Фамильяр

      Чонгук из-за затянувшегося вчера до поздней ночи застолья просыпается только к обеду, растерянный, что никто не удосужился его разбудить. Подскочив с кровати, он ураганчиком маленьким в купальню уносится, там умывается и, впрыгнув в первую попавшуюся под руку одежду, спускается на первый этаж, где надеется Тэхена найти. Однако вместо него там его встречают тянущиеся с кухни вкусные запахи готовящейся еды, изучающий на диване какую-то книгу Намджун и... — Кто вчера дверь не закрыл в погреб?! Кому я сейчас половником по набитой опилками голове настучу?! — кричит Сокджин, с тем самым в руках, чем грозился, наперевес, объявляясь в проходе гостиной.       Маг, тяжко вздохнув, древний фолиант на столик откладывает и снимает очки, понимая, что его спокойный день неминуемо подошел к концу. Притаившийся за углом Чонгук благоразумно отмолчаться предпочитает, а то вдруг и ему попадет? — Что случилось, дорогой? — участливо спрашивает ведьму мужчина. — Что случилось, спрашиваешь? Твоя Лапочка вверх дном все наши запасы перевернула, а еще в муке в лучших традициях своего характера обвалялась! — Я все приберу, не кричи только, — поднявшись с дивана, предпринимает попытку смягчить ситуацию Намджун, решая опустить то, что не закрыл погреб как раз-таки сам его драгоценный супруг, бывший вчера прилично навеселе в силу крепости распитой им медовухи. Себе дороже, зная Сокджина, озвучивать подобное вслух, а учитывая, что погром устроила именно Лапочка — тем более. Медведица незаменимый помощник в бою, но вот в обычной жизни сущее неуклюжее наказание, иными словами, вся в своего хозяина. — Нет уж, спасибо, сам справлюсь. От твоей помощи порой и камня на камне не остается, а я, знаешь ли, во всем порядок люблю. Лучше свое косолапое недоразумение помой, — чуть подуспокаивается ведьма, поморщившись так, будто куснула лимон. Знает она, чем обычно заканчиваются его альтруистические порывы, поэтому держит в стороне от домашнего быта. Причем в первую очередь ради его собственной безопасности. — П-простите, что вмешиваюсь. Не подскажите, где Тэхен? — убедившись, что дело жареным больше не пахнет, робко спрашивает у пары Чонгук, выходя из укрытия, — И это... я могу с уборкой помочь, могу с готовкой, только скажите. — Ну что ты, милый, не надо, — мгновенно смягчается Джин, добавляя в голос ласковых ноток, — Тэхи в лаборатории, но советую тебе его не тревожить. Он там какой-то сложный эксперимент проводит. Впрочем, ничего нового. Пойди погуляй пока, а я как раз обед доготовлю, потом тебя позову. — Спасибо, — благодарит кролик и, неловко ему улыбнувшись, принявши его доводы, движется в сторону входных дверей. Тэхена действительно лучше в такие моменты не отвлекать. — Какой воспитанный, просто бальзам на душу. Не то что некоторые, — беззлобно намекает ведьма на постоянно ворчащего на него сына, возвращаясь на кухню. — Не обращай внимания. Джинни у нас несколько своеобразный, любит преувеличивать и разводить панику на пустом месте, — говорит Намджун проходящему мимо Чонгуку. — Он хороший, — уголки губ в милой улыбке оборотень приподнимает. — Именно, — кивает маг, поднимая вверх указательный палец для усиления значимости своего утверждения. — Но никогда и ни при каких обстоятельствах не вздумай ему перечить. В этом доме прав всегда он и только он, если даже нет, — заканчивает наставительно. — Надо полагать, вы поэтому о том, что дверь не закрыл не кто-нибудь, а он сам, промолчали? — смекает Чонгук, кидая озорной взгляд на мужчину, сразу видно души не чающего в своем экстравагантном супруге. — А ты догадливый, — вернувшись на диван, смеется Намджун, нисколько не смущаясь того, что его подловили. — А я все отлично слышу. Попадешься ты мне, Ким Намджун, — доносится с кухни язвительное вместе с грохотом посуды, имевшей несчастье попасть под горячую и очень тяжелую руку Сокджина. — Упс, кажется, самое время помыть Лапочку, — констатирует маг, вызывая у отчетливо распознавшего в его реплике «пора линять» Чонгука заливистый хохот.       