Фамильяр

      На следующий день после новости о своей же помолвке Чимин понимает, что без поддержки друга со всей этой катавасией ему не справиться. Тэхен из любой ситуации выходы и пути умеет мастерски находить, да и Бэкхён с ухода Юнги не перестает его упрашивать прогуляться по людским землям. Что ж, будет папе прогулка, главное до коттеджа ведьмы добраться успеть, чтобы тот по дороге беспомощной рыбиной не распластался в траве. Артефакт, позволяющий сирене находиться долгое время на суше, всего один и зачарован именно на Чимина, поэтому кто-либо другой его не сможет надеть. Чанель же был отправлен Бэкхёном обратно в Лордэйн подготавливать для сына приданное. — Пап, ты готов? — спустившись проверить старшую сирену к находящемуся под домом бассейну, уточняет Чимин. — Еще минутку, дорогой, — надевая любезно ему предоставленную одежду, отвечает Бэкхён, — Духи, это так волнительно! Я никогда настолько далеко не был от моря, а теперь целый лес! Но мне, не считая холода реки, все нравится. Я даже в какой-то степени рад за тебя, что ты от южных вод отказался. Такой вольной рыбке, как ты, в Лордэйне было не место, ведь не можешь жить без приключений на свой хвост.       Чимин, посмеиваясь с папиных слов, счастлив, что он его понимает и во всем, как и прежде, поддерживает. Во всем, кроме нежелания выходить замуж за Юнги, естественно. Уж больно красавчик-принц ему, готовому прямо сейчас сына отправить с ним под венец, приглянулся. Эти проболтавшие весь вечер двое в принципе против Чимина спелись, напрочь игнорируя его возмущения. Вот ведь связала нелегкая с эльфом! — Я все, — поправив на голове венок из драгоценных нитей, улыбается Бэкхён, подмигивая своему отражению в зеркале, — Ну как? Не ударит твой папка лицом в тину? — Еще спрашиваешь, — хмыкает парень, оглядывая мужчину, одетого в нежно-голубую шелковую блузу и узкие белые брючки, — Ты у меня и на море, и на суше самый красивый. Что и говорить, если ты даже отца приворожил с первого взгляда. — Да делов-то, — отмахивается Бэкхён, — Там кокетливо похлопал ресницами, тут ему от ворот поворот дал и все, готов голубчик. Он хоть и требует от всех беспрекословного подчинения, а на деле податливые русалки ему никогда не были интересны. Ёлли, как истинный самец, любит добиваться цели проходя через трудности.       Чимин вновь смеется. И опять-таки папа такой папа. Как же им с отцом с ним повезло. Бэкхён умеет углы острые сглаживать, легко Чанеля и не только ставит на место, то есть, на колени перед собой. Чанель супруга боготворит, наедине с ним трепетен, нетипично для себя ласков и нежен, потому что безумно его любит. Сын на папу равняется, черты его характера неосознанно перенимает, действительно считая его самым как внешностью, так и душой прекрасным.       Надев на Бэкхёна шляпу, чтобы тому с непривычки от жаркого солнца не напекло голову, Чимин выводит его на улицу, где предупреждает, что время у них ограничено и останавливаться они подолгу не смогут, а иначе не успеют до коттеджа Тэхена дойти. Рядом идущий Бён и тому рад, наслаждаясь пейзажами раскинувшегося вокруг хвойного леса. По дороге цветки для венка рвет, который после крепит на волосах сына. — Я тут заметил, что твои ноги намного дольше моих хвостом не становятся. Как это так? Или опять скажешь климат? — любопытствует он, осторожно перепрыгивая ручей во избежание попадания капель на кожу. — Да нет. Тут тоже, как и при создании моего дома, без Тэхена не обошлось. Он ведьма и специализируется на создании артефактов, — показывает ему младший небольшое колечко из белого золота на указательном пальце, — Думаю его попросить и для вас с отцом такие же сделать. Грядущий праздник наверняка будет долгим, и мне бы хотелось, чтобы вы им насладились полно. Это кольцо увеличивает время нахождения на земле где-то до пяти часов, а потом, как ни крути, надо уходить под воду. — Очень полезная вещица. Тебе повезло с другом, жемчужинка, но больше... — лукаво прищурившись, делает мужчина многозначительную паузу, — с женихом. — Пап, не начинай. Ты ведь уже догадался, что это была всего лишь игра перед отцом. Наша помолвка фиктивная. Юнги пообещал ее расторгнуть, если меня что-то не устроит, — мгновенно вспыхивает Чимин. — И тем не менее, принц в тебя влюблен, но что важнее всего, и он тебе не безразличен. Ох, эти ваши пламенные взгляды... Сразу же свою молодость вспоминаю, — мечтательно тянет Бэкхён, не обращая внимания на задохнувшегося в возмущениях сына. — Какие взгляды?! Не нравится он мне, — фыркает сирена, сливаясь по цвету с карминовыми глазами папы, что на его бледной коже хорошо заметно. — Как скажешь, милый. Но! Папу обманывать плохо, а себя — еще хуже, — посмеивается старший, ни на йоту не поверивший сыну. Лично вчера их прощальный поцелуй видел, спрятавшись в воде среди лотосовых цветков, да и сам Чимин так очевидно не хотел с Юнги расставаться.       