Фамильяр

— Так, Хоби, не кричи и объясни нормально, что у тебя случилось, — первым в себя приходит Тэхен, решительно вытаскивая друга из-за своей спины. — А что тут непонятного? Я искупаться пошел, а этот… у заводи меня каким-то образом отыскал, заболтал и потом… поцеловал! — сбивчиво тараторит Хосок, тряся перед ведьмой своей кистью, увитой кроваво-красными маками, что ясно показывает закрепление связи с Тэмином, привязавшим куницу уже испытанным на себе Тэхеном и Чонгуком способом.       Намджун полный стакан сладкой медовухи для него участливо наливает, понимая, что без чего-нибудь крепкого тому не успокоиться. Оборотень, буквально выдрав тот из его рук, тут же в себя его опрокидывает, судорожно алкоголь сглатывая, трясется весь и едва не ревет, испещренные шрамами пальцы заламывая. — А я полчаса назад хвост грозился тебе оторвать за то, что оставил Чонгука, а тут вон оно как получилось. Тебя похлеще наказать умудрились, — ведьма нервный смешок издает, не понимая, как реагировать. — Тебе смешно?! А еще друг называется. Я же... — всхлипывает Чон, утирая покатившиеся из глаз слезы. — Малыш, не драматизируй. Я ничего плохого тебе не сделаю, обещаю, — подходит к нему Тэмин ближе, а тот наутек и, подбежав к камину, за спинами сирен прячется. — Не приближайся ко мне! Все вы так говорите, а потом нами как игрушками пользуетесь, своими рабами делаете, всякой свободы лишаете. Мне и одного хозяина хватило с лихвой, а теперь и ты туда же… — Тэмин, при всем уважении, но ты не имел никакого права так поступать с Хосоком. Он и без того настрадался в жизни, — вмешивается светлый маг, строго смотря на темного. — Каюсь – поступил импульсивно. Но я правда не желаю зла Хоби, наоборот – обязуюсь его защищать и беречь. Давно пора покончить с его страхами. В противном случае, ему никогда счастливо не зажить, — склонив перед старшим по рангу голову, поясняет мотив своих действий Тэмин. — Счастливо зажить?! Да ты своим поступком вообще мне всю жизнь перечеркнул! Чем ты лучше того, кто это со мной сделал? — указав на свое отмеченное шрамом от рабского ошейника горло, яростно выкрикивает Хосок, неосознанно прижимаясь к наглаживающему его меж пушистых ушей Бэкхёну в поисках хоть какой-то защиты. — Хобичка, милый, не кричи, пожалуйста. Ничего непоправимого не случилось, сейчас все спокойно обсудим, — отставив чашку с чаем на столик, предпринимает Сокджин попытку его успокоить. — Вы прекрасно знаете, что такая связь может быть разорвана только со смертью одного из нас. Так о каком тогда «поправимо» идет речь? — горько произносит Хосок, уже не пытаясь сдерживать застилающих дождливые глаза слез.       Чонгуку становится Хосока жаль, но, увы, что-либо здесь изменить он бессилен. Поглядывая на него, душераздирающе плачущего, невольно болью его заражается и не представляет, какого это, быть с кем-то насильно связанным. И пускай Тэхен его разрешения тоже не спрашивал, однако тот сделал его своим фамильяром из благих побуждений, ради его от Кайлы спасения. Куницу же никто теперь от Тэмина, кажется, не спасет. Ее горе ощутимо, сердца каждого из присутствующих касается, их разбивая. Чимин, хорошо оборотня сейчас понимая, мнение с ним разделяет, ведь и сам в претящем ему положении находится. Однако Юнги, в отличие от мага, по крайней мере, ему выбор дал, сказав, что позволит уйти, если у них не сложится, оттого их ситуации плохо сопоставимы. — Наш Хоби особенный, подход к нему нужен соответствующий. Простым словам он никогда не поверит, — вновь вступает в беседу Намджун, придумавши из ситуации единственно-возможный выход, — Предлагаю закрепить все сказанное Тэмином кровной клятвой и... — Я согласен, — даже не дослушав, выпаливает темный маг, желая доказать Хосоку чистоту своих помыслов, показать, что готов ради него на все, тем убедить, что не такой, как Тингол, сравнение с которым ранит. — Хорошо, — кивает мужчина и, повернувшись к оборотню, его к себе подзывает: — Хосок, иди сюда, не бойся. — З-зачем? — настороженно поводит ушами куница, выглядывая из-за плеча Бэкхёна. — Чтобы провести ритуал. Он не сложный и для тебя не опасный, но вот для твоей пары… — Он мне не пара! — Ладно, не пара, — смиренно соглашается Намджун, дабы лишний раз не злить пребывающего в полном раздрае Хосока.       