Фамильяр

      Тэхен, немного подостыв в уединении своей лаборатории, в которой, боясь продолжения странного разговора, спрятался от папы, сравни маленькому ребенку, идет в гостиную, где на диване сидит как раз ему нужный Бэкхён, прихлебывая из чашечки травяной чай. Значит, завтрак уже прошел, а ведьма и не заметила, потерявшись в мыслях о ей родителем сказанном. — Вот, держите. Оно будет работать само, стоит вам его надеть, — присев рядом с сиреной, отдает она ей инкрустированное розовым топазом кольцо и, достав из кармана брюк второе с рубином по центру, кладет его к первому на чужую ладонь, поясняя: — А это для вашего супруга. Насчет размера не переживайте, артефакт, оказавшись на пальце, примет соответствующий ему и не будет в дальнейшем соскальзывать. — Спасибо, Тэхен, мы тебе очень обязаны, — улыбается благодарно мужчина, примеряя новое украшение, сразу же уменьшившееся до нужного размера. — Пару пустяков. К тому же, я делал их не для кого-нибудь, а для родителей моего лучшего друга, — парень отмахивается, растирая покрасневшие от бессонной ночи глаза. — Не обесценивай свой труд, дорогой, а лучше иди выспись как следует. Ты, в отличие от нас, совсем не поспал, как я вижу, — беспокоится за него, вяло выглядящего, Бэкхён. — И кстати, мне же не показалось, что ваш пруд подогревался словно изнутри? Я так сладко даже в Лордэйне не засыпал. — Не показалось. Это все отец. Он у меня специализируется на магии Солнца и свою силу из него же черпает, — не сдержав зевка, рассказывает Тэхен, с трудом оставаясь в вертикальном положении. Ему действительно не помешает хорошенько поспать. И он бы уже спал, если бы не папа, заполонивший его и без того гудящую голову ненужными мыслями. Папа, который без него его все равно что с Чонгуком обручил, видимо, забыв, что тому и восемнадцати лет не стукнуло. Ну какой же это все-таки сюр, ведьма думает, пока не отвлекается на главного участника своих дум, что где-то с Хосоком утро все пропадал, а теперь, влетев вихрем в гостиную, со всех ног бежит к ней, сияя счастливой улыбкой. — Тэ! Я теперь самостоятельно могу из кролика в человека превращаться! Меня Хосок-а научил! — притормозив перед Тэхеном, воодушевленно он тараторит. — Чего по какой-то неведомой мне причине не удосужился сделать сразу и бросил тебя справляться одного. Подумаешь же, какой пустяк, всего-то сутки в образе кролика, не так ли, дружище? — не справившись со своим вызванным папой раздражением, а сейчас и воспоминанием о выходке друга, язвит Тэхен, глядя на плюхнувшуюся в кресло куницу, которая, судя по ее смеху, ничуть в своем поступке не раскаивается. — Ну, Тэ, не злись на него. Он же не специально, — усевшись около ведьмы, обиженно подросток бурчит, огорченный тем, что она не порадовалась его успехам, как надеялся. — Что-то я очень в этом сомневаюсь. Этот прохвост никогда ничего просто так не делает, — прошив Хосока уничтожающим взглядом, фыркает Ким, для своего успокоения машинально потянувшись к кроличьи ушкам, — Неужто так спешил на свидание с Тэмином? — не добившись от друга никакой реакции, продолжает ехидничать, мгновенно сбивая с него своим последним высказыванием всю спесь. — Ой, заткнись. Мне и без тебя по полной досталось, — огрызается Хосок, почесывая руку, на которой цветут алые маки его с темным магом связи. — А где он, кстати? — невинно интересуется всеми позабытый Бэкхён, не так давно наблюдавший занятную картину некой посапывающей в объятиях друг друга парочки. Причем куница была уже в человеческом облике. — Я спровадил его домой и приказал не возвращаться, — отвечает та с наигранной безразличностью, на контрасте, нервно теребя в руках хвост. — И он так легко согласился? — не верит Тэхен, выгибая дугой бровь. — Нет, конечно. Пришлось на хитрость пойти. Я ему сказал, что мне нужно время прийти в себя, да и негоже мне, такому прекрасному, жить не пойми где. Пускай сначала свою берлогу как следует подготовит, а я пока поживу у тебя. Ты же не против? — часто ресницами