Белый демон в короне из обагрённых кровью цветов

Безумие овладело Се Лянем в тот самый миг, когда он ощутил — сердце его единственного друга не бьётся больше, когда он понял, глаза Сань Лана больше не видят склонившегося над ним в тревоге наследного принца. Боль, пронзившая в тот самый миг, была настолько велика, настолько чудовищна, что что-то сломала внутри. Се Лянь не понимал её причины, её природы, да и не сумел бы задуматься о них тогда. Возможно, он был всего лишь избалованным наследником Империи, не знающим, что такое потери на самом деле, и потому, лишившись близкого человека, забыл обо всём, чему его учили, о сдержанности, о чести… О ценности чужой жизни. Он упал в безумие и позволил ему полностью овладеть собой, как падают со скалы, отдаваясь на волю ветру и смерти. Безумие стало его скорбью, напоило его горькой водой и заставило потерять себя. Время потеряло значение, Се Лянь не отделял ни день от ночи, ни год от года, ни век от века. Безумие танцевало в нём и вело за собой, и он ни о чём не помнил, только жаждал отыскать, как бредущий по пустыне мечтает о глотке воды. Отыскать то единственное, что как будто бы могло успокоить и утешить. Он нашёл ему имя — душа. Даже если тело смертно, даже если оно сломано, душа, душа должна была остаться! Как он мечтал взять её в ладони!.. Сначала он мстил за Сань Лана, столь яростно, столь опустошающе, что не заметил, когда от огня его мести и ярости разгорелся пожар войны, спаливший дотла само государство Сяньлэ. После он принялся искать среди призраков, демонов и прочей нечисти, как будто мог рассудить, что им ведомо больше о душе, отделившейся от тела. Но даже если он не придавал значения времени, то всё равно продолжало движение, вопреки его жажде и стремлению. И в очередной раз занося клинок над демоном, который не знал ответа на вопрос, Се Лянь услышал: — Безумец, твой Сань Лан наверняка уже переродился, а может, и состариться успел. Что ты ищешь здесь? Ищи среди живых! Се Лянь всё равно убил его, не из прихоти, не из ярости. Убил, словно поставил точку. А затем опять направился в мир людей, чтобы искать возвратившегося — жаль, не прямо к нему — Сань Лана. И вновь поиски оказались тщетны, опять безумие овладело им полностью, и Се Лянь стал кошмаром двух миров сразу. Он то вопрошал о душе, то требовал назвать себя, вглядывался, выискивал, не находил, гневался и поил меч свежей людской кровью или кровью демонов. Клинку было всё равно, он давно обрёл подобие сознания, и дух, что в нём пробудился, просто жаждал большего, ещё, ещё и ещё… Когда-то — тогда наследный принц только обрёл демоническую сущность — множество мелких озлобленных призраков, сотни демонов не слишком высокого ранга решили собраться вместе, чтобы уничтожить его. Он ведь убивал без разбора и людей, и нечисть, и такого соседа ни один из демонов видеть рядом не желал. Одно дело, когда их притягивала к себе, открываясь, гора Тунлу, где можно было, отчаянно сражаясь, получить высокий в демоническом мире статус, и совсем другое — когда кто-то бродит в двух мирах, уничтожая всех и каждого по неясной никому прихоти! Они собрались, чтобы уничтожить, растереть в пыль, навсегда выбросить из всех трёх миров, и битва длилась несколько суток, не прерываясь ни на единый миг, пока всё поле не оказалось усеяно останками демонов, пока все напавшие призраки не разлетелись прахом, пока посреди не остался только один. Его высочество наследный принц. Белый демон в короне из обагрённых кровью цветов. Он всё так же держал меч, смотрел прямо перед собой, и пусть его белые одежды оказались испачканы кровью, никто не сумел нанести ему ни единой раны. Он наверняка стал бы достойным богом войны. Но безумие превратило его в сильнейшего среди демонов. …Даже никогда не спящие демоны, сильнейшие среди прочих, с небьющимися сердцами и не нуждающиеся в дыхании порой устают. В какой-то миг так и случилось, и Се Лянь вошёл в Призрачный город. Стоило ему появиться здесь, и мелкие демоны спешили прочь, а те, в ком сил было побольше, расступались в стороны, лишь бы не попасть на глаза Его высочеству наследному принцу. Со стороны могло показаться, что к нему относятся с почтением, будто он по меньшей мере князь мира демонов, но на самом деле всё, что они