Хосок, поднявшись нерешительно на ноги, медленно, шаг за шагом, к нему, давно заслужившему его доверие, движется, пока тот, опасаясь того, что он передумает, не разменивается на лишние отступления и сразу приступает к собой задуманному, обращаясь к Тэмину: — Если ты когда-нибудь намеренно причинишь своему фамильяру боль или же будешь его к чему-либо принуждать, идти против его воли, расплатой для тебя станет смерть. Согласен на это? — Да, — не моргнув и глазом, отвечает уверенно Ли, ничуть не боясь за свою жизнь, которой, знает, ничего не грозит, потому как в том, что никогда не допустит по отношению к Хосоку ничего и близко подобного, уверен. — Клянешься ли ты, Ли Тэмин, заботиться о Чон Хосоке, оберегать его от любой опасности, себе не подчинять, на него не давить, к его чувствам и желаниям прислушиваться? — продолжает Намджун, вспарывая свою ладонь вынутым из-за пояса ритуальным кинжалом. — Да, — дает твердый ответ Тэмин, идентично ему рассекая собственную кожу при помощи магии под завороженным взглядом серых глаз куницы, что не может поверить в происходящее. Чтобы ради ее спокойствия кто-то связывал себя смертельной клятвой? — Да засвидетельствуют оное Духи и все здесь присутствующие и не останется Магия слепа к любому отступлению Ли Тэмина от данной им клятвы, — подает мужчина сочащуюся багряными каплями руку темному магу, предлагая скрепить клятву, на что тот беспромедлительно свою с ней соединяет.       Обоюдное кожи касание ослепительную золотую вспышку рождает с последующим выплеском признавшей действительность ритуала магии, от чего во всем доме на краткий миг гаснет весь свет. Когда же волшебные лампы загораются вновь, Намджун отпускает ладонь Тэмина и говорит: — За сим, я, Ким Намджун, на правах старшего по рангу мага объявляю ритуал свершенным. — Жутко немного, — комментирует увиденное Чимин своему папе на ухо, находясь под сильным впечатлением. — Это еще не все, — будто его услышав, произносит Намджун, поворачиваясь к оборотню, растерянно замершему в полуметре от двух магов, — Хоби, чтобы клятва вступила в силу, тебе необходимо испить кровь с ладони Тэмина. — Ч-чего?! — заторможенно Хосок моргает, напоминая упавшего с ветки совенка. — Не спорь, иначе твоя пара умрет, — избавив себя от дополнительных объяснений, выдает мужчина самое важное, уповая на то, что страх за темного мага затмит в фамильяре все другие эмоции. — Как это умрет? Подписал меня на черт знает что, а теперь так просто отделается? Ну уж нет! — выйдя из ступора, оборотень заявляет, внутренне действительно очень за Тэмина пугаясь, — А ну иди сюда, ирод, — надвинувшись на того, его за поврежденную руку хватает и решительно к губам ту подносит.       Тэмин, посмотрев тепло на куницу, с ее реплики смеется заливисто, отчетливо понимая, что та под своим высказыванием замаскировала — переживания о нем — а почувствовав ее юркий и по-звериному шершавый язычок на своей коже, с которой она уж больно старательно слизывает алые подтеки, этим же смехом и давится. Стоило ей закончить, как уже не помещение, а их отмеченные красными маками руки ярким заревом вспыхивают, после чего маг, будучи выжатым досуха ритуальной магией, обессиленно к ногам Хосока скатывается, вызывая его возмущения. — Эй! Я же сказал, хрен тебе, а не смерть! — упав рядом с ним на колени, трясет его, осоловело моргающего, он, не на шутку встревоженный его состоянием, в чем, естественно, даже себе не признается, — Что с ним? Это же не серьезно? Только не говорите мне, что его еще и поцеловать надо? Ну я, конечно, могу... — откровенно паникует, не переставая пытаться Тэмина растормошить, оттого не замечая, что собравшиеся в гостиной магики над его реакцией, показывающей очевидную к тому небезразличность, открыто забавляются. — Успокойся. Всего лишь магическая отдача. Отдохнет