Белый демон в короне из обагрённых кровью цветов

Хуа Чэн покинул стены горного монастыря в солнечный весенний день и отправился в путешествие, избрав дорогу, ведущую на восток. Своим наставникам он сказал, что хочет нести справедливость, защищать слабых и оберегать людей от обитателей мира демонов. Это были похвальные цели, и никто ему не препятствовал. Но истинная причина, позвавшая Хуа Чэна вперёд, крылась в другом. Хоть прошли годы с того момента, как он впервые увидел лицо наследного принца, обернувшегося демоном в короне из обагрённых кровью цветов, забыть его он не сумел. Сотни рисунков и деревянные статуэтки, что вырезал, тратя на это время ночного отдыха, прятал он от чужих глаз, никому не говорил, для кого воздвиг небольшой алтарь, где по-прежнему возжигал благовония и оставлял скромные дары. Хуа Чэн знал — его стремлений никому не понять, его одержимость только осудят, не примут. А он мечтал увидеть Белого демона ещё раз. Увидеть и понять, как благородное сердце оказалось так сильно ранено, что наполнилось ядом обиды и гнева. Годы совершенствования под взглядами наставников научили Хуа Чэна пониманию: нет в мире ни чистейшего добра, ни истинного зла. Всё находится в движении, и светлая энергия сменяет тёмную, чтобы в свою очередь уступить, как день сменяет ночь, как луна уступает солнцу, как приходят на берег и отступают назад волны, как поднимаются приливы и отливы обнажают морское дно, как весенние всходы обращаются цветами, созревают семенами и осыпаются в землю, укрываясь снегом. И, понимая это, Хуа Чэн надеялся найти ответ, как вернуть душу наследного принца больше не существующего государства Сяньлэ к свету. Как дать ему то, чего он заслуживает? А он заслуживал, и никому не под силу было бы переубедить Хуа Чэна. Однако куда бы он ни шёл, никто не мог рассказать ему, где же прячется, где проводит одинокие дни Белый демон. Обычные селяне не были просветлёнными монахами, они пугались взгляда разных глаз. Чтобы успокоить их, Хуа Чэн начал носить маску, скрывающую половину его лица. Так люди были больше к нему расположены, охотнее делились своими заботами и просили о помощи. Впрочем, обычно Хуа Чэну приходилось сталкиваться с мелкими духами, очень редко — с лютыми мертвецами и никогда ему не попадалось историй о демонах. Дороги петляли, сплетались и пересекались. Хуа Чэн обошёл все селения, что располагались там, где некогда раскинулось государство Сяньлэ, и его посетила мысль проведать родителей. Он почти забыл их лица — в горном храме насаждали аскезу и порицали привязанности даже к близким родным, ведь смятение чувств могло привести к неразумным решениям. Что бы сказали наставники, если бы им только довелось услышать, как ускоряется биение сердца Хуа Чэна, когда он вспоминает об изящной фигуре Белого демона в короне из обагрённых кровью цветов? Как бы они отнеслись к тому, что он каждую ночь вспоминал исполненные силы и истинной грациозности движения смертоносного танца с мечом, в который он — глупый мальчишка двенадцати лет — ненароком оказался втянут? Не иначе назначили бы наказание, заставили бы встать на колени посреди усыпанной камнями площадки и держать бамбуковые шесты на вытянутых руках не меньше суток! Не иначе решили бы выпороть его ферулами, а может, и придумали бы более изощрённую пытку, ведь проникнуться симпатией к демону — не то, чему они пытались научить! Как бы то ни было, Хуа Чэн захотел вспомнить, какими были его родители, потому повернул в нужную сторону и уже через три дня оказался у порога родного дома. Он вошёл не постучав и