свои руки. Места от порезов немного распухли и покраснели, а порезы некрасивой белой нитью выделялись на них, указывая на его вчерашнюю слабость и демонстрируя её остальным.Если вы никогда не видели человека в отчаянии — вот вам его приблизительный портрет. Кажется, Драко Малфой начинает ненавидеть себя. Но все они любили его тело таким. Больным и поддающимся. Сколько криков прятали за собой эти стены. Когда-то Драко недооценил магглов, но и они умели пытать людей часами. Они тоже получали удовольствие от этого, с той лишь разницей, что не владели магией. Его измученное тело вытаскивали из красной комнаты, и доктор подолгу рассматривал повреждения. Смазывал и бинтовал. К хорошему привыкаешь быстро, но к плохому тоже можно. И Драко привык к постоянной боли, сводившей с ума, а его «клиенты» знали, чем себя развлечь. Драко извивался и плакал, чувствуя, как на впалый живот капает раскаленный воск — его кожа была слишком нежна, и это приносило сводящую с ума боль. Но никто не внимал его мольбам о помощи. *** — Ты ничто, просто очередная вещь в моих руках! — Маркус, так вроде звали этого парня? со всей силы отвесил Драко пощёчину. — ТЫ ПРОСТО ВЕЩЬ! Малфой захныкал, отползая от разъяренного мужчины, но тут в его живот врезалась сильная нога, и перед глазами заплясали огоньки. — Ааах. П-пожалуйста! — Драко сильнее скрючился под ногами насильника, но его не слышали. Глаза напротив затопила чёрная ярость, они казались ему безумными. — Дрянь, — Мужчина поднял дрожащего Драко за волосы, подтаскивая к стене. — ты опять смеешь перечить мне! — безвольное тело глухо ударилось о стену и съехало на пол. На секунду он перестал быть. Всё померкло и превратилось в давящие на уши шипение. А уже в следующее мгновение тяжёлая нога опустилась на ребра. В глазах напротив плескалось что-то новое, более жестокое и ужасное из всего, что ему раньше доводилось видеть, что-то нечеловечное. Почти так же смотрел Долохов на всех своих жертв. Вы когда нибудь слышали как ломаются кости? Противный, резкий, приглушенно хрустящий звук. Сначала, из-за болевого шока Драко даже ничего не почувствовал. А в следующую секунду его тело, как нож, пронзила сильнейшая боль. — Пожалуйста, хватит! — хотелось крикнуть ему. — Остановите эту боль! — но он был нем. Грудь сдавили тиски, а в лёгких почти не осталось воздуха. Драко попытался вдохнуть и в следующую секунду застонал, ведь перед глазами всё уже плыло. Тело окутывала пустота и лёгкость, как будто всему пришёл конец и он наконец свободен. И. Счастлив… Кто-то гладил Драко по взмокшим, спутавшимся от крови или пота (он сам не знал) волосам. Наверное, это была его мама. Он пришёл в себя. Казалось, будто глаза завязали красной повязкой, очень ярко ощущался привкус крови на языке. Драко больше не контролировал происходящее, безумно крича. Эмоции, так долго сдерживаемые им, давили на виски, превращая кровь в раскаленный металл и сжигая его изнутри. Впервые за долгое время он опять чувствовал свою магию. Раньше такую живую и теплую, сейчас же ледяную и смертельно — отравляющую. Она билась внутри его сердца, готовая лишь по одному взмаху палочки взвиться к потолку и помочь его безвольному, слишком слабому телу. Но рядом не было никого помочь. Не появился святой Поттер и не спас его. Уже который раз не спас. Драко опять терял сознание, и все вокруг становились слишком мрачным и тянущим на дно. Он чувствовал, как липкие руки тянут его в бездну. И позволил им это. Но ему опять помешали! Чьи-то холодные руки заставили его раскрыть рот и проглотить горькую настойку, помогая провалиться в сон. *** Пробуждение оказалось болезненным. Как будто кто-то резко включил в тёмной комнате свет, и Драко резко распахнул глаза, вздрагивая всем телом. На смену пустоте опять пришла боль и едкий запах лекарств. Он хотел позвать кого-нибудь, он хотел умолять кого угодно о том, чтобы они прекратили его страдания. И ждать не пришлось долго. Только вот вселенная опять поняла его неправильно. Вместо спасения на пороге его палаты стоял Керри — Не бойся ты, –зло прошипел он. –Я просто побуду твоей личной сиделкой, Др-р-рако. Малфой почти застонал от бессилия. –А теперь опять спи! Кэрри сильно надавил блондину на грудную клетку, заставляя опять забыться в омуте боли. На секунду он перестал быть. Всё померкло и превратилось в давящие на уши шипение. А уже в следующее мгновение тяжёлая нога опустилась на ребра. В глазах напротив плескалось что-то новое, более жестокое и ужасное из всего, что ему раньше доводилось видеть, что-то нечеловечное. Почти так же смотрел Долохов на всех своих жертв. Впервые за долгое время он опять чувствовал свою магию. Раньше такую живую и теплую, сейчас же ледяную и смертельно — отравляющую. Она билась внутри его сердца, готовая лишь по одному взмаху палочки взвиться к потолку и помочь его безвольному, слишком слабому телу. Но рядом не было никого помочь. Не появился святой Поттер и не спас его. Уже который раз не спас. Драко опять терял сознание, и все вокруг становились слишком мрачным и тянущим на дно. Он чувствовал, как липкие руки тянут его в бездну. И позволил им это. Но ему опять помешали! Чьи-то холодные руки заставили его раскрыть рот и проглотить горькую настойку, помогая провалиться в сон. *** Пробуждение оказалось болезненным. Как будто кто-то резко включил в тёмной комнате свет, и Драко резко распахнул глаза, вздрагивая всем телом. На смену пустоте опять пришла боль и едкий запах лекарств. Он хотел позвать кого-нибудь, он хотел умолять кого угодно о том, чтобы они прекратили его страдания. И ждать не пришлось долго. Только вот вселенная опять поняла его неправильно. Вместо спасения на пороге его палаты стоял Керри — Не бойся ты, –зло прошипел он. –Я просто побуду твоей личной сиделкой, Др-р-рако. Малфой почти застонал от бессилия. –А теперь опять спи! Керри сильно надавил блондину на грудную клетку, заставляя опять забыться в омуте боли.