немного и будет, как новенький, — поясняет Намджун, улыбаясь. — Мне и старенького хватало, — переложив Тэмина на диван, буркает Хосок, насильно раскрывая его неподатливые губы, чтобы напоить холодным чаем из взятой со столика чашки, — Пей давай, а не хлопай мне тут глазками, идиот. — Что ж, поздравляю тебя с обретением пары защитника. Отныне тебе нечего бояться, — говорит Сокджин, искрясь довольством. — Вот спасибо! — негодует переволновавшаяся куница, — Я и сам в состоянии о себе позаботиться, в отличие от этого, — тычет в бок мага пальцем, — Да его самого защищать надо, учитывая то, что я сейчас наблюдаю. Дохляк, блин, и кровь у него невкусная. Медовуху мне срочно, а то стошнит, — скорчив гримасу в наигранном омерзении, продолжает распаляться, на контрасте не сводя обеспокоенного взгляда с провалившегося в забытье Тэмина.       Тэхен, поначалу испугавшийся за друга, теперь откровенно злорадствует. Будет Хосоку уроком, что случается, когда бросаешь доверчивого крольчонка на произвол судьбы. Вместе с тем неимоверное облегчение чувствует, что в итоге все хорошо разрешилось. Тэмин, как оказалось, очень даже неплох. Не каждый на такое, как поставить свою жизнь на кон, пойдет. Обычно это фамильяры во всем своим хозяевам подчиняются, что, конечно же, не про Тэхена и его родителей, а тут темный маг, близкий к категории высших, добровольно себя в руки Хосока вверил. Ну и как бонус, Тэмин привлекательной внешностью не обделен, есть в нем какой-то особенный шарм, который наверняка растопит очерствевшее сердце куницы. Той, никогда не знавшей любви, всегда не хватало заботы, поддержки, надежного спутника рядом, что благодаря Тэмину, возможно, скоро исправится. Хватит уже Хосоку по лесам в обличье зверя скитаться и ночевать под открытым небом, не зная, куда податься. Дом нужен всем, и таковой у него отныне будет.       Под влиянием момента, глядя на ворчливо хлопочущего над Тэмином Хосока, Тэхен, тоже внезапно захотевший прикоснуться к своему фамильяру, перетягивает того на свои бедра, с удовлетворением подмечая, что его хвостик больше под штанами не спрятан. Прогресс. — Что ты делаешь? — оказавшись на коленях ведьмы, бубнит Чонгук смущенно, неловко поерзывая. — Ничего такого. Мне просто нравится тебя обнимать, а то затаился у меня в ногах и грустишь, думая, что ты здесь лишний и о тебе все забыли, — та отвечает, обыденно чмокая зардевшегося юношу в лоб, — Только глупости это все. О тебе никогда не забывают, точно не я, — чмок повторяет, наслаждаясь видом его заалевших щечек. — Перестань! Смотрят же... — пищит задушено Чон, смешно ушки топорща. — А ты возмущайся поменьше и никто не будет смотреть, — щелкает его по носу Тэхен.       Сокджин, скосив на них, шепчущихся, взгляд, загадочно улыбается, что-то свое видя, оттого не сразу замечая подошедшего к нему супруга, только что закончившего разливать для гостей медовуху. — Чему это ты улыбаешься? — подхватив его на руки, любопытствует он, усаживаясь вместе с ним в кресло. — Да так, предвкушаю помолвку. Наша-то давно прошла, а подобных радостей, не считая рождения Тэхи, я уж и не припомню, — не уточняет Сокджин чью, предпочтя оное пока оставить в секрете. Не переубедить в сделанном про кое-кого выводе старого сводника, обладающего, помимо хорошо развитой интуиции, даром провидения, которое еще ни разу за прожитые им лета не ошиблось. Хосок и Тэмин тому наглядное доказательство. Он не просто так за ужином куницу подначивал — ее мысли в русло правильное направлял, и вот свершилось, правда не думал, что настолько скоро, однако тем лучше. Жизнь у магиков хоть и долгая, но легко обрываемая, поэтому нужно сегодняшним днем жить, ловя каждый благоприятный момент, а не существовать, варясь в плохих из минувшего прошлого, как то Хосок до этого вечера делал. — Я тут подумал… Как насчет второго ребенка? Знаю, для тебя это тяжело, но я... —зацепившись за слова о рождении сына, с волнением шепчет ведьме на ухо маг, мечтая вновь ощутить радость отцовства. — Почему бы и нет, — не позволив ему договорить, тут же дает свое согласие Сокджин, ввергая Намджуна в шок, и, посмеиваясь с его ошарашенного выражения лица, решает закрепить произведенный эффект: — Можно прямо сегодня начать, — растянув губы в плутоватой улыбке, непринужденно заявляет, через пару секунд полный страсти поцелуй от него, забывшего как дышать, получая.       