испытывали, был страх. Се Лянь не искал ни вина, ни удовольствий, он прошёл весь город насквозь, пока не обнаружил небольшой сад, удивительным образом оказавшийся здесь, и тогда он опустился на каменную скамью, уложив меч на колени. — Неужели сам Его высочество наследный принц Сяньлэ пришёл к моему дому? — вдруг выскользнула из-за разросшегося кустарника демоница, чьё лицо скрывалось за маской, а одежды выдавали, что когда-то среди людей ей приходилось дарить мужчинам удовольствие, возможно, и против своей воли. — Как же так вышло? Се Лянь посмотрел на неё, но то ли безумию тоже нужно было отдохнуть, то ли оно уснуло, насытившись, но вместо извечного вопроса, который он задавал каждому, кого встретит, Се Лянь ответил ей: — Должно быть, я устал в пути. — Устал… — демоница скользнула ему за спину и уложила холодные ладони на напряжённые плечи. Её движения и жесты были обманчиво плавными, но не показались Се Ляню угрожающими. А вкрадчивый голос, который раздавался у самого уха, внезапно успокаивал: — Говорят, что ты кого-то ищешь? Это так, Ваше высочество? — она то ли немного смеялась над ним, то ли была любопытной до бесстрашия, и Се Лянь, впервые за долгие годы оказавшись перед тем, кто сам задавал вопросы, не нашёл в себе обжигающей ярости, позволил демонице разминать плечи и даже продолжил ей отвечать: — Ищу душу Сань Лана. — Сань Лан… какое странное имя, больше похоже на прозвище, — чуть наклонилась к нему демоница, а ладони её не останавливались, мяли и мяли, принося облегчение. — Каким же был этот Сань Лан, что ты ищешь его так долго? Что он для тебя значил? Ты любил его?.. Се Лянь чуть вздрогнул. Разве безумие позволило ему хоть на миг задуматься, отчего ему было так важно отыскать Сань Лана? Нет! И теперь вопросы оказались такими странными, что он едва ли нашёлся бы с ответом. — Сань Лан… был моим единственным другом. Он был… ближе всех ко мне, — заговорил Се Лянь, и если бы его сердце не было бы столь мёртвым, непременно забилось бы чаще. — Он был ребёнком, которого я забрал во дворец. Почему ты спрашиваешь, любил ли я его?.. — А ты не знаешь?.. — демоница оставила его плечи в покое и остановилась прямо перед ним, поймала ладони Се Ляня и подняла их так, точно желала показать их ему же. — У тебя на пальце разве не красная нить судьбы?.. Се Лянь удивлённо моргнул. Алая нить, что когда-то повязал ему Сань Лан, была для него драгоценней всего в трёх мирах. Но… разве не потому, что это был единственный — и последний подарок, что он получил от друга?.. Се Лянь сжал ладонь в кулак, будто бы демонице могло прийти в голову попробовать снять с него нить. — Это подарок, — сказал он. — Подарок, — повторила она и отступила, будто не захотела с ним спорить. — Ваше высочество, быть может, мне расчесать вам волосы? А может, вы желаете оказаться в горячем источнике? Я могу размять всё ваше тело, умаслить вашу кожу лучшими маслами, промыть каждую прядь и позаботиться о вашей причёске… Вы так красивы, Ваше Высочество, что ни одна девушка не сумеет устоять. — Не нужно, — качнул головой Се Лянь. Но, несмотря на это, демоница вернулась ему за спину и принялась расчёсывать его неизвестно откуда взявшимся гребнем, перебирая пряди умело и бережно, совсем не причиняя неудобства. — Ваше высочество, — продолжила она как ни в чём не бывало, — а как же вы хотите узнать Сань Лана, как вы найдёте его среди людей или среди призраков?.. Се Лянь вряд ли задумывался о чём-то подобном. Он замер под чуткими, пусть и холодными руками, он удивлённо наклонил голову. Безумие не подсказывало ему, только гнало вперёд и вперёд. Он внезапно осознал, что никогда не пытался даже представить, как именно узнает того, кто столь для него важен. — Я… я дарил ему драгоценную коралловую серьгу, — зачем-то вспомнил он. — Коралловую серьгу? Алую? — отчего-то ахнула демоница. Се Лянь почувствовал — она что-то знает. Что-то очень для него важное. И тогда он схватил её узкие ладони, но, сумев усмирить пробудившееся безумие, попросил, не потребовал: — Расскажи мне. — Есть деревня у подножия гор, где семнадцать лет назад родился удивительный ребёнок, — заторопилась демоница, испугавшись, ведь репутация Белого демона была хорошо известна во всех трёх мирах. — В мочке уха его была коралловая