Эта семейка! Чонгук только-только с ее членами познакомился, а уже успел к каждому из них прикипеть всем сердцем. Скучать, как и предаваться ненужным печалям, с ними не придется, определенно. А вот Хосок для него лошадка пока темная, юноше поближе узнать его хочется, вдобавок за вчерашнее перед ним извиниться, ну и парочку вопросов ему по оборотням задать. Он, конечно, про себе подобных читал, но одно дело книги, а другое — все из уст первых услышать.       Мысленно себе покивав, Чонгук выходит в изобилующий гортензиями и розами сад, предполагая, что Хосок может быть там, и не прогадывает. Чон на качелях позади дома сидит, ногой лениво отталкиваясь от земли. Задумчиво сквозь фруктовые деревья куда-то глядит и на него, нисколько не скрывающегося, не реагирует. Кривящий губы в горькой усмешке, каким-то надломленным выглядит, словно о чем-то болезненном думает. — Привет, — подойдя ближе к нему, окинувшего его пугающе безразличным взглядом, неловко здоровается Чонгук, неуверенный, что поступает правильно его отвлекая. — А, это ты... Привет, — осознав, кто перед ним, моментально расплывается тот в яркой улыбке. Контраст поразительный. Вместо хмурого, источающего пасмурность дождливого дня парня теперь кролик видит солнечного, излучающего позитив юношу, что и не скажешь, что он минутой назад, по ощущениям, был готов носом зашмыгать. — Я хотел извиниться за вчерашнюю грубость. Ты был прав, я немного приревновал, — почесывает затылок подросток, смущенно ушами подергивая. — Ничего, это было даже забавно, — весело Хосок хмыкает.       Чонгук, сложив на груди руки, фыркает, задетый его, по сути, беззлобным комментарием, однако, помня, что он здесь не для ссор, оставляет все возмущения при себе и решает перейти сразу к насущному. — Я читал, что такие, как мы с тобой, умеют обращаться в животных, — начинает издалека. — Было бы странно, если нет, — насмешливо отвечает куница, прекрасно видя, как ему тяжело подбирать слова. Чонгук совсем не умеет контактировать с кем-то, кто не Тэхен, любую сказанную ему глупость принимает близко к сердцу, что надобно бы исправить. — Не издевайся, — все-таки не сдержавшись от укора, обиженно бурчит тот. — И не думал. А вот научить тебя тому, за чем ты ко мне, собственно, и пришел — дело благое, или что ты за хранитель будешь такой, если так и не сможешь подружиться со своим зверем? — произносит Хосок, показывая, что перед ним, быстро его раскусившим, не стоит ходить вокруг да около. Коль решил за помощью обратиться — изъясняйся прямо, не мямли. — К твоему сведению, я это говорю не с целью тебя как-то задеть или обидеть, а чтобы ты осознал, насколько это для тебя важно. И в первую очередь именно как оборотня, а потом уже как фамильяра, — заметив на его лице неудовольствие, поясняет, вставая с качелей. Да, с ранимостью Чонгука определенно надо что-то делать, а то так и будет по пустякам переживать.       Чонгук, поняв, что старший над ним не издевается, просто несколько своеобразно выражается, не может не устыдиться собственной глупости, оттого не уверен, что вообще какой-либо от него помощи заслуживает. — Ты мне правда поможешь? — с робкой надеждой на Хосока смотрит, выглядя при том донельзя умилительно.       «Тут даже самое черствое сердце оттает. Ох, Тэхен-а, на что же ты подписался?», — про себя посмеивается куница, на деле отвечая совершенно серьезно: — Ты хороший парень, да и Тэ-Тэ я очень обязан, так почему бы и нет? — Спасибо, — с заметным облегчением выдыхает Чонгук. — Пока не за что. С кроликами я знаком лишь поверхностно, но, тем не менее, суть у нас, оборотней, все равно одна, а значит, мой подход не должен в корне от присущего твоему виду отличаться. В общем, садись и слушай внимательно, — распоряжается Хосок и, дождавшись исполнения своего требования, начинает перед плюхнувшимся прямо на траву мальчонкой деловито расхаживать, — Значит так, — заложив руки за спину, прикидывается строгим учителем, — сейчас ты закрываешь глаза и заглядываешь внутрь себя, где после ловишь свою сущность за уши, — как считает, само собой разумеющееся выдает, с чем абсолютно не понявший его ученик не согласен, оттого и реагирует соответсвующе: — Ч-чего?! В каком это смысле ловишь за уши? — Цц, — досадливо цокает куница, почесывая за округлым ухом, — Ну, ты же кролик? Кролик. Уши у вас большие? Большие. — Не смешно! — негодует Чонгук. — А кто смеется-то? Вообще-то, если ты действительно читал про оборотней, то должен знать, что у нас имеется второе «я». — Да как не знать-то, когда в каждой главе про это не по разу упоминается? — Вот! До него-то тебе и надо достучаться, для чего я и прошу тебя внутрь себя заглянуть. По-другому тебе с ним не встретиться, потому что ты с ним наверняка не общаешься, своей истинной сущности противишься, не признаешь его за себе равного. Со своим зверем так нельзя, он твой незаменимый в любом деле помощник. — Не противлюсь я! — А хвост тогда чего прячешь? — иронизирует Хосок, заставляя Чонгука стушеваться. — Ну, он… — опустив взгляд, не знает тот, что в свое оправдание сказать, комкая низ рубахи. — Часть тебя, — обрывает его строго куница, — Никогда не смей себя стыдиться. Таким тебя Природа-Мать создала, а она не ошибается. Запомни, Чонгук, ты — прекрасен. Если не научишься любить себя, то и все остальные к тебе будут пренебрежительно относиться. — Наверное… — нерешительно с ней соглашается юноша, пожевывая губу. — Точно тебе говорю. Найди его, крольчонок. Я знаю, что ты сможешь, — по-доброму Хосок улыбается, задавая нужный настрой.       И Чонгук, прикрыв глаза, ищет. Выпав из реальности, по запутанным тропкам своей души бродит, стараясь болезненные воспоминания обходить стороной. Пробует зверька звать, но тот не откликается, его словно и вовсе у него нет. — Не получается, — не размыкая век, бурчит расстроенный неудачей подросток. — Не останавливайся на полпути. Он там, просто глубоко запрятался, — звучит покровительственный голос Хосока, будто сквозь толщу воды, потому как и сам Чонгук, утеряв связь с настоящим, забрел далеко. В бескрайний зеленый лес, в котором вдруг шорох подозрительный под шиповниковым кустом слышит, а за тем и два длинных черных уха среди розовых цветков замечает, и от осознания, что вот он, его зверь, радуется, побежав к нему со всех ног, а тот — наутек. — Он убегает! — восклицает подросток, хмуря лоб от затрачиваемых на внутреннюю погоню усилий. — Догоняй, — бескомпромиссный приказ, едва ли до него, поглощенного происходящим в иной реальности, дошедший. — Подожди! Я… я познакомиться с тобой хочу и… Прости меня, — кричит улепетывающему кролику он. — Ты мне очень нужен, — к нему взывает, вынуждая его резко притормозить и неуклюже через себя перекувыркнуться, чем Чонгук и пользуется. Подхватывает его, брыкающегося, под пузиком и к груди трепетно прижимает. — Здравствуй, чудо, — приветливо здоровается, мягкую шерстку поглаживая. Пойманный кролик совсем, в сравнение с ним, кроха, в его руках точно комочек плюшевый, — Вот мы и встретились. Заждался? Извини, что так долго к тебе шел, но я исправлюсь, — поднимает его на уровень своих глаз, в такие же, как и у него шоколадные бусинки внимательно вглядываясь.       