Фамильяр

      За уютными посиделками жаркий день для оставшихся после ухода Юнги втроем друзей незаметно проходит, вечеру, солнцем закатным оплавленному, эстафету передавая. Растекается ленно он остывающей лавой по долу природы, чтобы с приходом Матери-Луны обсидиановым бархатом по земле до утра расстелиться. В это же время и Тэхен с Чонгуком домик речной покидают, тепло распрощавшись с глубоко в свои мысли ушедшим Чимином. Ракушечную пыль напоследок на руки от него, как и оговорено было ранее, получают, а лично мальчонке сирена дарит аметистовую жемчужинку на счастье, что невероятно его душу трогает. Никогда еще Чону не дарили подарков, а таких дорогих — уж тем более, на что Чимин отмахивается, говоря, что подобные безделушки для него достать не проблема. Другой разговор, что цвет этот редкостью величайшей является, о чем сейчас и рассказывает ведьма Чонгуку, от пристанища сирены отдалившись, попутно травы собирая для зелий в корзинку: — Цветной жемчуг в принципе очень редок, не каждой сирене в руки дается. Найти-то его сирена найдет, но раковину сможет открыть, только если песню чисто и искренне для нее споет, так, чтобы душу затронула и в сердце яркие эмоции пробудила. — Я думал, так все сирены умеют, — удивляется Чонгук, помогая ведьме срезать цветки примулы. — Отнюдь, — улыбается Тэхен, вставая с корточек, и, заприметив на соседней полянке еще одно ему нужное для своих экспериментов растение, к нему целенаправленно движется.       Юноша, подхватив корзинку, следом бежит, пока он дальше пояснять продолжает: — Без магии их голоса совершенно обычны, не пленяют и не завораживают. Чиминни же у нас редкое исключение, сам по себе волшебный, а все потому, что душой поет и действительно это делать любит, а еще песни всегда правильные, случаю подходящие, подбирает. Когда я к нему после собрания ковена прихожу, мне и говорить ничего не приходится, а он уже что-то успокаивающее мне напевает. — Я бы тоже хотел послушать, — приподнимает уголки губ в легкой улыбке Чонгук, наблюдая за Тэхеном, обрывающим шляпки, но не ножки у странного вида грибов. Чону, наверное, никогда не понять ведьмовские причуды. — Когда-нибудь обязательно. Не последний же раз его навещали, да и сам Чимин достаточно частый гость в моей доме. Только за временем, отведенным ему артефактом, постоянно следить забывает, а потом в купальне моей или в садовом пруду ночевать остается, — ведьма смеется, вспоминая, как друг не так давно посреди гостиной шлепнулся на пол селедкой беспомощной, чешуйчатым хвостом дрыгая судорожно. — А какого еще цвета бывают жемчужины? — усевшись в траву рядом с Кимом, любопытствует оборотень. — Изумрудные, как, например, моя, — достает тот из-под бежевой блузы черный шнурок, — Мне ее тоже Чимин подарил, сказав, что она удачу приносит, и не соврал. После ее получения я встретил тебя. Чем не удача? — привычно треплет макушку юноши, жмурить его в удовольствии глаза этим нехитрым действием заставляя. — Нельзя быть таким очаровательным, Гуки. Мое слабое сердце не выдерживает, — залюбовавшись им, умилительно прижавшим к голове ушки, наигранно укоризненно цокает, поджигая на его щеках огоньки смущения. — Я не очаровательный, — возражает Чонгук, пытаясь от прикосновения увернуться, что не получается, и он, в процессе Тэхеном поваленный на траву, оказывается защекоченным до икоты. — П-прекрати, — слабо отбрыкивается, хохоча на всю поляну. — Прекращу, если скажешь, что ты очаровашка, — и не думает ведьма мальчонку щадить. — Ты очаровашка, — ловко перекувыркнувшись в сторону, дразнится Чон, вместо себя милым прозвищем нарекая Тэхена. — Вот ведь прохвост, одно что кролик, — в ответ фырчат весело, но больше не нападают. — Вот ведь ребенок, одно что сто девяносто пять лет, — продолжает дурачиться Чонгук, не понимая, что нашло на него, чему, чувствуя себя счастливым, на своем месте, не противится. — Смотрите-ка, как мы заговорили. У Чимина понахватался? — садится в позу лотоса Тэхен, скрещивая на груди руки якобы недовольно, а на деле довольством искрится, радуясь, что его крольчонок раскрывается все больше и больше, печали и горести забывает, то смущенной, то радостной улыбкой их заменяя. — У вас обоих, — парирует юноша, подползая к ведьме поближе. Травинку с ее позолоченных закатным солнцем волос смахивает и улыбается. — Нашел с кого пример брать, — хмыкает Тэхен и, перехватив его ладошку, тыльной стороной ее разворачивает, внимательно рассматривая голубых роз плетение, которые к аналогичным уже на его собственной руке сразу же тянутся. — Наша связь крепнет, — увиденное констатирует. — Это разве плохо? — недоумевает Чонгук, наблюдая за манипуляциями друга, что приятным покалыванием отдаются на коже обоих.       Магия своих истинных детей любит, сердца искренние не договором связывает, а такими же чувствами искренними. Не заставляет испытывать их, а лишь направляет, в одно целое чистые души объединяя. Чтобы сильнее они и устойчивее на пути жизненном были, вместе невзгодам противостояли и счастье делили. Молния в одиночное дерево бьет, в рядом два — ничего подобного. — Нет, просто… мне немного совестно, что, не спросивши, тебя к себе привязал. — Встреча с тобой — лучшее, что со мною случалось, и мнения в отношении этого менять я не собираюсь. Тем более, что оно с каждым днем становится лишь сильней, как эти самые розы, — непринужденно выдает кролик.       И у кого из них, спрашивается, вторая сотня к концу почти подошла? Тэхен с ответом на сказанное Чонгуком не находится. От неловкости момента его все тот же Чонгук спасает, вновь тему о волшебных жемчужинах поднимая. Так юноша узнает, что помимо белых, зеленых и фиолетовых, они бывают едва ли не всех цветов радуги, один из которых особенно ценится — лазурный, что в принадлежащих эльфам озерах встречается. — По крайней мере, встречался раньше, — поправляет сам себя Ким, ненадолго задумываясь, — Их как несколько веков уже никто не находил. Озера много лет болели. Помнишь Юнги сегодня упоминал? — Как и то, что ты их вылечил, — улыбается солнечно оборотень. — Делов-то, — отмахивается ведьма, внутренне урча от ненавязчивого комплимента. Чонгук ее скоро совсем ими разбалует. — Это ты так говоришь, но тот же Юнги вон как о тебе по-доброму отзывается. Так что там с лазурными? Почему они настолько ценны? — Обычно их преподносят в дар своей второй половинке. — Как романтично. Жаль, что таких больше нет, но мы же в волшебном мире живем все-таки. Может, кто-то да найдет эти жемчужины. Я не верил до встречи с тобой в чудеса, но ты мне обратное доказал. Так почему бы и этому чуду не произойти? — Мечтатель, — еле слышно Тэхен выдыхает, отворачиваясь, чтобы скрыть заалевшие щеки. Затем хватает корзинку и на ноги поднимается, намекая, что пора домой. Быстро темнеть начинает, а им еще две лиги шагать. Он, конечно, как и всякая ведьма ночь любит, однако ему не хотелось бы с кем-либо из своего ковена повстречаться. Тэхена в нем не особенно жалуют — насмехаются, к чему давно привык, умеет колко ответить, но, не желая впутывать в это Чонгука, планирует оного всеми силами избегать. По крайней мере, пока тот не подрастет и не научится близко к сердцу чужие насмешки не принимать, а они точно будут, Тэхен в этом не сомневается. Мир магии, как и любой другой, изнанку уродливую имеет, о которой не знать — совсем быть наивным, таким, как его жизнью потрепанный, не прошедший полную огранку крольчонок.       