Тэхен с них, потерявших всякий стыд, присвистывает и торопится накрыть ладонью Чонгуку глаза, чему тот по-странному не возражает. Становиться свидетелем столь интимного зрелища ему пока рано. — Эй там, в кресле. Другим завидно, между прочим, — журит беззлобно пару Бэкхён, подползая к столику за новой порцией медовухи. — Папа, завидуют молча вообще-то, — пьяно хихикает прилично захмелевший Чимин. Причем всего с одного стакана. Алкоголь на сирен сильнее влияет, развязывает язык, раскрепощает, подбивая плыть искать приключений на свой хвост, поэтому в Лордэйне он под запретом, что, конечно же, никого не волнует. — Цыц! За собой лучше следи и не налегай на напиток богов, а то снимай тебя потом со стола, — шлепает Бэкхён его по потянувшимся за добавкой рукам, — Или забыл уже, как на моем дне рождения на пляже отплясывал, соблазняя пришвартовавшихся там пиратов? Если бы Ёлли вовремя не подоспел, то жить тебе не в море, а в пруду какого-нибудь лорда! — Забудешь такое. Да мне потом об этом каждый второй напоминал, а отец так и вовсе за уши оттаскал. Наверное, хотел, чтобы они такими же, как у него стали... — обиженно буркает Чимин, потирая свои болезненно занывшие от воспоминаний ушки, которые участь стать оттопыренными, как у Чанеля, так и не постигла — папа вмешался.       Бэкхён на его предположение медовухой со смеху давится, после чего смеются уже все, кроме пребывающего в беспамятстве Тэмина и все так же поглощенных друг другом супругов Ким. — Ну-ка, ну-ка. С этого места поподробнее, — встревает Тэхен, помогая Чонгуку дотянуться до лимонного пирога, — Ты мне такого не рассказывал. Я думал, у нас с тобой нет друг от друга секретов! — Обойдешься. Тем более, ты и сам горазд отплясать где-нибудь. То в таверну людскую заявишься, то еще куда, — фыркает Чимин и, не вняв совету папы, подливает себе алкоголь. — Чего?! Тэхи? Ты ведь знаешь, как опасно выходить к смертным! — услышав его слова, гневно смотрит Сокджин на сумасбродного сына, мгновенно теряя весь игривый настрой, пока Чонгук, удивленный только что вскрывшимися подробностями, с двух друзей туда-сюда взглядом бегает, ожидая пояснений. — Папа, это было всего один раз и не правда. Да и чего мне бояться? Магия бы меня не оставила, — отмахивается от родителя Тэхен, недовольно зыркнув на не умеющую держать язык за зубами сирену. — Чего не сказать о твоем мозге, периодически покидающем твою дурную голову, — сарказничает старшая ведьма, злясь на него за беспечность, — Я не для того тебя вынашивал под своим сердцем и, от всего оберегая, растил, чтобы тебя на костре сожгли или, что еще хуже, надели на твою шею рабский ошейник. Смертные, знаешь, хитрые, ничем не гнушаются, порой даже на сделку с отступниками нашего мира идут ради того, чтобы они снабжали их защитными амулетами. И где только их находят? Да и те хороши, как будто не понимают, чем может для всех нас, в том числе них самих, оное обернуться. Ладно продавать безобидные артефакты, помогающие в быту, но не боевые же! — Тэ, твой папа прав. Не ходи к людям больше, — поддерживает Сокджина Чонгук, строго на Тэхена глядя, что презабавнейше смотрится, принимая во внимание то, в каком положении он, так и сидящий на его коленях, находится. — Отчитываешь меня, крольчонок? — младшая ведьма прищуривается. — Переживаю! — Хорошо, больше не буду, но только потому, что ты попросил, — обещает Тэхен фамильяру, умиленно трепля его по макушке. — От вашей сладости зубы сводит, — комментирует Чимин. — Точно, — поддакивает Хосок, вставая с дивана, чтобы наконец-то как должно познакомиться с другом Тэхена. — Я, кстати, не представился. Чон Хосок, — подойдя к нему, протягивает ему руку. — А я Чимин, — охотно ее Пак пожимает, скрепляя знакомство. — Странно пахнешь, чем-то морским. Ты русалка? — Сирена. — Ух, далеко же тебя забросило, — неподдельно удивляется оборотень. — Долго рассказывать, — хмыкает Чимин. — Так мы никуда не торопимся. Я вот, как видишь, тоже горазд во всякое вляпываться, — подсев к своему новому другу на ковер, красноречиво на спящего Тэмина куница кивает.       