Зверек, будто его поняв, больше не вырывается, в слова своего непутевого владельца вслушивается, ушки прижимает к голове и лапкой задней подрыгивает. — Ну чего ты, все хорошо теперь будет. Хосок сказал, что ты мой помощник, а я тебе предлагаю не им стать, а другом. Как тебе такой вариант?       Кролик, моргнув, заинтересованно носом ведет, добровольно подставляясь под чужие-родные ладони, тем окончательно поражение принимает. Чонгук, счастливо улыбнувшись, с радостью необходимую тому ласку дарит, чувствуя немыслимое облегчение, словно, как и при встрече с Тэхеном, важнейшая частичка на свое место встала.       Тем же временем Хосок, привалившись спиной к стволу яблони, наблюдает за сидящим в груде одежды крупным черным кроликом с торчком стоящии ушками, довольно от представшей картины похмыкивая. Тэхен-то оного не видит, что, наверное, к лучшему. Определенно бы весь обпищался и затискал Чонгука до смерти. — Черт, а как обратно в человека, я ему объяснить не успел. Ладно, поди разберется, — с трудом сдерживая смех, заключает куница.       Немного понаблюдав за роющимся в клумбе крольчонком, Хосок решает, что ничего страшного под защитным куполом семьи Ким с Чонгуком не случится, и подумывает развеяться. Терзает его прошлое темное, никак из своих острых когтей, кажется, намертво в него вцепившихся, не отпустит, не давая глубоким шрамам внутри затянуться. Только больше их раскурочивает, уродуя его и без того убийством запятнанную душу. Шрамы и на теле остались, некрасиво зарубцевавшись на смуглой коже белесыми полосами, что Тэхен заботливо в день роковой, борясь за его жизнь, обрабатывал.       Ведьма едва живой куницу в овраге нашла и, не смогши пройти мимо, забрала ее, представлявшуюся еле дышащим, до неузнаваемости искореженным страшным проклятьем существом, в свой дом. По-иному в тот момент назвать то, во что превратился Хосок, не получалось. Магическая отдача к оставленным на нем хозяином старым ранам новые в троекратном размере добавила, за нарушение закона о непричинении тому вреда почти жизнь отняла. Чон о своем решении убить Чхве Тингола ничуть не жалеет, он просто не мог поступить по-другому, если не тогда, то непременно в будущем точно заставил бы его за все свои страдания поплатиться. Темный маг-некромант его к себе, не удосужившись спросить дозволения, рабскими узами привязал и, ни в грош не ставя своего новообретенного фамильяра, по-черному над ним, не могущим ему сопротивляться, издевался. За любое неповиновение плетью стегал, регулярно насиловал, ради забавы натравливал поднятых собой из могил мертвецов, держал в подвале или выгонял спать на порог, как собаку дворовую, последнему из чего Хосок неимоверно радовался. Все лучше, чем под вбивающим его в постель Тинголом рыдать, да даже просто находиться с ним рядом, моля о пощаде, хоть какой-нибудь у духов помощи, которой он так и не дождался. Ни от них, ни от кого бы то ни было. Ослепленные черным заговором духи, их магия за ее воле претящие действия некроманта не наказывала, зато впоследствии наказала убившего его оборотня. Жесточайшая подлость судьбы. «Лучше бы помер», — время от времени, в особенно тяжелые дни горько иронизировал сам с себя Хосок, что упорно им прочь гнаться пыталось, с чем помогал звериный облик, в котором все человеческие эмоции притупляются. Как сейчас, например, когда Чон, скинув одежду, утеряв человеческие черты, в необъятные поля, изобилующие яркими цветами, на четырех лапах уносится. Ими маленькими, но сильными шустро в густой траве перебирает, направляясь в сторону чащи, где холодные живительные ручьи по глубоким овражкам текут. То, что нужно ему в денек знойный, для его буйствующего разума — необходимо. В гостях у Тэхена, конечно, хорошо, но лес Хосоку все же роднее, его свободолюбивому сердцу ближе. Лес, которого он был лишен долгие годы.       