Better than ever

— Боже, к этой сцене не протолкнуться даже, — ворчит Чанбин, пробираясь через толпу людей. — Не думал, что школьный конкурс талантов вызовет такой ажиотаж, — Хёнджин идёт следом за другом, крепко держа за руку Минхо, дабы не потеряться. — Они же каждый год проводятся. — Может, сегодня выступает кто-то особенный, — предполагает Минхо. — Я не смотрел чек-лист. — Кто особенный будет выступать в нашей школе? — Феликс цепляется за локоть брата. Он мог бы пойти под ручку с Чанбином, но пока не хочет с ним как-либо контактировать. — Мы, конечно, элитные, закрытые, недоступные, но вряд ли нужны айдолам каким-нибудь. — Я слышал, что сегодня выступят чирлидерши, ещё Пак Джунхи с сольником выйдет, — Хван тормозит, когда компания доходит до самого доступного к сцене места. Дальше только школьники, школьницы и гости. — Пак Джун... кто? — Минхо вопросительно смотрит на одноклассников. — Пак Джунхи, выпендрёжник один, — фырчит Чанбин. — Красавчик из баскетбольной команды, — нормально поясняет Ли-младший. — Популярный в нашей школе. Я бы назвал его типичным героем американских фильмов. Капитан команды, высокий, плечистый, подкаченный в меру, весёлый, из обеспеченной семьи, мастер подкатов и флирта. Умеет петь и играть на гитаре. Доброй половине школы этого достаточно, чтобы им очароваться. Так что могу предположить, что часть здешних собралась ради него. — Тоже мне красавчик, — буркает Со, складывая руки на груди. — Смазливый, как павлин, ходит, хвост распушив. Надменный и самовлюблённый нарцисс. — Чем он тебе так не угодил? — Хёнджин заламывает бровь. — Просто бесят такие напыщенные идиоты, — Чанбин издаёт очередной недовольный фырк. — И вообще, Ёни, — обращается к юноше, — откуда у тебя о нём такая осведомлённость? Тоже, что ли, втюрился в него? Слова, как нож по тонким сосудам, проходятся по сердцу, разрывая и выпуская наружу алую кровь. Будь Феликс понаглее, влепил бы однокласснику пощёчину. — О нём трудно не знать, когда судачит полшколы, — он сдерживается. На лице безмятежность и хладнокровие. Чанбина он одаривает отстранённым взглядом. — Странно, что я о нём ничего не слышал, — вставляет Минхо, хмурясь. — Теперь даже интересно стало, кто это такой. — Думаю, тебе просто было не до школьных сплетен, — Феликс жмёт плечами. — Дорогой, прости, но что там у тебя за интерес? — Хёнджин сжимает ладонь парня, делает голос чуть выше, растягивает губы в фальшивой миленькой улыбке и безотрывно смотрит на Ли-старшего. — Да просто любопытно, как он хоть выглядит. Что за красавчик такой, раз о нём все шепчутся, — оправдывается Минхо. — Мне в целом-то плевать на него, я тут вообще ради Джисона. Надеюсь, Хан выступит одним из первых, и мы свалим отсюда. Не люблю шумные мероприятия. Я будто огурец в банке, зажатый другими огурцами, — вздрагивает от столь точной ассоциации. — И для меня ты самый красивый, Джини. Смазливые баскетболисты — не мой типаж, — добавляет и целует возлюбленного в щёку. — Ладно, огурчик мой, верю, — Хван укладывает голову на плечо Минхо и трётся носом о его шею. — Но смотри мне, — грозится пальцем, на мгновение делает серьёзное лицо. Оба понимают, что это только шутки, и расходятся негромким смехом. Такая игривая ревность Хёнджина Минхо не беспокоит, это забавно и даже мило. Глаза Ли случайно натыкаются на брата, и на парня накатывает чувство вины. Феликс опять мрачнеет, жуёт губы и слезливо косится на них. Завидует. И это не та зависть, над которой Минхо бы стал прикалываться, как было ранее. Это болезненная зависть. Объект симпатии Феликса стоит совсем рядом, но вот так просто и легко флиртовать с ним он не может. Только волком поглядывать на Чанбина, тугодумного тормоза Чанбина, вздыхая. И Минхо вроде бы не должно быть стыдно, он ведь не увёл парня у брата. Но как-то всё равно совестно миловаться со своим любимым перед лицом Феликса, у которого сердце по швам трещит. Вот бы эта проблема поскорее разрешилась. «Прости», — шепчет беззвучно губами. Младший лишь качает головой, мол, всё нормально. Но Минхо уверен, что ничего не нормально. И если эти двое не начнут действовать, то Феликс совсем зачахнет. А