серьга, алая коралловая серьга. Люди решили, что он отмечен богами, что он — будущий небожитель. — Где та деревня? — поднялся Се Лянь, отпустив её столь резко, что она чуть не упала. — Где она?.. И демоница, дрожа от страха, указала ему путь. *** Се Ляня вело предвкушение, он даже сумел сосчитать — больше трёх веков поисков! — неужели теперь он встретит, встретит Сань Лана?! Но когда он пришёл в деревню в закатный час, его охватило волнение столь сильное, что безумие легко взяло над ним верх. Он ступил на залитые последним светом солнца улицы и спросил у первого же человека, где ребёнок, что был рождён с коралловой серьгой. Ему указали на скромный дом на окраине, и пусть меч жаждал сорваться, жаждал напиться чужой крови, Се Лянь всё ещё чудом сдерживал его. Однако когда он оказался на пороге того самого дома, когда навстречу ему вышел уставший мужчина, ответ его не понравился Се Ляню: — Нашего сына нет здесь, Белый демон, — сказал он. — Давно уже он отправился в горный храм, чтобы научиться там всему, что должен знать небожитель, чтобы научиться там повергать таких, как ты, в пыль. Безумие отозвалось яростью, и Се Лянь одним ударом меча лишил мужчину жизни. Никто больше не вышел против него, и, должно быть, это спасло их. Никто не указал Се Ляню горный монастырь, где должен был обучаться удивительный ребёнок — а может, его Сань Лан. Однако внутри будто задрожали тайные нити, и Се Лянь отправился в горы, выбрав тропу наугад. *** Безумие крало у него не только время, заставляя и дни и ночи, и года и века сливаться в единое и неделимое полотно. Безумие стирало и воспоминания, не позволяя сосредоточиться на них. Однако теперь, когда Се Лянь остановился в двадцати шагах от тяжёлых ворот, из памяти сама собой вырвалась картина… Стены монастыря показались ему знакомыми! Он видел мысленным взором, как створки медленно подаются вперёд, как они расходятся в стороны и открывают его взгляду мальчишку-послушника, одетого просто и даже слишком легко. Он вдруг осознал, что тогда повсюду ещё блестел снег, что над главным зданием монастыря искрились фейерверки, что мальчишка стоял перед ним, ничего не боясь. Смотрел так, как никогда не смотрели на него люди, называвшие Белым демоном. «Это ты позвал меня сюда?» — прозвучал его собственный голос. «Да. Да, гэгэ». «Скажи, как твоё имя?» «Хуа Чэн. Моё имя Хуа Чэн, гэгэ». Не Сань Лан. И только тогда Се Лянь осознал — и осознание оказалось настолько ошеломляющим, что даже безумие улеглось. Они дали ему другое имя! Он стоял напротив своего Сань Лана, он сражался с ним в этом самом монастыре — и не узнал его. Околдованный безумием, глупой яростью, жаждой крови собственного меча, он не узнал его! Скитался три века, чтобы в последний момент, глядя в глаза тому, кто был для него ценнее собственной жизни, сказать: «Не Сань Лан». «Давай сразимся. Повергни меня в пыль, уничтожь, но оставь их в покое». — «Да будет так». Если бы Се Лянь не был проклят, он проклял бы себя сам в тот самый момент! Одним ударом он вышиб тяжёлые врата и вошёл в главный двор. Послушники и наставники выбежали со всех сторон, заслышав шум, но замерли, едва осознав, кто стоит перед ними. — Я ищу Хуа Чэна, — сказал Се Лянь. Он всё ещё держал окутанный тёмной энергией меч в руке. — Хуа Чэн покинул эти стены, — медленно вышел вперёд убелённый сединами старик. — Я хорошо научил его. Он отправился в путешествие, чтобы помогать людям и защищать их от тьмы, — он не сказал «от таких, как ты», и Се Лянь понял — немыслимым образом старик увидел, что Его высочество наследный принц не такой, как другие демоны, как прочая озлобленная нечисть, нападающая на людей. И тогда Се Лянь опустился перед ним на колени и склонил голову. — Наставник, — обратился он, пока все вокруг хранили молчание, ошеломлённые его поступком, — я и мой клинок сотворили много зла. Потому вверяю его тебе на хранение. Запечатай его демоническую суть, не позволяй ему больше пить чью-либо кровь. А я отправлюсь на поиски. Как и прежде. И седой старик подошёл к нему и принял из его рук меч, ничего не испугавшись. Он передал клинок из рук в руки доверенным ученикам, а затем коснулся волос Се Ляня в жесте благословения. — Ступайте, Ваше высочество, — прошептал он, — и да найдёт ваш дух покой.