Хосок хлопает, зная, что его не прогонят. — И именно поэтому ты, такой весь из себя прекрасный, обычно в лесу или в полях под открытым небом ночуешь? — смеется ведьма, постепенно благодаря прижавшемуся к ее боку Чонгуку отпуская раздражение. Магия его крольчонка. — Я решил, что мне пора что-то в своей жизни менять, — парирует оборотень, на самом деле давно мечтавший заиметь собственный дом. Бродяжничать и, забыв о человеческой пище, перебиваться сырым мясом пойманной собой дичи, боясь выйти в люди, ему опостылело. — Вернее, за тебя решили, — пройдя в гостиную в компании Сокджина, вклинивается Чимин, держа в руках газовую лазурную ткань, которую выбрал для своего помолвочного наряда из запасов семьи Ким. — Опустим детали, — морщится Хосок, моментально сдуваясь. Сколько можно над его ситуацией шутить?       Сирена, не планируя на радость кунице развивать эту тему дальше, направляется к Бэкхёну и, остановившись перед ним, прикладывает к себе дорогой материал, с волнением спрашивая его мнение: — Ну как тебе? — Очень красиво, жемчужинка. Тебе идет этот цвет, — тот заверяет, с искренним восхищением оглядывая сына, — У меня и гарнитур к нему есть подходящий. У твоего Юнги и шанса не будет в тебя сызнова не влюбиться. Как увидит тебя, так и не отдаст никому больше. — Ну, пап, — обыденно на это хнычет Чимин, вызывая смешки.       Один Тэхен, задремав на плече Чонгука не участвует в наметившемся веселье, а тот, пропуская его мягкие прядки сквозь пальцы, и рад побыть для него подушкой, размышляя о том, как бы его доставить до спальни, не разбудив. Бросающему на них хитрые взгляды Хосоку догадаться о его диллеме не сложно. Сложно — в его идиллию не вмешаться. — Гук-а, помнишь я тебе рассказывал, что оборотни, к какому бы они виду ни принадлежали, намного сильнее, чем другие расы? — спрашивает он у подростка. — Ты это к чему? — теряется юноша его вопросу, прозвучавшему между ворчанием Чимина на папу. — К тому, что ты можешь позвать свое второе «я» и позаимствовать у него часть его силы без непосредственного обращения, — объясняет Хосок, — Кролики в дуэте с человеческим началом далеко не слабые. Человек и зверь, делящие одно на двоих тело, не только перенимают повадки друг друга, но и наделяют недостающим. Проще говоря, здесь имеет место быть взаимодополняемость. — Я не уверен... Какая уж у такого малыша сила? Разве что скорость, но она мне не поможет поднять Тэ, — сомневается Чонгук, осознав, на что ему намекают, — А вдруг я его уроню? — Не попробуешь – не узнаешь, — звучит в ответ безапелляционное, — Не ты ли говорил, что достойным хранителем собираешься для него стать? А какой же ты тогда достойный, если в случае чего не сможешь донести свою ведьму до безопасного места? Вдруг у Тэхена магическое истощение будет или его в бою ранят?       Чонгук, закусив губу, окунается в раздумья. Слова наставника точно в цель бьют, на его слабости давят. Хосок прав, несомненно, и потому юноша решает попробовать. Аккуратно, опасаясь потревожить Тэхена, от себя его отстраняет и, встав с дивана, к своей звериной половине взывает. Никто ему, позабывши о помолвке, затаивши дыхание, не мешает и, с интересом ожидая дальнейшего, в его силы верят. Собравшийся же с духом Чонгук, глубоко вздохнув, на талию ведьмы руку укладывает и, просунув вторую под ее коленями, без особого труда ее в одно движение поднимает, сам с себя поражаясь. Медленно ступая по ковру, осторожно к лестнице направляется, невольно вспоминая сказанное Сокджином про ношение Тэхена на руках. Что ж, тот был прав, Чонгук совсем не против всю свою жизнь делать оное. Замерший в проходе Сокджин, о том же, кажется, сейчас думает, излучая неприкрытое довольство от увиденного. С его даром провидца шутки плохи, с ним в этом вопросе вообще бессмысленно спорить. — Загляденье, а? — он произносит с улыбкой на пухлых губах, стоило Чонгуку с драгоценной в своих объятиях ношей скрыться из виду — А то, — Хосок ухмыляется, испытывая гордость за маленького друга.