озадаченно огляделся. Казалось, всё вокруг пришло в упадок. Словно под крышей дома поселилась скорбь. — Хуа-хуа, — чудом узнала в нём — ныне высоком и статном юноше, чьё лицо наполовину закрывала маска, чьи волосы были перехвачены лентой и каскадом падали до середины спины, — собственного ребёнка мать. — Хуа-хуа, ты вернулся! — Лишь пришёл навестить, — сказал он мягко, отмечая про себя, что мать постарела до срока. — Что случилось?.. — Ещё и полугода не прошло, как пришёл в наше селение Белый демон, — разрыдалась мать. — Он искал тебя, Хуа-хуа, искал тебя! Ему пришлось подхватить её и усадить, принести ей воды и дать напиться, прежде чем она сумела продолжить: — Мой бедный супруг, твой отец, сказал, что мы отправили тебя на обучение к монахам… И Белый демон так рассердился, так рассердился, что убил его! Хорошо, что ты вернулся, Хуа-хуа! Отыщи его, отыщи и отомсти, ведь теперь у тебя достаточно сил! Она всё рыдала и рыдала, а Хуа Чэн смотрел на неё и никак не мог понять, отчего всё вышло именно так. Должен ли он мстить за смерть человека, который пусть и был его отцом, но… остался для него почти незнакомцем, должен ли он гнаться за Белым демоном потому, что теперь у него есть к нему кровавый счёт?.. Но главное, что его тревожило, что волновало его, что заставляло — опять! — сердце биться быстрее, так это… понимание, что Белый демон помнил его! Он искал его, он пришёл к нему! Что-то в истории не сходилось, но Хуа Чэн был слишком возбуждён, чтобы заметить несоответствие. Он утешил мать и пообещал ей обязательно найти Белого демона. Но, оставляя такую клятву, он не сказал — убить. Только найти. *** Хуа Чэн не остался подле матери надолго, но она и не ждала, что он задержится. Напротив, получив его обещание, словно воспряла духом и вновь расцвела. Мысли о том, что сын будет мстить за отца, принесли ей радость и успокоение. Хуа Чэн не считал это верным и, удаляясь от рисовых полей, окружавших деревеньку, размышлял о том, что такие чувства скорее наполнят сердце темнотой, чем светом. Почти удручённый, он свернул на лесную дорогу и… лишь когда начала спускаться ночь, осознал, что выбрал неудачное время. Может, и мать не сказала ему лишь потому, что посчитала — он рвётся свершить то, что должен. Может, и другие селяне не напомнили, потому что видели в нём сильного и способного совершать невозможное. Однако Хуа Чэн остался совершенно один в тёмной чаще в вечер фестиваля Голодных призраков. Он замер посреди тропы, нащупывая в складках одежд талисманы, которыми одарили его наставники, но тех было мало, слишком мало, чтобы противостоять тьме, которая, как оказалось, уже обступила со всех сторон. Не успел Хуа Чэн даже сделать несколько вдохов, как полог павшей на лес темноты словно заколебался. Слева и справа, спереди и сзади засияли тысячи тысяч призрачных огоньков. Души и духи, мелкие демоны и прочая нечисть потекли нескончаемым потоком, не разбирая дороги. Пока они словно не замечали замершего совсем недалеко от них человека, но такая удачливость должна была закончиться, Хуа Чэн понимал это. Сначала создания походили лишь на плывущие сквозь заросли огни, но потом они обрели формы, на плечи водрузились головы животных, искажённые некогда человеческие лица взирали вперёд, из голубоватого свечения соткались фигуры, и при этом каждый держал в руке маленький фонарь, где билось призрачное пламя. Хуа Чэн отыскал талисман, способный на время скрыть его истинную природу от существ из мира демонов, если те были не слишком сильны. Внезапная догадка озарила его. Если он пойдёт с ними вместе, если