Пара дальше неторопливо идет, изредка останавливаясь около интересующих старшего растений, ими наполняют корзинку. Проворный ручей в рощице неподалеку журчит, в дороге ведьму и ее фамильяра сопровождая. Стрекочут цикады, мириады светлячков неоновыми огоньками усеивают тропинку, нисколько первым звездам в яркости не проигрывая. Чонгук нескончаемыми вопросами продолжает Тэхена посыпать, а тот и не против, с радостью знаниями делится, все больше в свой мир мальчонку затягивая, чем у него почти детское восхищение вызывает, которое на деле таковым и является. Ребенок же. Через полчаса они на бескрайнюю поляну из чащи выходят, где среди фруктовых деревьев наконец-то показывается их уютный двухэтажный коттедж с почему-то горящим в окнах светом, что рождает на лице Чонгука озадаченность, а у Тэхена обреченность. — Мы ждали гостей? — спрашивает Чон. — Не ждали, но этим гостям нашего приглашения и не требуется, к сожалению, — тяжко вздыхает Ким, входя в пределы защитного купола, разноцветными искрами отозвавшегося на возвращение хозяев.       Чонгук, пересекая сад, его загадочности не понимает, но с вопросами пока решает повременить. Тэхен между тем успевает отворить волшебной руной двери в дом и зайти внутрь. — Папа? Отец? — поставив на пол корзинку, он с порога кричит, ввергая в ступор своего спутника, никак не ожидавшего так скоро познакомиться с его семьей. Юноша оного, конечно, хотел, но... Страшно ведь. А вдруг им не понравится? Вдруг прогонят? — Тэхи, звездочка, — всколыхнув воздух, показывается первый родитель, налетая на сына с объятиями. Стройный, высокий, плечистый, красивый и такой же, как и Тэхен, золотоволосый. — Ах ты, негодник, фамильяром не прошло и двух сотен лет обзавелся и нам ничего не сказал. Хоть весточку бы отправил! — негодует, отстраняясь от смущенной его поведением ведьмы. — Ну-ка, иди-ка сюда, малыш, чего как не родной за спиной моего балбеса мнешься? Дай на тебя посмотреть, — к замершему позади той юноше обращается. — Ну, пап, ты как всегда. Не смущай Чонгука, — ноет Тэхен. — Чонгук, значит. Я Сокджин, можно Джин, а лучше просто папа, — лучезарно улыбается старший Ким, подходя вплотную к оборотню, и, не вняв просьбе, уже его в плен своих цепких рук заключает, тиская как плюшевую игрушку, — Какой же ты еще маленький. А ушки какие, а щечки... И хвостик, наверное, есть? — умиленно воркует. — Джинни, дорогой, ты его сейчас задушишь и оставишь нашего ребенка без фамильяра, — внезапно появившись в проходе гостиной, посмеивается статный мужчина. Не многим Сокджина выше, крепкого телосложения, со светлыми волосами, карими глазами и обезоруживающими на щеках ямочками. — Меня зовут Намджун. Для близких просто Джун, — представляется, заполняя пространство своей мягкой, но сильной аурой. — Оч-чень п-приятно познакомиться, — мямлит Чонгук, ошарашенный любвеобильностью проигнорировавшего замечание супруга Сокджина и тем, с какой добротой тот его принимает. — Так, все. Идемте на кухню, — не выдерживает младшая ведьма, вырывая Чонгука из лап старшей, и тащит его, совершенно растерянного, за собой. — Это ты кстати. Я как раз доготовил ужин, а то у тебя там шаром покати было. Чем ты вообще кормишь ребенка, Тэхи? — возмущается Сокджин, ни на шаг не отставая от беглецов. — Меня хорошо кормят, — пытается возразить Чон, дабы защитить Тэхена от нападок, что чрезмерно заботливому мужчине как с гуся вода. — Ага, кожа да кости!       