***

      Спустя сутки семья Пак покинула гостеприимный коттедж Кимов, чего Бэкхёну, нашедшему в Сокджине интересного собеседника, очень не хотелось, но Чимин заупрямился, сказав, что у них и без того много дел накопилось. Джин, снявший все необходимые мерки, и без их присутствия справится с пошивом нарядов, причем, как тот заверил, для обоих сирен, за что удостоился сердечной благодарности от Бэкхёна, приятно удивленного, что одежду подготовят и для него. Какие такие дела, сирена не уточнила, но все и так догадались прекрасно. Чимин безумно скучал по Юнги, который должен был его навестить и принести обещанный гребень. Вот и заспешил младший Пак в речной домик, а то придет принц, а его нет! Подумает еще, что сбежал суженный, и что тогда делать? Нет уж, дудки! Чимин никуда сбегать не собирается.       Еще по прошествии пары дней магически заговоренные голуби доставили в коттедж пригласительные руны эльфийской работы. Не только для Тэхена и Чонгука, но и для родителей первого, и даже для Хосока с Тэмином. Очевидно, тут постарались сирены, упросившие Юнги сделать исключение для чужаков и открыть им вход в Звездную Рощу. Оборотень на приглашение друзьями темного мага, отмеченного на руне, как его спутника, демонстративно фыркнул и, приняв звериный облик, умчался на поиски этого самого спутника.       За суетой и бытовыми хлопотами Чонгук об учебе не забывал, продолжал совершенствоваться, попутно помогая Сокджину и Намджуну по дому. Тэхена он не то чтобы избегал, но после случайно подслушанного разговора между папой и сыном, его стеснялся, отчетливо осознавая сказанное старшим. Ведьма ему действительно нравилась и определенно не как просто друг. Как так получилось, юноша не понял, но, вопреки всему, этих чувств не боялся, зато боялся невзаимности, справедливо считая, что и впрямь для Тэхена маленький, слабый и его недостойный. Чонгук о том предпочитал много не думать, решив, что, пока не подрастет, не окрепнет, глупо размышлять о подобном. Розы на руке с ним были категорически не согласны, знай себе новые и новые соцветия в плетение магических уз добавляли, поэтому не думать не представлялось возможным. Вместе с тем крепчала и связь. Чон ощущал Кима каждой клеточкой своего тела, всегда знал, где тот находится, даже мог улавливать его настроение, частенько с собственным его путая. Тэхен как будто подавлен был в последнее время, безвылазно засев в лаборатории, ото всех отгораживался, за общий стол не садился. Чонгука, конечно же, такой расклад не устраивал, и он нет-нет да проникал в несомненно опасное помещение и тихонько за Тэхеном наблюдал из угла. И пускай ведьма неизменно на ночь дарила ему в лоб поцелуи, но все это было не так и не то. Словно для галочки, для проформы, с чем Чонгук ничего поделать не мог и в ожидании просвета коротал дни за тренировками с Хосоком и Намджуном в саду.       