Так, слово за слово, Чимин узнает о злоключениях Хосока, а впоследствии и своими не отказывается с ним поделиться. Переместившиеся поближе к ним Чонгук и Тэхен, слушая их, дарят ласку выпрашивающим ее мишкам-фамильярам. Бэкхён, решив оставить болтающую молодежь без своего общества, пересаживается в освободившееся кресло и вливается в беседу с четой Ким, обсуждая с ними проделки детей. Лишь один Тэмин, продолжая мирно посапывать на диване, в уютных посиделках не принимает участия, восполняя забранную ритуалом магическую энергию сном. Давно коттедж одномоментно столько гостей под своими сводами не привечал, отчего его подземный источник взбудораженно бурлит, искрясь выбрасываемой собой магией, которая после напитывает всех в гостиной собравшихся магиков.       Когда стрелка висящих над камином часов переваливает за полночь, компания собирается отходить ко сну. Сирены, естественно, возвращаются в сад, готовясь провести грядущую ночь в пруду; супруги Ким, увеличив его совместными усилиями для большего удобства своих чешуйчатых гостей, отправляются в спальню; Чонгук, получив от Тэхена традиционный поцелуй в лоб, поднимается наверх, слегка недовольный тем, что тот, кажется, ложиться сегодня не собирается; Тэхен, покачав головой на его ворчание, с улыбкой идет в лабораторию дорабатывать кольцо Чимина и делать уже новые для его родителей, руководствуясь тем, что в ночное время, как и всякая ведьма, особенно продуктивен; Хосок, убедившись, что его никто не видит, заботливо накрывает Тэмина пледом, затем, немного помявшись, скидывает с себя одежду и, перевоплотившись в куницу, устраивается на его груди, убеждая себя, что этого требует от него зарожденная между ними связь, а не его собственное желание быть к нему поближе.       Объятый звездным светом коттедж погружается в благодатную тишину.

***

      Наутро так и не сомкнувший глаз за прошедшую ночь Тэхен заканчивает трудиться над артефактами и, оставшись довольным проделанной работой, идет на кухню, чтобы сварить себе ароматного кофе, где от представшего зрелища едва не роняет челюсть на пол: около домашнего очага хозяйничает золотоволосая девушка и помешивает кашу в котелке, что-то напевая на ведьмовском языке. — Папа? — опасливо окликает Тэхен ту, догадавшись по ее родной мягкой ауре, кто именно скрывается под девичьим ликом. — А ты кого-то другого ожидал в такую рань здесь увидеть, моя звездочка? — повернувшись к нему, поддевает ведьма беззлобно, забавляясь его шоковым состоянием. — Но… но... вы с отцом... — упав на стул, мямлит растерянно младший, настигнутый осознанием, зачем папа прошел через ритуал временной смены пола. Не то чтобы Тэхен был против, просто это все как-то очень неожиданно, вдобавок для здоровья Сокджина опасно. Такая магия много сил отнимает, подводит едва ли не под самую грань ее на себе испытавшего магика, делая его невероятно уязвимым на несколько вперед лет, покуда истощенный резерв не восстановится полностью. — Мы с Джуни давно хотели второго ребенка, ну и решили: когда, если не сейчас? И так долго откладывали, а тут и времени после Ночи Таинства не так много прошло, я все еще был переполнен необходимой для этого энергией, — поставив перед сыном чашку с кофе, рассказывает Сокджин, эффектно откидывая свои теперь длинные волосы за спину. Точно чаровница, призванная каждую секунду завораживать своей красотой чужие взгляды, что, и будучи мужчиной, делал всегда. Его нынешняя внешность мало чем от былой отличается, разве что черты лица чуть женственнее стали, ну и некоторые части тела в соответствующих местах округлились. — Папа, ты уверен? Это же так опасно. Тебе теперь даже колдовать до конца срока нельзя, — обеспокоенно