Тэхен, закатив глаза, еще один тяжкий вздох испускает, готовясь к долгим нотациям, про что при входе на кухню, где видит того, кого не ожидал, но по кому очень скучал, вмиг забывает. Сегодня день встреч. — Хоби! — счастливо вопит, кидаясь на шею не успевшему встать со стула парню, с виду обычному, если не принимать во внимание то, что у него на голове наличествует пара лишних для простого человека округлых ушей. — Это у них с Джинни семейное. Заметил? — слышится рядом с Чонгуком смешок Намджуна. — Нам так не радовался, — проходя в помещение, ворчит Джин, пока оборотень-куница не менее радостно давнего друга встречает, возбужденно рассекая воздух пышным хвостом.       Чонгук, глядя на обнимающихся парней, если честно, немного ревнует, ощущая неприятное внутри копошение. Тэхен про него будто вообще позабыл... — Как ты здесь оказался? Год уж тебя, прохвоста, не видел, — отлипнув от Хосока, тем временем журит ведьма того за долгое отсутствие. — Банально мимо проходил, родителей твоих встретил, которые любезно пригласили меня остановиться у вас, — плюхнувшись обратно на стул, оборотень отвечает, укладывая на колени свой хвост. — А ты, я смотрю, обзавелся наконец фамильяром? — окидывает Чонгука изучающим взглядом. — Да, это мой Гуки, — тепло подтверждает Тэхен, отодвигая для себя табуретку. — Чонгук, — поправляет дующийся юноша, вызывая у него, не привыкшего к такому в его исполнении, недоумение. — Что с тобой, Чонгук-и? — нахмуривается он, не понимая, чем своего фамильяра обидел. Да и когда бы успел? — Что-что, ревнует он тебя, балда, — сразу что к чему смекает куница, позабавленная представшим, — Я Чон Хосок и тоже, как и ты, оборотень. На Тэ-Тэ я не претендую. Мы с ним старые друзья, поэтому ревновать ко мне не стоит. К тому же, каким бы он для меня замечательным и уважающим ни был, я бы никогда не захотел стать для него фамильяром. Да и в принципе ни для кого. Мне ни партнер, ни тем более хозяин не нужен, — на последних словах в его помрачневшем голосе слышится открытая неприязнь.       Чонгук, осознавая, что повел себя некрасиво, тушуется и, потупив взгляд, рядом с Тэхеном усаживается. Тэхен ему меж ушей руку кладет, тем говоря, что все нормально, переживать не о чем. — Если вы между собой разобрались, предлагаю отужинать и спокойно все обсудить, — прерывает повисшую паузу Намджун, помогая супругу с сервировкой стола, в результате чего роняет на пол тарелку. — Сядь и не мельтеши, — недовольно щелкает языком Сокджин, отвешивая легкий подзатыльник мужчине, — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты от моей святая святых держался подальше, растяпа. Такой же, как и твоя Лапочка, неуклюжий, даже мой Красавчик и то пограциознее будет, — как маленького ребенка отчитывает, пасом руки убирая осколки. — Я всего лишь хотел помочь, — виновато оправдывается маг.       Тэхен с Хосоком синхронно в кулак прыскают. Вместе с тем упомянутые фамильяры, услышав свои имена, в помещении объявляются, пугая Чонгука, в шоке на них, косолапых, вылупившегося. Да и как тут не испугаться двух огромных медведей? Первый бурый, а второй — панда, которого он даже книгах не видел, оттого не ведает, что зверя миролюбивее вряд ли сыскать. — Лапочка! Красавчик! — буквально напрыгивает на обоих Тэхен, начиная поочередно их, по нему не меньше соскучившихся, тискать. — Не бойся, Гуки, это хранители моих родителей, — почувствовав страх юноши, поясняет: — Медведицу зовут Лапочкой, а пандочку — Красавчиком. Они абсолютно безвредные. Ну, если отцу и папе не угрожать, конечно.       Чонгук не успевает происходящее переваривать. И с сиреной, и с эльфом, и с семьей Тэхена, и даже с его другом-оборотнем успел познакомиться, а теперь вот и с косолапым зверинцем. Не день, а одно сплошное потрясение. — Быстро все по лавкам расселись, — уперев руки в бока, строго произносит Сокджин. — А вы... — пальцем на медведей указывает, — в положенный угол. Сейчас и вам вкусностей положу.       