Остановившись на облюбованном берегу тихой заводи с растущими на нем ирисами, Хосок, не желая мочить шерстку, возвращает себя в человеческий вид. Его бронзовая кожа данной при рождении гладкости не имеет — вся рубцами величины разной испещрена, на шее след от рабского ошейника, обычно легким шарфом прикрываемый, виднеется. Здесь же, в лоне природы, Хосоку не перед кем прикрываться, да и не требуется. Он искупаться пришел, а наготы своей в принципе не стесняется, привыкший, что после смены облика всегда обнажен. Стройный Чон, но, отнюдь, не хрупкий — поджарый, с длинными ногами, подтянутым телом и упругими ягодицами, на которые сразу же взгляд Тэмина, бессовестно за ним, погружающимся в воду, подглядывающего, падает. — Варварство сущее такое прекрасное тело отмечать шрамами. Будь ты моим, я бы никогда подобному не позволил случиться, — расположившись на камне неподалеку, вкрадчиво маг произносит, вальяжно закидывая ногу на ногу. — Но я не твой и никогда не буду, — даже не оглянувшись, бросает куница, нисколько не стыдясь своей перед ним обнаженности. Может быть, хоть так, увидев всю ее внешнюю неидеальность, от нее, изуродованной пытками и проклятьем, наконец-то отвяжется. Ее другое больше волнует: почему его появления не почувствовала, почему ничего не услышала? Чертовы темные маги... — Не будь так категоричен, малыш, — продолжает мужчина на парня, уже по пояс в воде скрывшегося, безотрывно смотреть. — Не будь так самоуверен, патлатый, — в ответ Хосок фыркает, все-таки поворачиваясь к нему, неимоверно его своей настойчивостью раздражающему. То, что Тэмин патлатый, он, на самом деле так не считающий, преувеличил.       Чего греха таить, красота этого мужчины дьявольская, взгляд завораживающая, что усугубляется его очаровательными на щеках ямочками, появляющимися при улыбке. Худощавый, высокий, но не субтильный, в чертах лица, обрамленного темными волнистыми, длиной до плеч волосами с несколькими среди них пепельными прядками, правильный, даже аристократичный, но не надменный. Его пухлые губы улыбчивы, что не вяжется с холодом его сравнимых с безлунной ночью глаз. В правом ухе клык-сережка покачивается, подтянутый торс изысканной серебряной сорочкой объят, на широких плечах лежит кожаный черный плащ, крепкие бедра обтянуты идентичными тому по фактуре штанами, на ногах длинные сапоги. — Как некультурно, — наигранно недовольно Тэмин цокает, путь сбегающих по телу Хосока прозрачных дорожек жадно прослеживая. Неизменно тот ему пленяющим чертенком видится, впечатление чего даже многочисленные шрамы бессильны испортить. Хосок для него, с первой встречи утонувшего в его серых, покрытых корочкой льда омутах, одинаково что с ними, что без совершенен. Об остроту его ярко выраженных скул, кажется, можно порезаться, в мягкость его каштановых, кокетливо вьющихся волос постоянно хочется зарыться пальцами, его хитрое, чуть вытянутое, идеально гармонирующее с носимым им внутри зверьком лицо каждый раз Тэмина по новой в себя влюбляет. — Сказал тот, кто на мою голую задницу без зазрения совести пару минут назад пялился, — насмешливо смотрит на мужчину куница, все дальше в глубокую заводь спиной назад заходя. — Не обвиняй меня в том, перед чем я не властен. Хороший был, надо сказать, вид, да и сейчас