Чимин, закусив губу, предпочитает тему замять. Бэкхёна невозможно переспорить, переубедить, что-либо без его на то желания делать заставить. Такой уж у сирены родитель, что нисколько ее радости от встречи с ним не умоляет. Чимин невыносимо по нему и его теплым объятиям скучал, которые сполна вчера, сидя на бережку и свесив хвост в воду, получил, когда Юнги речной домик покинул.       Спустя полчаса семья Пак оказывается под защитным барьером семьи Ким и, отворив калитку, проходит в пышно цветущий сад с небольшим прудиком, вполне удовлетворяющим нужду Бэкхёна в немедленном погружении в родную стихию. — Ты как хочешь, а я прямо сейчас занырну, — на ходу скинув с себя одежду, он, порядком намучавшийся под палящим солнцем, заявляет и с разбегу прыгает в воду.       На громкий плеск из коттеджа выходит незнакомый Чимину высокий мужчина, слегка озадаченный, что барьер на вторжение чужаков никак не среагировал. Вероятно, замерший перед ним юноша и есть та самая сирена, о которой рассказывал Тэхен. Друзей в их владения магия беспрепятственно пропускает. — Здрасьте… — неуверенно приветствует его парень, загораживая собой папу — а то мало ли. — Привет. Я так понимаю, ты Чимин, друг моего Тэхи? — уточняет Намджун, слегка озадаченный тем, что его пруд оккупирован не кем-нибудь, а настоящей русалкой. — Д-да, а вы…? — Я его отец, Ким Намджун, — видя чужое замешательство, добродушно улыбается маг. — А я папа, Сокджин, — показывается на пороге не менее высокая, чем супруг, ведьма, — Рады наконец-то с тобой познакомиться, Чимин. — А я Пак Бэкхён, — непринужденно машет Кимам из воды бывший Бён, будто ничего необычного не происходит и это нормально, что он в их водоеме, явно не предназначенном для купания, плещется. — Это мой папа. Простите за вторжение, мы не знали, что Тэхен будет не один, — мысленно посетовав на некультурность Бэкхёна, тушуется Пак, не зная, куда себя деть. — Пустое, — отмахивается Сокджин, — Для нас честь принимать у себя в гостях Владыку Южных Морей и его сына. Схожу за полотенцами, а ты, Чиминни, проходи в гостиную, не стесняйся, — одаривает яркой улыбкой сирен и спешит скрыться в доме. — И я, пожалуй, пойду... — договорить Намджуну не дает выскочивший из коттеджа Тэхен, держащий в руках черного кролика. — Черт, я думал, Хоби вернулся. Пусть только попробует порог моего дома переступить — хвост оторву, — увидев вместо удравшей в неизвестном направлении куницы сирену, досадует тот.       Чимин, выгнув в недоумении бровь, оглядывает взъерошенного друга и, вероятно, Чонгука. Других крольчат у Тэхена не водится. — А еще что-то про мое гостеприимство говорил. Значит, вот как ты дорогих гостей встречаешь? Возьму на заметку, — ерничает он, припоминая ему его же слова. Намджун, поняв почему эти двое подружились, смешок издает. — Прости, — кается ведьма, сникая, — Просто еще один мой «дорогой гость» куда-то смылся, не научив Гуки превращаться обратно в человека, — демонстрирует Чимину дрожащего зверька, — Сутки уже так! Ни магия, ни амулеты, вообще ничего не помогает! — А ему идет. Какой миленький, дай потискать, — подойдя к Тэхену, улыбается Пак, потянувшись к крольчонку руками. — Хрен тебе. Он и так сильно напуган, это его первое обращение. Даже представить боюсь, в каком он сейчас стрессе, — ревниво прижав Чонгука к груди, не позволяет Чимину до него дотронуться Ким. — Неси его сюда. Сделаю все в лучшем виде, — быстро смекнув что к чему, окликает ведьму Бэкхён, искренне желая помочь тому, кто о его сыне заботился, в беде не оставил.       Тэхен, только сейчас заметив еще одного гостя, очень схожего с Чимином во внешности, теряется, не ожидавший познакомиться с его, очевидно, младшим родителем. — Ой... здравствуйте. Вы, наверное, папа Чимина? Простите, я сегодня немного рассеянный, не сразу вас увидел. — Верно. Ничего страшного, Тэхен, — показывает сирена, что с ним заочно знакома, и, устроившись на краю прудика, на крольчонка заинтересованно кивает: — Твой фамильяр? — Ага. Мой Гуки, — улыбается ведьма, опускаясь рядом с мужчиной на колени. — Красивый, но думаю, в человеческом обличье он будет еще красивее.       Намджун, догадавшись, каким способом Владыка собирается Чонгуку помочь, на скамейку садится, предвкушая дальнейшее. — А теперь попрошу тишины, — произносит Бэкхён и, прикрыв глаза, догадку мага оправдывает, заводя песнь. Пронзительную, чистую, словно по волнам плывущую, идеальнее исполнения которой вряд ли услышишь.