присоединится к процессии, должно быть, войдёт в мир демонов и отыщет там наследного принца! Так он и поступил. Не торопясь, но и не отставая, последовал он за призраками, демонами, душами утопленников и погибших среди пожара, за теми, кто нашёл смерть от рук убийц, за теми, кто и сам при жизни убивал. Он шёл среди них и слушал разговоры. Вскоре кто-то из демонов посильнее что-то заметил: — Кажется, пахнет человеком, — приостановился он, пока кто-то не толкнул его в спину, принуждая идти. — Это я вчера сожрал младенца, — снисходительно пояснил другой — с головой кабана на плечах. — От тебя воняет только грязной скотиной, — возмутился третий. — А дух человека сладок и чист, наверняка это кто-то прячется от нас, боится нас. Хуа Чэн не боялся, он был охвачен волнением, душа его трепетала от неожиданно расцветшей надежды. Но всё же он предусмотрительно отступил в сторону… и, к сожалению, тут же столкнулся с прекрасной демоницей, скрывающей лицо за маской с круглым нарисованным глазом. Демоница не увидела, кто на неё налетел, но споткнулась и в свою очередь ударила идущую рядом подругу. — Мэй Ли, ты, что ли, совсем потеряла стыд! — возмутилась та. — Напилась ещё до праздника, раз оступаешься?! — Как смеешь ты говорить такие вещи! — вспылила Мэй Ли. — Да пусть язвы покроют твой дурной язык! Я не пьяна. Должно быть, на дороге лежал камень! — А может, это человек? — громче завёлся тот, что первым почуял Хуа Чэна. — Человек! Здесь, среди нас, только прячется. — Слышал, — заскрипел старческий голос, и Хуа Чэн рассмотрел в толпе низенького патлатого демона, седого и безобразного, — что у монахов есть талисманы, которыми они обманывают нас, скрывая свою сущность, пока не подберутся ближе. — Я не боюсь монаха, а раз он прячется, значит, он нас боится, — заносчиво выкрикнул демон с головой кабана. Хуа Чэн продолжал идти со всеми, стараясь больше не угодить никому под ноги. Но толпа становилась всё больше, всё плотнее, и теперь избежать соприкосновений было почти невозможно. Тут налетел порыв ветра, и демоническое отродье принялось — все как один — укрывать от него призрачные огоньки в фонарях. Сразу было ясно — у ветра необычная природа, и Хуа Чэн, прислушавшись к нему, не удержал талисман в пальцах. Тонкая рисовая бумага унеслась вверх, взмыла в темнеющее небо, прямо к сотням сотен звёзд, скрылась среди выделяющихся, как рисунок тушью, крон деревьев. Хуа Чэн стоял среди толпы демонов, и те смотрели прямо на него. Их было не меньше десяти тысяч. Меч, что вручили Хуа Чэну наставники, был славным оружием, но и он затупился бы в сражении с таким количеством нечисти. Хуа Чэн молчал, и демоны молчали тоже, глаза их горели ненавистью — и любопытством. — Человек, — сказал всё же кто-то. — Человек! — подхватили все остальные. А после они кинулись разом, и Хуа Чэн чудом ускользнул от первой хаотичной атаки. Он учился фехтованию у прекрасных мастеров, но прямо сейчас вспомнил вовсе не их уроки. Перед глазами его словно затанцевала фигура в белом, изящный наследный принц с клинком, наполненным демонической энергией в руках. Неосознанно Хуа Чэн копировал его движения, и демоны, удивившись отпору, отступили, попятились, больше не стали кидаться к нему, забыв про разум. Несколько из них получили раны, обрызгав светлые и простые одежды Хуа Чэна тёмно-красной кровью. — С ним что-то не так, — выкрикнул тот, кто первым почувствовал удар клинка. Сидевший теперь позади других, он был не виден Хуа Чэну, но обладал пронзительным голосом. — С ним что-то не так! Он слишком хорош! — Может, не человек