Возражающих не находится. Все, как один, поторопившись исполнить приказ, занимают свои места и терпеливо дожидаются ужина, молчаливо глядя на своего командира, споро расставляющего по столу тарелки. Никто раньше его присоединения к ним не смеет приняться за еду. Не потому что опасаются получить ложкой по лбу, а потому что так проявляют к нему, заботящемуся о них, уважение, что Сокджин понимает и не возражает. Вместо этого он спешит скорее закончить с сервировкой и, опустившись рядом с супругом, желает всем приятного аппетита, через несколько секунд с удовлетворение наблюдая, с каким аппетитом его семья набрасывается на приготовленные его руками блюда. — Давненько я такой вкуснятины не ел, — довольно урчит Хосок, едва не проглатывая ложку от гастрономического удовольствия, — Джин, вы как всегда неподражаемы. — Льстец какой. С твоими вечными скитаниями было бы странно, если бы ты что-то отличное от сырого мяса в пищу употреблял. Наверное, и вовсе из звериного образа почти не выходишь? Кушай давай больше, совсем ведь отощал, — хмыкает Сокджин, подкладывая ему в тарелку всего и посочнее. — Шпасибо, — не удосужившись прожеваться, благодарно куница мычит. — Когда уже осядешь где-нибудь? — интересуется у нее Тэхен как бы между прочим.       Хосок, нахмурившись его вопросу, откладывает приборы в сторону. Поднятая тема ему, никак не находящему свой угол, не по нраву, но не ответить другу, в прошлом его спасшему, он не может: — Я хотел. Уже даже место присмотрел. Кстати, неподалеку отсюда, но... Там темный маг объявился и клинья начал ко мне подбивать, намекая на то, чтобы я его фамильяром стал, а я... Я связался уже однажды с одним таким на свою голову, — руки в кулаки до побеления в костяшках сжимает. — Итог ты и сам знаешь прекрасно. Знаешь, как сильно мне это претит, как мне тяжело было оправиться после, — заканчивает с надломом. — Не надо, Хоби, не думай об этом. Ублюдка больше нет, никто и пальцем к тебе больше не посмеет притронуться. Я не позволю, — накрыв его покрытую шрамами руку своей, обещает ведьма, — Я не для того тебя выходил, чтобы ты продолжал в прошлом вариться. Ты теперь свободен, мой друг.       Чонгук, удивленно ушами поводит, не до конца услышанное понимая, зато осознавая, что выводы он о Хосоке сделал поспешные. Хосок на первый взгляд жизнерадостный, а внутри, как оказалось, прорву боли хранит, которая сейчас в его потускневших глазах отчетливо видится. И он, значит, когда-то нечто ужасное пережил, а потом был Тэхеном спасен. Насколько же у его ведьмы огромное сердце? Кажется, она всем без исключений на своем пути помогает, в поддержке, приюте, заботе никому не отказывает. — А что за маг? Как зовут? Может, я смогу как-то тебе в его отваживании посодействовать? — вступает в беседу Намджун, переживая за оборотня, приходящемуся ему все равно что названным сыном. — Ли Тэмин, кажется. Большего я не знаю, но честное слово, как банный лист ко мне приклеился. Спасу от него нет никакого! Нет, ему говорю, а он все равно каждый день со мной встречи ищет. — жалуется Хосок, вспоминая регулярно его находящего, где бы он ни спрятался, мужчину, который его пугает. И пускай тот ему ничего плохого не делает, лишь хвостиком, комплиментами в его сторону сыпля, за ним ходит, принадлежность того к темным магам с уклоном в некромантию вынуждает его нервничать и быть постоянно настороже. — Я знаю его, — кивает понимающе Джун, — Та еще головная боль для Главы Ордена Тьмы, который никак его не может уговорить вступить