Минхо придётся сдерживать свои тактильные порывы с Хёнджином при брате, потому что флиртовать при близком человеке, у которого душевные любовные муки — по его мнению, жестоко. — Когда уже начало? — канючит Чанбин. — Должно быть через пять минут, — Хёнджин не отрывается от плеча возлюбленного и смотрит время на телефоне. — А награждение, кстати, будет? — спрашивает Минхо. — Нет, всем дают грамоту участников, — зевая, разъясняет Хван. — Конкурс это условность. По факту просто выступления учеников. Здесь ни категорий, ни жюри нет. Цель — просто развлекаловка. Так что где-то полтора часа они тут все танцуют, поют и показывают свои прочие умения, им дают бумажки с благодарностями и на этом всё. — Так странно, — Ли прикладывается к макушке Хёнджина. — Я думал, тут прям соревнование. — Не, они обычно проходят вне рамок фестиваля. Слишком запарно нанимать сюда судей и заставлять их сидеть и оценивать. Этот смотр песен и танцев намеренно называют конкурсом для привлечения внимания, хоть все и понимают, что никакого состязания нет. — Понятно, — кивает Минхо. — Спасибо, что объяснил, милый, — кончиком носа проводит по волосам младшего, чуть ли не урча. — Не за что, кот. — Вы такие тошнотворные и слащавые, — кривится Чанбин. Минхо бы обязательно колко ему ответил, но на сцене под громкую торжественную музыку появляется ведущий и объявляет начало конкурса. Перепалка заканчивается, не успев начаться, и внимание мальчиков переходит к первым выступающим, что с кипой музыкальных инструментов заменяют мужчину в деловом костюме. Они устанавливают аппаратуру, кивают друг другу и синхронно приступают к игре. Школьник посередине двигает к себе стойку с микрофоном ближе и в определённый момент начинает петь. Его голос льётся звонким ручейком, обволакивая всё вокруг. Вокалист рассказывает публике об истории любви, такой нежной, настоящей, искренней, юной. Минхо не сдерживается — позволяет себе сжать ладонь Хвана в своей и оставляет поцелуй на темечке. Он влюблённо смотрит на своего парня, что жмётся к нему, и, затаив дыхание, просто любуется им. Хёнджин самый красивый парень, самый милый, самый потрясающий. Ли и представить себе не мог, что его жизнь так круто повернётся, когда впервые встретил этого мальца на байке со шлемом на голове. Миг, когда их глаза пересеклись, был судьбоносным. Будто предвещал что-то. Теперь мир Минхо всецело принадлежит этому человеку; его сердце, душа, все мечты и надежды. Чувства к этому статному белокурому юноше переполняют Минхо, они щекочут лёгкие, покалывают рёбра, тревожат сердце. И, может, пока кричать о любви до самой смерти Минхо не готов, но дальше идти без этого парня он точно не сможет. Ли околдован им, влюблён до беспамятства. С ним такое впервые, и наивная часть его нутра полагает, что больше такого не повторится, ведь Хёнджин с ним навсегда. Первый и единственный. — О чём задумался? — пара глаз устремляется на Минхо. — О том, как сильно мне повезло, что ты у меня есть, — на губах Ли выступает улыбка. — Я тоже так считаю, — слегка надменно хмыкает Хван, ложась обратно на плечо старшего. Но, помедлив, тихо добавляет: — Мне тоже с тобой безумно повезло, Хо-я. Ты мне очень нравишься. Этих фраз пока достаточно. Более весомые, громкие слова они ещё успеют сказать друг другу, ведь впереди ещё полтора года совместной учёбы в одной школе, а после — целая жизнь. Спустя пять номеров на сцене наконец оказывается Джисон. Он походит на потерянного котёнка, что вцепился руками (лапками) в микрофон, его ноги трясутся, а взгляд бегает по толпе слушателей. Вот-вот школьник просто сбежит за кулисы и спрячется где-нибудь под столом. Хан суетливо скачет взглядом по бесчисленному количеству лиц в поисках знакомых. И благо он находит: четыре физиономии уставились прямо на него, горланя что-то и размахивая руками. До Джисона доходят лишь обрывки их пламенных воплей, но ему удаётся распознать в них поддержку. Становится так спокойно, что его не обманули, не бросили. Друзья действительно пришли, стоят близко к сцене и подбадривают его. Минхо, словно гордый отец, показывает кулачки и одними губами произносит: «Удачи». Джисон легко