Сокджин на метания парочки лишь беззлобно посмеивался, оставаясь молчаливым со стороны соглядатаем. Знал, когда нужно отступить и не вмешиваться, он свое дело сделал — направил, дальше дети сами должны разобраться. Обо всех заботящемуся Джину самому о себе обеспокоиться не мешало, вернее о своем состоянии. Его внезапное преображение девушкой немалым потрясением для друзей стало, что за всем происходящим Чонгук воспринял как само собой разумеющееся, чему дополнительно поспособствовал счастливо улыбающийся Намджун, потрудившись растолковать и ему, и заставшим сие чудо гостям причину оного. Для живущих всю жизнь бок о бок с магией людей-нелюдей подобное оказалось не в новинку, но однозначно волнительно. Друзья чету Ким искренне поздравили, желая будущему роженику и его ребенку здоровья.       Предшествующая помолвке неделя одним кратким мигом пролетела, и вот уже Сокджин при полном параде, с готовыми нарядами в объемной сумке поторапливает домочадцев на выход: — Волшебные бурундуки, мы так совсем опоздаем, а мне еще Чимина упаковать надо, — доносится возмущенное до ушей его крутящегося перед зеркалом сына, одетого в золотистую шелковую блузу и низкой посадки черные брючки. На его пальцах привычные кольца всеми цветами радуги переливаются, в межключичной ложбинке лежит другом подаренная изумрудная жемчужинка, в ушах длинные серьги покачиваются, свисая на тонкую шею, на которую бедный Чонгук невольно залип. Да что там на шею, он на всего Тэхена насмотреться не может. Никогда еще ведьма при нем настолько сногсшибательно не выглядела. Конечно, та для него красива всегда, но в этот день она как-то по-особенному сияет. Один только взгляд ярко подведенных небесно-голубых глаз в обрамлении подкрашенных пушистых ресниц и сочные, похожие на спелую вишню губы, заставляющие их первый поцелуй вспоминать, чего стоят. Настоящее издевательство над нежной психикой юного Чона. Ну нельзя так с неискушенным мальчишкой, нельзя!       Сам причесанный Сокджином Чонгук облачен в кремовую сорочку с драгоценной под горлом пряжкой, дорогой камзол из темно-зеленого бархата с прорезью для хвоста и сапоги до колен. Ну точно маленький принц, со страниц сказки сбежавший. Хотя почему же сбежавший? Его сказка прямо сейчас пишется. Счастливая и безоблачная, подрасти лишь немного осталось, а принцесса у него уже есть, которую ему предстоит завоевать. Все впереди, все обязательно сбудется. Сокджин все еще не ошибается, помните? — Тэхи! Одного тебя ждем, модник-негодник, или ты собой жениха затмить собираешься? Учти, Чиминни тебе этого не простит! — повторный с первого этажа оклик. — Да иду я, иду, — в ответ кричит Тэхен и поворачивается к Чонгуку: — Ну что, красавчик, идем? — любуясь своим мальчиком, подмигивает ему. Нисколько не приврал, назвав его так, чему заалевшие щеки обоих — явное тому подтверждение. — Ты красивее, — потупив взгляд, смущенно буркает юноша. — Вот еще, — улыбается ведьма и, взяв за руку фамильяра, выходит из спальни. — Тэхен, — звучит от того, спускающегося с ним по лестнице, тихое. — Мм? — Я не вру. — Я знаю, — упавшую на лоб Чона прядку Ким поправляет, неловкий диалог завершая. Совестно ему, что избегал его в последнее время, поняв, что так не лучше совсем. Тэхен без крольчонка жизни не представляет, себе исправиться обещает, больше его вниманием не обделять, и, будь что будет, решает. Будущее покажет. С невзгодами надо бороться, счастью наперекор не идти. Счастью, которое в глаза сейчас предано смотрит, говоря, что с ним — сумасбродной ведьмой, навсегда.