в их ряды. Хотя, в общем-то, сам по себе Тэмин не плохой, законы не переступает, вреда никому не причиняет. Наглый просто, со старейшинами не считается, ну и в выражениях не стесняется, — весело хмыкает, припоминая, как обсуждаемый ими магик бывает остер на язык, — Странно, что он так тобой заинтересовался. Фамильяров, как и в принципе кого бы то ни было, он рядом с собой никогда не жаловал, предпочитая вести отшельнический образ жизни, иными словами — Тэмин одиночка до мозга костей. — Вот и я не знаю тогда, чего ему от меня надо, — бурчит оборотень, ковыряя вилкой в тарелке. — А вариант, что ты ему просто понравился, не рассматривается? — невинно вставляет Сокджин с лукавой на пухлых губах улыбочкой, отчего Хосок воздухом давится. — А что? Чего ты так удивляешься? — каверзно продолжает, — Ты у нас мальчик красивый, харизматичный, вдобавок в руки никому не идешь, чем только больше чужой интерес к себе подогреваешь. Может, он не в качестве хранителя тебя рассматривает, а как того, кого сам не прочь защищать. Как свою пару, Хоби, не фамильяра. — При всем уважении, Джин, но жизнь не сказка, и уж тем более не любовный роман, — раздраженно фыркает куница, нервно мотыляя хвостом под столом. — Вот-вот, папа, давай вот без этого своего. Хоби и так нелегко, а тут еще ты со своей романтической чушью, — вступается за друга Тэхен. — Хорошо, — на контрасте оного ничего не предвещающим голосом от Сокджина звучит, — Тогда сразу к тебе, моя звездочка. Мне уж очень интересно, как ты познакомился с Гуки, а особенно — каким таким образом ваша связь по прошествии всего пары месяцев настолько окрепла? — тянет ехидно, придавая слову «настолько» необъятную бесконечность.       Чонгук краснеет. Тэхен возмущается: — Папа! — Что папа? Поцелуем его к себе привязал, да, бестолочь? — бросается гаденько, сопровождаясь нервным смешком от Намджуна. — Так получилось, — бубнит себе под нос младший. — Получилось у него! А ну быстро мне все рассказал! А то натравлю на тебя Красавчика, — угроза смешная, учитывая сыто сейчас лежащего пузиком кверху упомянутого фамильяра, но не для Тэхена, прекрасно с характером папы знакомого, идти против коего — себе дороже. Поэтому он, обреченно вздохнув, воспротивиться не решается и сразу все до мельчайших подробностей выкладывает. — Да уж, у нашего сына без приключений никогда не обходится, — констатирует услышанное Намджун, — Но я рад такому итогу. Чонгук ему без сомнений подходит, — тепло улыбается сыну, затем переводит взгляд на нервно жующего губу кролика: — А тебе, Чонгук, остается только Тэхи беречь. — Я буду! Честное слово, буду! Он меня спас, и я... он мне очень дорог, вот, — тот эмоционально выпаливает, желая показать, что не принимает свою с Тэхеном связь за нечто неважное. Совсем нет. Она для него отныне первостепенна, как и сама ведьма. — Не сомневаюсь, — подмигивает ему мужчина, позабавленный его бесхитростностью. Да мальчишка-то, кажись, и вовсе в его сыне по самые кроличьи уши. — До чего же он у тебя хорошенький, Тэхи, — шмыгает носом расчувствовавшийся Сокджин, — Вы и вправду так друг другу подходите. Даже аура у вас одинаково звездная. — Пааап, — тянет смущенный Тэхен. — Не папкай мне! Я еще одного сынишку обрел, а ты мне всю малину как всегда портишь. Пожалуй, ради такого дела открою-ка я нашу домашнюю медовуху.       Намджун с Хосоком хохочут заливисто, а Чонгук… Чонгук от стыда готов скатиться под стол. Но больше он, конечно же, счастлив. Его приняли, у него теперь есть семья. Шумная и веселая, уже такая родная и горячо любимая. Семья, о которой и мечтать не смел никогда.

И тут Чимин не соврал: аметистовая жемчужинка счастье приносит.