превосходный, — непринужденно улыбается тот, наслаждаясь каждой минутой своего нахождения рядом с ним, обычно сразу торопящимся от его глаз в лесу скрыться. — Когда ты уже от меня отстанешь? — проигнорировав комплимент, тяжко вздыхает Хосок, избегая быть втянутым в очередной инициируемый Тэмином флирт. — Мм, никогда? — Я ведь тебе уже говорил, что не могу стать твоим фамильяром, даже если бы хотел, а я не хочу, — устало объясняет Хосок, как маленькому ребенку, который никак простой истины не поймет, — В конце концов, ты не мог не догадаться, откуда у меня эти шрамы. Неужели не боишься, что и с тобой так, как с ним, поступить не рискну? У меня все равно ничего нет. Мне терять нечего. — Есть, Хо. И в первую очередь — твоя жизнь, которую ты буквально отвоевал и за которую, несмотря ни на что, продолжаешь бороться, что меня особенно в тебе восхищает. И да, я догадался, поэтому то, что ты закрылся в себе, живешь в постоянном страхе повторения случившегося с тобой в прошлом, для меня не удивительно. Для меня удивителен сам ты, — отбросив свою привычную в общении с Хосоком игривость, серьезно говорит Тэмин, с камня вставая, — Ты, который остаешься ни перед кем и ни перед чем не сломим, как бы та мразь над тобой ни издевалась, пытаясь себе подчинить. Будь Тингол жив, я бы самолично его убил за все то, что он с тобой сделал, но сначала живьем бы содрал с него всю кожу. По полоске за каждый твой шрам, держа на грани жизни и смерти, покуда он сполна за все причиненные тебе страдания не расплатился бы, — в своих черных желаниях признается открыто, показывая, насколько ему не безразлично случившееся с куницей, насколько ему больно, что уже не может ничего изменить, — Как думаешь, к чему это я? — развеяв окружившую его при мыслях о Тинголе тьму, вопрос задает и сам же на него, не увидевший в чужих растерянных его признанием глазах и тени догадки, отвечает: — К тому, что мне не фамильяр нужен, а ты, солнце. — Что за чушь? Хватит мне лапшу на обе пары ушей вешать, — опустив взгляд на свой змеящийся в воде хвост, нервно посмеивается Хосок, невольно вспоминая вчерашние слова Сокджина. О планируемом купании он благополучно забыл. — Повторюсь, не будь так категоричен. Ты мне понравился, Хо. Вот так просто, с первого взгляда, как в сказке. Только я далеко не принц, да и ты не принцесса, ну и слава духам за это.       Хосок, запрокинув назад голову, с последнего сказанного Тэмином громко хохочет, хватаясь за впалый живот. Давно его так не смешили, давно настолько легко его болезненное прошлое не отводили, о чем в момент этот ему совершенно не думается, зато думается о другом... — Да уж, принц из тебя точно такой себе. Ты скорее шут при королевском дворе, но знаешь... Принцы мне никогда особо не нравились, а вот хорошо посмеяться я очень даже люблю, — весело произносит, поднимая взгляд на мага, что уже успел каким-то неведомым ему образом незаметно оказаться напротив него, резко от этого оборвавшего смех. — Какого черта? — пугается такой с ним, не оставившим никакого между пространства, близости, не зная куда бежать — они стоят посреди заводи. — Пожалуйста, не бойся меня. Я ни слова не сказал неправды, — коснувшись щеки замершего Хосока, с его широко раскрытых глаз на призывно разомкнутые губы мужчина взглядом спускается, бессильный преодолеть свою безумную к нему тягу. — Тэмин, это уже не смешно. Прекрати, — в чужую грудь ладонями дрожащий оборотень упирается в попытке предотвратить приближение... — Не могу, — в его уста Тэмин шепчет и их, поймавшие последний перед неминуемым вдох, накрывает, лишая свободы. Себя. Потому что отныне и навсегда будет принадлежать лишь ему одному.