Я снова начинаю рисовать

То, что вижу в очередной раз.

Кругом всё те же образы.

Разве это не утомительно?

У меня нет хобби подражать другим,

Я показываю фокусы в этом озлобленном мире.

Даже чёрное звёздное небо

Я разрисую собственным цветом.

У нас достаточно времени...

Это не интересно — идти по чужому пути,

Неправильные ответы блещут своей уникальностью.

С сегодняшнего дня найди свой путь...

Вперед, вперед, вперед, ведь мы так молоды.

Больше не нужно таких мыслей,

Делай всё, что хочешь, вместо того, чтоб притворяться хорошим...

А сейчас почувствуй себя,

Сделай это, брось ты!

Больше не делай то, чего не хочешь.

Поступай по своему, а не так, как все.

Стань свободнее, вперед.

Воплоти в жизнь безумную идею.

Ведь ты ещё так молод...

      Невольные слушатели все, как один, замирают, в звуки незамысловатой мелодии полностью погружаясь. В чарующем голосе исполнителя, как в ласковых морских водах купаются, их течению отдаваясь. Вышедший на порог Сокджин, выронив из рук полотенца, от охвативших его эмоций не сдерживает слез; Намджун в такт нот высоких раскачивается; Тэхен, выпав из реальности, к себе тесней Чонгука прижимает. Чимин, решив посодействовать папе, подле него усаживается и ему подпевает, привнося в происходящее уже свою магию. Совершенный дуэт сирен, что не каждому доводится в жизни услышать, но семье Ким повезло. Как и Чонгуку, который на последних строчках песни начинает в объятиях Тэхена преображаться, возвращаясь к своему привычному облику угловатого, тощего юноши. Полностью обнаженного правда, отчего смущается и прячет носик в шее дорогой его сердцу ведьмы. — Ну вот и все. Легче легкого, — улыбается Бэкхён, принимая немые восторги аплодирующего ему Намджуна. Никто не остался равнодушным. Даже Лапочка с Красавчиком под влиянием чарующих голосов сирен вышли в сад насладиться прекрасным. — С-спасибо. Не описать словами, как это было красиво, — приглушенно выдыхает Тэхен, успокаивающе поглаживая Чонгука по все еще дрожащей спине. Ну что за малыш? — Как ты, Гуки? — к нему обращается, в который раз подмечая, что тот совсем на свои пятнадцать не выглядит. Не удивительно, впрочем, принимая во внимание то, в каких он условиях с рождения рос. Здесь бы любой на его месте в физическом развитии подотстал. — Стыдно, — хлюпнув носом, шепчет готовый провалиться под землю подросток, не зная, то ли соскочить с ведьмы, то ли, наоборот, к ней теснее прижаться. Позор-то какой! Сверкает тут голой задницей перед всеми. — Здесь нечего стыдиться. Тем более, ты оборотень. Бери пример с нашего Хоби, который такого понятия, как стыд, в принципе не знает. А хвостик у тебя, кстати, прехорошенький. Зря ты его в штанах прячешь, — спешит вмешаться Сокджин, накидывая на него полотенце, — К тому же Сами Владыки морей для тебя песню исполнили. Это огромная честь, Гуки. Да я бы ради такого хоть каждый день в неглиже по саду ходил, — окончательно разряжает обстановку шуткой, протягивая Бэкхёну второе полотенце, чтобы мог высушить хвост. — Да будет вам, — хмыкает тот, позабавленный заявлением мужчины, делая вывод, что они определенно подружатся.       Чонгук, оказавшись поставленным Тэхеном на землю, ушки опускает к макушке. Сконфуженно закусив губу, шепчет неловкое «спасибо» сиренам и, мимикрировав в свеколку, уносится в свою спальню, дабы одеться и немного в чувства прийти. Не то чтобы ему тяжело далось суточное пребывание в шкуре кролика, просто он еще не привычен к такому и, опьяненный магической отдачей и единением со своей второй сущностью, очень странно себя сейчас ощущает. Чужие сладкие голоса до сих пор в обоих парах ушей громко звучат, никак из своего приятного плена не отпускают, тягучей патокой все его существо обволакивая. Вот, значит, какое оно, сирен волшебство. Из изумрудной чащи, где он в одиночестве долгое время блуждал, обратно его без особых усилий вернуло. Чонгук за него, протянувшееся путеводной к нему нитью, ухватился и на поляну, пестрящую яркими тюльпанами, вышел, на которой его уже ждал Тэхен, ласковые объятия раскрывая. И вновь Чонгуку становится стыдно. Одни неприятности Тэхену доставляет, вдобавок в неприглядном виде перед ним и остальными предстал, демонстрируя не только свою наготу, но и проклятый хвост!       «Никогда не смей себя стыдиться. Таким тебя Природа-Мать создала, а она не ошибается. Запомни, Чонгук, ты — прекрасен. Если не научишься любить себя, то и все остальные к тебе будут пренебрежительно относиться», — тут же слова Хосока в мыслях всплывают, все его самобичевания сразу же пресекая. Чонгук на него за то, что одного разбираться оставил, не злится. Оборотень ему не нянька, ничем не обязан. Он, наоборот, сделал все правильно, как следует его оным встряхнув, благодаря чему подросток лучше своего зверька понимать научился, а главное — с ним подружился.       Обдумав ситуацию, юноша с сомнением на смастеренные Тэхеном штаны с прорезью для хвоста косится и «черт с ними» решает, после чего, чувствуя невероятное облегчение, их надевает. Пускай это станет его первым шагом к принятию себя. Покрутившись у зеркала, он спускается вниз, где в гостиной вовсю развлекаются старшие, ведя задушевные беседы и обмениваясь шутками за поеданием приготовленного Сокджином лимонного пирога. Намджун рядом с супругом, а тот поближе к Бэкхёну на диване расположились; Тэхен в кресле сидит; Чимин, устроившись на полу около камина, наглаживает Лапочку и Красавчика, попискивая от умиления, а фамильяры только и рады мохнатые головы под ласку подставить. Ну и кто тут еще ребенок? Не Чонгук точно. — Чимин сказал, что Тэхен и для нас с Чанелем может сделать артефакты. Если что, мы заплатим, драгоценных камений в Лордэйне навалом. Уж больно на помолвке нашего сына хочется побывать, — отпив из чашечки чай, говорит Бэкхён. — Какое заплатить?! Я просто так вам их сделаю. И подождите... Что за помолвка? — сначала возмущается, а потом недоумевает Тэхен. — Моей жемчужинке предложение сделали, — вносит сирена ясность, но явно недостаточную для жаждущей подробностей компании, хитро поглядывая на сына. — Папа! — обыденно негодует Чимин на неуемность своего родителя. — А что? Неужели не позовешь друга? — невинно интересуется у него, надувшего губы, бывший Бён. — Позову, — в ответ буркает тот, полыхая щеками. Сейчас начнется... — Чимин? — вопросительно на младшую сирену смотрит Тэхен, машинально зарываясь пальцами в волосы незаметно пристроившегося в его ногах Чонгука, — Я, видимо, что-то неправильно понял, потому что... А как же Юнги?! Он же тебя, ну... любит? — Юнги и есть женишок, — расплывшись в шкодливой улыбке, опережает с пояснением сына Бэкхён. — Тогда я тем более ничего не понимаю. Когда вы успели? — продолжает теряться ведьма в догадках. — Так получилось, — потупив взгляд в пол, едва слышно мямлит Чимин, — Ко мне родители вчера нежданно-негаданно нагрянули. Отец собирался забрать меня обратно в Лордэйн, чтобы женить на выбранной им для меня русалке, а там и Юнги нарисовался, заявив, что вот он я — будущий муж вашего сына. А мне что делать? Пришлось соглашаться. В противном случае отец вернул бы меня в море. — Дела, — присвистнув, тянет Тэхен, — Но я думаю, все к лучшему, ведь принц, что ни говори, тебе нравится. Будь иначе, ты бы настолько легко не согласился. — И ты туда же?! — верещит Чимин, что сопровождается заливистым хохотом старших. Лапочка утешающе его руку облизывает, Красавчик жмется к плечу. Хоть кто-то на его стороне! — Даже для меня сказанное Тэхи очевидно, — улыбается Сокджин, обратившись к своему внутреннему взору, который помогает ему увидеть в ауре сирены вихрящиеся золотые сгустки, означающие, что та с кем-то крепко повязана и, если в этого кого-то не влюблена, то симпатию к нему точно испытывает. — Давно я не бывал на помолвках. Кажется, пора опять медовуху из погреба доставать в честь такого-то события, — заявляет, тем свое присутствие на грядущем празднике как само собой разумеющееся обозначает.       