Белый демон в короне из обагрённых кровью цветов

Хуа Чэн, Победитель десяти тысяч демонов, небожитель, вознёсшийся богом войны, долго ожидал аудиенции у Императора Небес. Неудивительно, ведь у властителя Небесной столицы было немало забот, а ещё больше — храмов, и в каждом возносилось так много молитв, что даже выслушивать их все было большим трудом. Хуа Чэн едва привык к тому, чтобы слышать голоса собственных последователей, и в сердце его зародилось сочувствие к другим божествам, у которых было куда больше страждущих внимания и воскуряющих благовония. Однако Хуа Чэн отчаянно желал задать Императору Небес вопрос, на который, как он полагал, может ответить только сам Владыка. Ему пришлось долго, очень долго стоять в кажущейся бесконечной очереди просителей, чтобы войти наконец в величественный зал, где на золотом троне восседал сам Цзюнь У. Хуа Чэн прошёл вперёд и опустился на колени, поклонился, отдавая Императору Небес должное, а затем поднял голову и заговорил: — Владыка, могу ли я обратиться к вам? — Разве ты уже этого ни сделал? — усмехнулся Цзюнь У. — Что же ты хочешь ещё? Облик Владыки Небес был величественным и даже опасным. Он тоже вознёсся прежде богом войны и за тысячу лет обрёл такую силу, что её легко было ощутить и за сотню шагов от него. Но Хуа Чэна нисколько это не пугало. — Лишь только спросить, — продолжал он, не отводя взгляда от лица Цзюнь У. — Ты так долго ждал своей очереди, что я не могу прогнать тебя без всякого ответа, — отметил Владыка Небес с улыбкой. — Что тебя тревожит? — Могу ли я отправиться в странствие по миру людей и по миру демонов? Мне нужно найти одну душу, — Хуа Чэн сказал «душу», хотя, конечно, сердце его беспокоилось только о Белом демоне в короне из обагрённых кровью цветов. Только о нём. — Небожителям не следует вмешиваться в дела смертных, — качнул головой Цзюнь У, и лик его стал бесстрастным, лишившись даже тени былой усмешки. — Но порой они вынуждены сходить с небес в мир людей, если для этого есть основания. Я вспомню о тебе, когда понадобится поручить кому-то такую задачу. А пока же ступай, Победитель десяти тысяч демонов, ступай и займись своими делами на Небесах. Не было похоже, что Император Небес собрался подобрать ему задание скоро. Вероятнее, он и вовсе не желал отпускать Хуа Чэна в мир людей, а уж тем более — в мир демонов. Разочарованный, Хуа Чэн покинул пышный Небесный дворец. Его собственный храм был по-настоящему скромен, но другого ему было не нужно. Он прошёл половину дороги к нему, когда вдруг услышал, как между собой говорят другие божества: — Если где и можно это узнать, так только обратившись к Владыке Линвэнь. — Да уж, последняя надежда… Хуа Чэн, вместо того чтоб вернуться к себе, тут же направился к Владыке Линвэнь. Храм этот невозможно было спутать с другим. Среди беспокойных служащих божества литературы, среди тысяч и тысяч свитков Хуа Чэн нескоро отыскал того — или ту, к кому решился обратиться за помощью. Подняв на него усталый взгляд, Владыка Линвэнь спросил: — Чем могу быть полезен богу войны?.. — Владыка Линвэнь, — поклонился ещё раз Хуа Чэн. — Слышал, у вас есть записи о каждой человеческой душе, о каждом демоне. Что если где и получится отыскать нужное, так только у вас. Возможно, вы поможете найти мне… — Нет, не помогу, — прервал его Линвэнь и опустил взгляд на свиток перед собой. — Посмотри, сколько у меня другой работы. Не будь столь одержимым прошлым, ныне ты — небожитель. У тебя есть другие дела и обязанности. Не следует забывать о них. Ступай. И Хуа Чэн не успел даже назвать имя той души, что вызывала в нём столь отчаянный интерес, такой трепет, такую страсть. Время на Небесах текло причудливо и странно. Хуа Чэн никак не мог привыкнуть и разобраться. Ему казалось, что вознесение было только вчера, что только вчера он видел белое сияние одежд Его Высочества наследного принца. Оттого ему так сильно хотелось броситься с Небес на землю и снова отыскать его. В самом деле, мог ли он уйти далеко?! Но Хуа Чэн был новичком в Небесной столице, а потому не посмел ослушаться слов Императора. По крайней мере, не в первый — как он думал — день. И он бесконечно удивился, когда получил приглашение на Праздник середины осени, на ночь любования луной. Понадеявшись, что во время праздника он познакомится с другими небожителями, которые как раз будут свободны от забот, а значит, склонны поговорить, Хуа Чэн, конечно же, не мог оставить такое приглашение без внимания. В назначенный час он пришёл на пиршество и занял своё место за столом, во главе которого восседал Император Небес, Владыка Небесной столицы Цзюнь У. Хуа Чэн сидел далеко от него, но зато мог спокойно наблюдать за каждым и постепенно узнавать всех прочих. Вот смеётся Повелитель Ветров, а рядом с ним молчит Повелитель Вод. Вот другие боги войны затеяли спор… Запоминая имена, Хуа Чэн пропустил тот момент, когда началась странная игра. Предшествовали ей приглушённые раскаты грома. И только они раздались, как сам Владыка Небес наполнил чашу вином и передал другим небожителям. Чашу тут же принялись передавать дальше и дальше, через стол или ближайшему соседу, а гром всё звучал и звучал. Ни капли вина не упало мимо, раздавались только возмущённые возгласы: — Не