вовсе, а князь демонов, затеявший с нами игру? — вырвалось у ещё одного. — Этот стиль боя… — Этот стиль боя! — подхватили все разом. Они узнавали! Кто не знал и не видел, всё равно отступал назад. Хуа Чэн, державший меч на отлёте, готовый встретиться с любым из демонов в сражении, с удивлением наблюдал, как среди окружающей толпы крепнет страх. Они боялись его, узнавая в нём кого-то другого. — Глупцы, Белый демон никогда не меняет обличий! — вдруг раздался громогласный рёв. Распихивая прочих, к Хуа Чэну вышел статный демон с головой тигра на плечах. Глаза его, налитые кровью, смотрели строго и гневно. — Белый демон и сам покарал бы тебя за то, что ты копировал его стиль боя. Но я разберусь с тобой раньше, не оставлю ему ни кусочка. Сожру тебя живьём! Хуа Чэн скользнул вперёд, будто танцуя. Тигродемон сражался с ним, безумно размахивая искривлённым клинком, светлый меч высекал из тёмного лезвия снопы искр. Но при всём своём росте, при всей своей силе демон с тигриной головой был медлителен, а Хуа Чэн — быстр, точно удар молнии. И потому он поверг демона с головой тигра, прижал лезвие к его горлу. — Добей же, — захрипел тот. — Добей, я не хочу жить, стыдясь того, что побеждён человеком. — Прежде скажи мне, где ты видел Белого демона? — спросил Хуа Чэн. Но тут снова поднялся порыв ветра, да такой силы, что демоны и призраки, лютые мертвецы и прочая нечисть принялись бежать прочь в страхе, в ужасе. Ветер жаждал задуть их призрачные фонари, мчался за ними, неотступно преследуя. — Не скажу, — захохотал демон с головой тигра, втянув одному ему ведомый запах, — не скажу! — И Хуа Чэн перерезал ему горло, с ног до головы пачкаясь в крови, а после обернулся, чтобы увидеть, как под тёмными лесными кронами растекается белоснежное сияние. Кто-то в белых одеждах, достойных и небожителя, вошёл в лес и двигался величаво и спокойно. Прямо к нему. — Белый демон, — прошептал Хуа Чэн, разворачиваясь, забыв обо всём. Он не мог ошибиться. Он узнал правильно! И теперь они наконец снова посмотрят друг другу в глаза!.. Однако он не успел ничего рассмотреть, не успел увидеть желанного лица. Звон поднялся вокруг, свет разлился над ним — нестерпимо яркий, обжигающий. Хуа Чэн упал на одно колено, словно придавленный шумом и сиянием, он тяжело опустился на меч, вцепился в его рукоять, мечтая сохранить сознание, а когда шум утих, а свечение перестало мешать оглядеться вокруг, понял, что больше не в тёмном лесу. В отдалении звонил колокол. Вокруг высились прекрасные здания. — Добро пожаловать на Небеса, Победитель десяти тысяч демонов, — раздался чуть насмешливый голос. — Я — Владыка Линвэнь. Ты вознёсся богом войны. — Но я… но… — Хуа Чэн поднялся и поклонился небожителю, снисходительно смотрящему на него. Распрямляясь, он уже осознал, что его простые одежды изменились, они налились ярким алым цветом, обратились шёлком, покрылись причудливой вышивкой. Он действительно был одет не хуже, чем небожители на всех тех картинах, что встречались ему прежде. — Не беспокойся о том, чего не успел, — отмахнулся в этот момент Владыка Линвэнь. — День в Небесной столице не таков, как день в мире людей. Тот вечер — вечер твоей победы, когда ты обратил вспять десять тысяч демонов, — давно прошёл, пока ты поднимался на Небеса. Теперь следует забыть о том, какой была твоя прежняя жизнь. Пусть твой храм пока мал, но у тебя уже есть сотня последователей. Ступай за мной, я покажу тебе дворец в Небесной столице, что отныне принадлежит тебе, и расскажу, чем следует заниматься. Все рады тебе, Победитель десяти тысяч демонов…