считывает это и кивает другу. Микрофон сжимается в ладони чуть уверенней, Хан расставляет ноги на ширине плеч и настраивает себя, уверяя, что всё будет хорошо. Ему запускают музыку, и, покачиваясь в такт, Джисон даёт волю себе, своему голосу, своим желаниям. Он отпускает себя, забывает, где он, сколько вокруг людей и кто что о нём подумает. Ученик просто отдаётся своей песне, делясь со всем миром, какие переживания наполняют его. Словно свалился с неба, я чужой на этой Земле, Кажется, я один не принадлежу никуда. Сколько бы я ни улыбался, я чувствую себя так одиноко, Инопланетянин, что пытается смешаться с землянами, Даже если говорю вслух, никто меня не слышит. Его меланхолия охватывает сердца собравшихся. Не всех, здесь есть и безразличные, и отстранённые. Но немало и печальных глаз, тронутых словами, чужой болью. Это одинокая ночь, это тихая ночь, Слишком темно, среди этих звезд Я пробьюсь своим тихим голосом. Я просто одинок, кто-нибудь, протяните мне руку и удержите меня. Джисон будто пытается до кого-то достучаться. Озвучивает то, что хотел, но не мог произнести ранее. Он плавно передвигается по сцене, будто профессиональный айдол, что был рождён для такого. Его голос не срывается, свободная рука легко скользит в воздухе, добавляя выступлению драматичности. Минхо с тоской слушает друга, примеряя на себя его мольбы о помощи, о своей потерянности и опустошённости. О мечтах, что, возможно, не сбудутся вовсе. О надеждах, что горят в нём слабым огоньком, но не гаснут. О желании заявить всем о себе и перестать быть инопланетянином, одиночкой. Ли не самый сентиментальный и эмпатичный человек, но ему так сильно хочется обнять приятеля и убедить в том, что тот не один. Больше не один. Минхо не оставит его одного на «чужой земле». Пусть вначале этот взвинченный, излишне болтливый парнишка его раздражал, но теперь стал важным человеком для него. Его другом, хорошим товарищем. Минхо позаботится о нём, он клянётся в этом себе. Джисон заканчивает, убирает ото рта микрофон и кланяется зрителям. Ему аплодируют, пока юноша покидает сцену. Его заменяет ведущий, что объявляет уже следующий номер. Хану требуется меньше пяти минут, чтобы спуститься к друзьям. Кончики пальцев ещё покалывает от пережившего стресса и волнения, но в целом Джисон доволен, что поучаствовал. — Эй, Хан-и! — кричит Феликс и набрасывается на одноклассника с объятиями. — Это было круто! — Спасибо, — стеснительно бурчит Джисон, пряча взгляд. — Чего скромничаешь? — подхватывает Чанбин, несильно пихая того в плечо. — Ты правда был великолепен. — Твои стихи тронули меня за душу, — Хёнджин смахивает невидимые слёзы. — Ты сам их написал? — Ага, — смущённо отвечает Джисон, выпутываясь из лап Феликса. — Как-то настроение такое было, состояние тягостное — не по себе, в общем. Вот что-то и накидал на листке в полёте мыслей. Потом «причесал» эти строчки, привёл в надлежащий вид. А музыку накинул через бесплатный сайт с битами и мелодией. Мне нравится эта песня, решил сегодня взять именно её. — Это так потрясно! — чуть ли не визжит Ли-младший. — Такой глубокий смысл, меня прям до мурашек пробрало! — Бро, ты классно выступил, — Минхо приобнимает друга за плечи. — Я проникся твоей песней, это было завораживающе. — Спасибо, бро, — Хан расцветает, ярко улыбается, и на хомячьих щеках виднеются ямочки. — Я рад, что вам понравилось. — Джисон-и, ты просто талантище! — Хёнджин показывает другу два больших пальца. — Ой, ну всё, вы мне уже льстите, — отмахивается Хан, пока лицо медленно алеет. — У-у, ты покраснел, — подмечает Феликс, смеясь. — Неправда, — Джисон отворачивается и прячет пылающие щёки ладонями. — И вообще, хватит всё обо мне и обо мне. Пойдёмте уже, чего тут торчать? Вы были ради меня тут, я выступил, можем идти, — тараторит и тянет Минхо за локоть подальше от сцены. — Какой ты самоуверенный, — шутливо фыркает Чанбин, но идёт следом за друзьями. — Я не прав, что ли? — возмущается Хан, оглядывая парней по очереди. — Ну не знаю, — протяжно мычит Минхо. — Я, может, ради Пак Джунхи пришёл. Он ещё, кстати, не выступал. — Ради кого, дорогой? — Хёнджин равняется с Ли-старшим