передавай в мою сторону! — Отдай другому! Наконец гром затих, а чаша оказалась в руках Повелителя Ветров, который хоть и был ловок, но на этот раз пал жертвой коварства Повелителя Земли, в последний миг сунувшего ему в ладони чашу. Повелитель Ветров, смеясь, осушил вино до дна, и тогда все взоры обратились на завешенный красной тканью павильон, над которым серебряным диском сияла полная луна. Когда ткань поднялась, взглядам присутствующих открылась сцена, где актёр, изображавший, похоже, самого Повелителя Ветров, смущённо закрывался веером от другого, крайне схожего с Повелителем Земли. — Опусти его! — вскрикнул Повелитель Ветров в тот же момент. — Опусти занавес. И алая ткань скрыла происходящее, потому сценка оказалась короткой, но всё равно вызвала много смеха. Хуа Чэн же наконец разобрался, в чём был смысл подобной игры. Павильон сам собой показывал пьесы, что были созданы в мире людей о богах. И участников игры это очень веселило, ведь подчас небожители представали там в щекотливых ситуациях. Хуа Чэн, бесспорно, даже предположить не мог, что под следующий громовой раскат чаша внезапно окажется у него в руках. В самом деле, он вознёсся недавно, разве люди успели создать хоть какие-то пьесы о нём?.. Хуа Чэн осушил чашу в молчании — его мало кто знал, потому и наблюдали тихо и с любопытством. Снова поднялась красная ткань, и на сцене он увидел две фигуры — в красном, похоже, изображавшую его самого, и в белом. Неужели это был Белый демон?.. Хуа Чэн задержал дыхание, а фигуры на сцене принялись сражаться друг с другом. Оба были достойными фехтовальщиками, и небожители увлеклись сценкой, принялись ободрять сражающихся возгласами, аплодировать удачным ударам. Наконец тот, кто в красном, направил меч прямо в сердце того, кто был в белом. — Я победил тебя, — заявил он. — Но не стану убивать, чтобы ты жил, упиваясь своим позором. Тот, кто был в белом, отступил от него, закрыл лицо ладонями, уронив меч. Вскрикнул неистово и бросился бежать. Вмиг на сцене возникли деревья, целый лес, а тот, кто был в белом, выхватил широкую полосу ткани и повесился на ней. Небожители одобрили такое окончание пьесы, занавес упал, а Хуа Чэн, опустившись на своё место, сжал ладони в кулаки. Что это значило? Что случилось с Белым демоном? Почему людям пришло в голову, что они сражались?.. Отчего у пьесы оказался такой странный конец?.. — Отчего вы так расстроены? — прошелестел тихий голос небожителя, сидящего рядом. Он был невысокого ранга, никто не обращался к нему по имени, и Хуа Чэн даже не знал, чем же тот заведует. — Разве плохо, что в мире людей воспевают ваши подвиги, а не пытаются рассказать о том, как много дев вы соблазнили?.. — Я не совершал такого подвига, — ответил Хуа Чэн. — Вот оно что, не хотите, чтобы вам приписали чужие заслуги, — покивал небожитель ему. — Достойно, достойно. — Может ли быть в таком сюжете хоть капля правды? — воспользовался возможностью поговорить с незнакомцем Хуа Чэн. — Бывает по-разному, — пожал тот плечами. — Братьев Повелителя Вод и Повелителя Ветров люди представляют супругами, и в том нет ничего от истины, а вот генерал Пэй Мин часто разбивает на сцене сердца, и он немало соблазнил дев, это так. Одно могу сказать точно — Белый демон — а ведь это был он, не так ли? — исчез. И ходил слух, что он действительно сам прервал свою жизнь. Быть может, и выбрав для этого всего лишь ленту, а не меч. Про сражение же я ничего не знаю, вероятно, так людям проще представить избавление от бедствия, мучавшего их столько веков. Хуа Чэн словно заледенел. Неужели его надежды на новую встречу тщетны? Так зачем же ему Небеса? Зачем ему жизнь небожителя, когда он не может ответить на вопрос, что волнует его больше всего?! — Но это ведь демон, — спокойно продолжал небожитель, сделав глоток вина, чтобы промочить горло, словно и не заметил, как изменилось у Хуа Чэна лицо. — И пока никто не уничтожил его прах, он всё равно обречён возрождаться. Просто никто не знает, когда это снова случится. Если же вы желаете совершить достойный воспевания подвиг — отыщите его прах, истопчите, развейте, чтобы более никогда не приходил за чужой жизнью Белый демон в короне из обагрённых кровью цветов. *** Хуа Чэн не вспомнил, как покинул праздник. Он не остался посмотреть, для кого из небожителей зажгли больше всего фонарей, не поднимал взгляд к серебрящейся луне, когда эти небесные огни поднимались ввысь. Сердце его мучительно ныло, и он не мог усмирить эту боль. Войдя в свой молчаливый храм, Хуа Чэн прошёл к холодной постели, упал на неё и уставился невидящим взглядом в потолок. Где искать прах Белого демона?.. Он нашёл бы — не чтобы уничтожить, но чтобы сберечь, сохранить, скрыть ото всех, кто желал ему зла. Когда он возродится? И захочет ли вновь приходить в этот полный страданий мир?! Он ведь сам решил его покинуть, вдруг этого достаточно, чтобы никогда больше не… Хуа Чэн закрыл лицо ладонями, закусил губу, чтобы прервать полный отчаянья стон. — Ваше Высочество, Се Лянь… — позвал он, забываясь. Но никто не ответил, только сердце продолжало больно трепыхаться в груди. И в ту ночь Хуа Чэн осознал наконец, что им движет, чего он жаждет, почему не может оставить в покое мысли о Белом демоне. Он влюблён.