***

— Не волнуйся, милый, ты прекрасно выглядишь, — заверяет Бэкхён, закалывая шелковистые волосы сына небезызвестным гребнем Бэкхён, тем внося завершающий штрих в его образ.       Юнги всю свою любовь в гребень вложил, чтобы преподнести в подарок будущему супругу. Резное, под цвет пасмурных глаз владельца, украшенное в навершии розовым сапфиром изделие замереть сердце Чимина заставило в восхищении. Не обманул его принц, самое совершенное из всех возможных украшений ему подарил, при этом, забавно скулами заалевший, завороженного взгляда от осенних напротив омутов не отводил. Ни за что и никогда отныне не отведет, любоваться сиреной всю жизнь и ее любить вечность будет, куда бы их не закинула перерождения душ нерушимая цепь. Вручив подарок, Мин долго не хотел домик речной покидать, но, к сожалению, дела не ждали, оставалось еще многое к намечающемуся празднеству подготовить. Единственное, что он мог себе позволить — целомудренно желанные губы на прощанье поцеловать, но мечталось, конечно, о большем да было нельзя. Во всяком случае пока. Вогнав поцелуем в краску Чимина и пообещав, что в заветный день придет за ним лично, Юнги с последним закатного солнца лучом в Сумеречном Лесу скрылся, не зная, что сирена до самой ночи так и просидела в месте их расставания, то и дело касаясь пальцами горящих пламенем уст. В последующие дни Чимин был как на иголках, даже еды самостоятельно приготовить не мог, благо заботливый папа, успешно освоивший человеческие удобства, не дал ни ему, ни себе от голода умереть, и, прекрасно его состояние понимая, особо его, беспрестанно нервничающего и скучающего по Юнги, не трогал.       Сегодня же Бэкхён, наоборот, суетится, с раннего утра над впавшим в прострацию Чимином хлопочет и сейчас, нарядив его в принесенное Сокджином одеяние, на него с гордостью смотрит. Джин не подвел, роскошный, но не вычурный, подчеркивающий невинность юной сирены наряд смастерил: полупрозрачные, лазурные шаровары подпоясаны изукрашенным причудливой вышивкой платком, прикрывающим самое сокровенное, не предназначенное для чужих глаз. Обшитая бисером в районе трепещущей груди, аналогичного цвета блуза по телу свободно струится, рукава длинные, но точенных плеч не скрывают. От себя Бэкхён добавил показывающий принадлежность к королевской семье венок из морских сапфиров и в комплект к нему серьги-клипсы. Шею для контраста было решено обнаженной оставить, ожерелья не надевать, что аргументировалось: — Пусть Юнги немного помучается. Так она еще более манящей для поцелуев выглядит. — Папа!       Напуганные глаза сына мужчина подвел лишь слегка, на веки нанес нежно-розовые тени, губы накрасил соком редкого коралла, растущего исключительно в Лордэйне. Чанель умеет выполнять просьбы любимого супруга, все, что им было прошено, вчера в речной домик доставил. Сам Бэкхён облачился в ярко-красное кимоно из пестрящего серебряными рыбками тонкого шелка и легкие в тон штаны. Излишеству украшений предпочел рубиновые в мочках ушей капли, компенсируя отсутствие других драгоценностей венцом младшего Владыки Южных Морей. Окончательно завершит его образ сопровождение старшего Владыки, что терпеливо их внизу дожидается. — Пап, может... — мямлит Чимин, неуверенно смотрясь в зеркало. — Не может, — категорично отрезает Бэкхён. — Как я уже сказал, ты прекрасен, не о чем тут волноваться. Хотя зачем я это говорю... — смеется колокольчиковым перезвоном, — Тебе наглядно показывать надо. Вот придет Юнги и сам все поймешь.       Как будто только этой фразы от сирены и ждали, на улице раздается громкий стук копыт, заставляя Чимина в недоумении заломить брови. Лошади? — Что-то у меня не очень хорошее предчувствие...       