Намджун, поняв намек, встает с дивана и идет, преследуемый пандой, на кухню. — Держи Красавчика подальше от бочек! — в догонку ему ведьма кричит, памятуя о недавнем нашествии на погреб двух косолапых недотеп. Ну подумаешь умолчала, что компанию фамильяру супруга тогда составлял и ее собственный. — Вам вот весело, а я не знаю, чего ожидать и что вообще теперь делать, — удрученно произносит Чимин, утыкаясь лбом в свои худые коленки, — У меня даже наряда подходящего нет. Не в ракушках же мне на голое тело или в простой рубахе приходить на собственную помолвку? Еще и Юнги ни черта моих переживаний не понимает, радуется моему согласию и разве что в ладоши от счастья не хлопает, аки какой-то тюлень. Он хороший, но я... — Ты не уверен, и в этом нет ничего удивительного, жемчужинка. Я тоже сомневался в Чанеле, но в итоге решил довериться своему сердцу, пускай по-первости и порывался от навязанной свадьбы сбежать, — присев рядом с сыном на ковер, обнимает его Бэкхён, — Твой отец, он... он со мной другой. Совсем не властный, не подавляющий, а ласковый и заботливый, все мои ребяческие прихоти выполняет, по всем морям на себе носит, будто нам по шестнадцать, будто мы только-только друг в друга влюбились. Я ни разу за все эти триста лет не пожалел, что остался с ним. Люблю его, дурака, как бы сильно он порой меня ни бесил. А Юнги... Юнги дал тебе выбор — я слышал тот ваш разговор. Не сложится с ним, значит уйдешь, а я, если что, помогу. Однако что-то мне подсказывает моего вмешательства не потребуется. Принц любит тебя до кончиков своих острых ушей. Уверен, у вас все получится и ты будешь счастлив. — Верно, — кивает Сокджин, — А наряд тебе сделаю я, да такой, что любой эльф обзавидуется, каким бы он там мастером ни был! — Украшения тебе отец принесет. Я ему свою шкатулку с собой захватить наказал, — продолжает за Джином Бэкхён, тепло глядя на расчувствовавшегося сына. — Папа… — уткнувшись в его грудь, всхлипывает Чимин.       Собравшиеся в гостиной по-доброму на сирен смотрят. Чонгук улыбается грустно, тоскуя, что никогда объятий мамы не знал, зато узнал объятия Тэхена, которые постоянно теперь получает. Тэхен на ласку для него не скупится, то уши поглаживает, то за руку нежно берет и в лоб на ночь неизменно целует, тем кошмары прошлого от него отгоняет.       Трогательный момент прерывает магический разряд, сотрясший весь дом, после чего на пороге гостиной показывается и сам виновник произошедшего. — Тэхен, спасай! Я так вляпался, — тараторит запыхавшийся Хосок, подбегая к ничего непонимающей ведьме, словно за ним все демоны Ада гонятся.       Тэхен и слова вставить не успевает, как следом за спрятавшимся за его креслом другом появляется Тэмин и целенаправленно направляется в сторону оборотня. Чонгук догадывается, что именно на последнего барьер таким образом и отреагировал. Темный маг им не враг, но и не друг, он здесь чужак. Обитель семьи Ким негодует. — Хоби, прости меня. Я не сдержался... — остановившись напротив кресла, виновато Ли произносит, когда как в его глазах на вину нет ни намека, от чего куница бесится только больше. — Не сдержался?! Не сдержался?! — вопит как не в себя оборотень, выглядывая из-за ошарашенного Тэхена, — Я теперь твой фамильяр! — Не фамильяр, а моя пара. Я ведь тебе уже говорил, — поправляет Тэмин, улыбаясь. — Что-то маловато я, похоже, захватил медовухи… — тяжко вздохнув, заключает вернувшийся из погреба Намджун.