посмотрев на него, переживает Тэхен, подмечая залегшие под его голубыми глазами тени. — Не впервой, — ведьма беззаботно отмахивается, — К тому же, в этот раз все прошло значительно легче и безболезненнее, — с неприкрытой нежностью оглаживает свой пока плоский живот, — Зато потом какое блаженство. Джуни не поскупился на ласку, всю ночь напролет меня... — смежив веки, мечтательно тянет, словно все еще в объятиях покрывающего ее поцелуями супруга нежится. — Обойдусь без подробностей, — спрятав смущение за чашкой, буркает парень, думая, что какой же все-таки у него папа бесстыдник. — Ничего, и тебя в недалеком будущем нечто похожее ожидает. Думается мне, ты тоже будешь рад однажды стать папой и подарить мне здоровых внучков, — говорит Сокджин и, задорно подмигнув сыну, возвращается к очагу. — С чего ты взял, что именно я буду носить под сердцем «внучков»? У меня и пары-то нет и в ближайшем времени не предвидится, поэтому глупо о таком размышлять, — фыркает младшая ведьма, не понимая надежд родителя. — Ой ли? — лукаво улыбается старшая. — Папа, говори как есть, а не загадками. Я тебя не понимаю, — раздражается от ее намеков Тэхен, ставя чашку с громким лязгом на блюдце. — Что ж ты у меня такой недогадливый. Тебе бы хоть немного моей прозорливости, а то весь в своего отца, совсем ничего от меня не взял, — недовольно Сокджин цокает, снимая котелок с огня, — Неужели случившееся между Тэмином и Хоби прошло мимо тебя? Они ведь тоже свою связь через поцелуй зародили, а подобное никогда не проходит бесследно, внутри прорастает, касается сердца, скрепляется не магией, а именно что чувствами. — О чем ты? — вскидывает парень смешавшийся взгляд на него, — Тэмин привязал его к себе из глубоких к нему чувств, иными словами, он уже был в Хосока влюблен. А мы с Чонгуком друг друга даже не знали, у меня просто-напросто не было другого выхода, кроме как пойти единственно-возможным в тот момент путем, вдобавок быстрым и для него безболезненным, — откровенно злится, барабаня по столу пальцами. Что вообще за разговоры такие? Вероятно, папа из-за смены пола разумом помутился.       Сокджин, усевшись напротив сына, перехватывает его руку, намеренный донести до него, твердолобого, дальше своего носа невидящего, неопровержимую истину. — Гуки тебе нравится и не ври, а иначе этим цветам никогда настолько ярко не расцвести, так и остаться нераскрывшимися бутонами, — ласково указательным пальцем по магическому плетению его татуировки ведет, — Вас ждет счастливое будущее, Тэхи, ведь и Чонгук к тебе, отнюдь, не равнодушен, просто пока не осознает своих чувств в силу юного возраста. Он так на тебя смотрит, что мне порой кажется, что он готов носить тебя на руках, не позволяя твоим стопам земли грешной касаться. — Гук еще совсем ребенок! Маленький мальчик! Как тебе не стыдно осквернять его подобными домыслами? — кричит Тэхен, вырывая из рук папы ладонь. — Как есть говорю. А мальчикам свойственно вырастать и превращаться в сильных, красивых мужчин, — уверенно парирует старшая ведьма, ничуть не задетая выпадом младшей. — Закрыли тему, мне она не по нраву. О себе и своем положении лучше переживай, а не обо мне думай. Я уже взрослый, — зло бросает Тэхен и, опрокинув стул, уносится прочь из кухни, в дверях которой едва не сбивает с ног случайно услышавшего часть их разговора Чонгука, чего под влиянием своего гнева не замечает. — Для меня ты навсегда останешься маленьким и твои действия наглядное тому подтверждение. Попомнишь ты еще мои слова, Тэхи. Ох, попомнишь, — кидает сыну вдогонку Сокджин и, вернувшись к приготовлению завтрака, новую песнь запевает, и не думая на него обижаться. Вместо этого воспроизводит в голове видение того, как чудесно будет смотреться его ребенок в свадебном наряде, ведомый Намджуном к алтарю, у которого в Ночь Таинства Магии его будет ждать не менее красивый Чонгук. С нее все началось, ей же и продолжится, и не закончится никогда, потому что связь этих двоих бессмертна. Им еще не раз в иных мирах встретиться. И так до бесконечности.