Бэкхён, одарив сына загадочной улыбкой, выводит его из комнаты и тащит за собой вниз по лестнице, говоря: — Ты же не думал, что мы пешком будем добираться до Звездной Рощи? — Вообще-то... — растерянно булькает, но на продолжение фразы, увидев стоящего в окружении друзей Юнги, одетого в насыщенно-синие одежды, слов не находит, едва не наворачиваясь с крутых ступеней. И да, теперь он понимает, что имел в виду папа: эльф, раскрыв в шоке рот и, вероятно, потеряв дар речи, на него снизу вверх завороженно смотрит, так очевидно не зная что сказать и что сделать.       Немую сцену никто прерывать не спешит, все, как один, происходящему улыбаются, счастливые за волшебную пару, случайно когда-то в Сумеречном Лесу повстречавшуюся, еще не знавшую, чем эта встреча закончится. Вышел Чимин, называется, погулять в ночь. А закончится ли? У Чимина и Юнги все начинается только, у них впереди целая вечность, перетекающая в бесконечность. — П-привет? — первой хрустальную тишину разбивает неловко с ноги на ногу переминающаяся сирена, глядя в шоколадные глаза своего принца. — Привет, — откашливается эльф, спохватившись подать руку будущему супругу, — Ты... я... — Я вижу, — нервно посмеивается Чимин, вкладывая ладошку в дрожащую руку Юнги. — В жизни не видел более нелепой и одновременно с тем милой сцены, — не удерживается от комментария привалившийся спиной к стене Хосок. — Не завидуй, бестолочь. Такой момент испортил, — отвешивает другу ощутимый подзатыльник Тэхен, на что Чонгук в кулак прыскает. — А по мне, отличная сцена, — хмыкает Чанель, оплетая талию подбежавшего к нему мужа рукой, — Идемте уже, голубки, будет еще время друг другом налюбоваться. У нас с Бэкки оно в хвостах поджимает, в отличие от ваших сухопутных друзей. — Не беспокойтесь, Владыка. Времени и у Вас предостаточно. Смею напомнить, мой сын лучший в изготовлении артефактов, — вмешивается Сокджин. — Мой сын тоже, знаете ли, не... — А ну цыц. Сейчас точно не к месту заслугами детей мериться. Тебе только дай повод, так всем на уши присядешь в восхвалениях нашей жемчужинки. Все и так знают, что он у нас чудесный, — одергивает Чанеля Бэкхён.       Чимин, смешно выпучив глаза с его слов, с него на отца бегает удивленным взглядом, не понимая, о чем это они толкуют. Чтобы Чанель и его восхвалял? Что-то он, потеряно жмущийся к Юнги, ничего подобного не припомнит. — А что ты так смотришь, милый? — уловив сомнение на лице своего ребенка, спрашивает сирена, — Твой отец лишь при тебе и для вида тебя песочит, а на деле соловьем в твое отсутствие заливается, какой ты у нас распрекрасный. — Отец? — А что я? — смущенно произносит Владыка, почесывая затылок трезубцем, за что Бэкхён ему от души под ребра локтем прикладывается, развязывая его язык: — Люблю я тебя, недотепу. И что бы я ни говорил тебе наедине, то все мое старческое. Я горжусь тобой, Чимин. Всегда гордился. Особенно тогда, когда ты наперекор мне пошел, упорно отстаивал свое мнение, не слушая брюзжание старого дурака. В общем, я рад, что ты наконец нашел свое счастье. И да... — с сына на эльфа взгляд переводит, придавая голосу угрожающие нотки, — Обидешь его и одними оторванными ушами ты не отделаешься, на всё твое королевство моря и океаны обрушу. Понятно? — Более чем, — кивает Юнги, улыбаясь.       В этот момент Чимин осознает, что действительно счастлив. Окончательно и бесповоротно. Отец его признал, напротив стоят верные друзья, а главное Юнги руку его крепко держит, не собирается ни ее, ни его самого отпускать. Ну что, нелегкая? Спасибо тебе, что ли, по сложившейся за все прошлые жизни традиции.