и проникновенно, с ожиданием ответа смотрит на него. — Ради Джисона, конечно же! — Минхо невинно хлопает глазками. — Ради нашего чудесного друга, милый! — То-то же, — удовлетворённо хмыкает Хёнджин, беря возлюбленного под руку, и задирает нос. Минхо расслабленно выдыхает, будто его жизнь была на волоске, и сразу же заходится с Хваном в тихом смехе. Они явно друг друга стоят. — Чудики, — комментирует Джисон и отпускает локоть Ли, отдавая того в руки Хвана. — Бро, — негромко зовёт приятеля. — М? — кивает Минхо. — Спасибо тебе, — уголки губ слегка приподнимаются. — Спасибо, что тогда поддержал и поверил в меня. Благодаря тебе я выступил сегодня, дал своей песне быть услышанной, вернулся к любимому хобби, которое считал пустым развлечением, неспособным стать чем-то большим. Думал задвинуть тетрадь с текстами в дальний угол ящика и стереть все файлы с инструменталом. А ты буквально вдохнул в меня надежду, что ещё не всё потеряно. Спасибо тебе огромное. — Я рад, что помог тебе, что ты вернулся к своей мечте, открылся этому миру, и практически всем доволен в твоей речи, кроме фразы про вдыхание в тебя надежды, — ёжится Минхо. — Звучит так, будто я тебя засосал. — Фу, — кривится Хан. — Ты опошлил мои искренние и глубинные благодарности. Какой кошмар, хён. — А нечего так двусмысленно говорить, — ворчит Ли. — Так я ещё и виноват в этом?! — недовольствует Джисон. — Это ты про поцелуи думаешь, а не я! — Про какие поцелуи? — вклинивается Хёнджин, скептически косясь на парочку. — Очевидно же, про поцелуи с тобой, — буркает Хан. — У него одно на уме. — Ну пусть оно и остаётся на его уме, — счастливо улыбается Хван. — Ты такой ревнивец, — смеётся Минхо. — На самом деле нет, я доверяю тебе, — сознаётся Хёнджин. — Просто тебя весело дразнить. Ты так забавно паникуешь. — Ах, какой ты! — негодует Ли, отыгрывая искреннее удивление. Будто он не знал, что Хван дурачится. — Это бесчестно! — Ну давай, скажи мне, что тебе не нравится, — подначивает Хёнджин. — Ла-а-адно. Молчу-молчу, — фырчит Минхо и закатывает глаза. Он проигрывает возлюбленному, признавая своё поражение и поднимая белый флаг. Да, Ли слаб перед Хван Хёнджином, ему приятна такая манерная ревность. Но кто его осудит? — Точно чудики, — резюмирует Джисон, делая два шага в сторону от столь хаотичного дуэта. Минхо хохочет, теснее прижимает к себе Хёнджина и кидает быстрый взгляд через плечо, замечая притихшего брата, что плетётся за ними, опустив взгляд, и Чанбина, увлечённого своим телефоном. Видимо, с признанием вновь придётся повременить, отсрочить на неопределённый период. Минхо вздыхает, взывая к Всевышнему с просьбой помочь этим двоим тормозам. Видеть младшего братца таким уже просто невыносимо.

***

— Предлагаю поднять наши стаканы за Минхо, за его успех и за отмену решения исключить его! — озвучивает тост Наён и тянется фужером к центру. Вся компания за столом повторяет за ней, и они чокаются, после отпивая сок. — Я та-а-ак тобой горжусь. — Спасибо, Наён, ты мне уже это раз пять сказала, — смущаясь, бубнит Минхо. — И что? Скажу ещё столько же, — дуется женщина. — Моей гордости за тебя это не убавляет. — Хорошо, — улыбаясь, покорно соглашается пасынок. — Минхо действительно сегодня превзошёл сам себя, — хихикает Феликс. — Надеюсь, ты теперь станешь самым лучшим учеником нашего класса. А может быть и всей школы. — Малой, я в тебя сейчас куском курицы запущу, — угрожает старший, зыркнув на братца. — Можешь просто положить её мне в тарелку, я с радостью съем, — продолжает задираться Феликс. — Хорошо, положу тебе в тарелку, а потом надену ту тебе на голову, — натягивает зловещую лыбу. — О-о-о, ты в этом мастер, точно. — Мальчики, прекратите, — вмешивается Наён, тормозя перепалку. — Хёнджин, — обращается к гостю, — как тебе ужин? — Очень вкусно, госпожа Ли, — кланяется Хван, прожевав лапшу. — Большое спасибо за приглашение и за такую аппетитную еду. — Я рада, — с теплотой смотрит на юношу. — Тебе спасибо, что пришёл к нам. Знай, что мы всегда рады тебя видеть. — Большое спасибо, — как заезженная пластинка, Хёнджин вновь кланяется и благодарит. — Боже, какой ты милый. Неудивительно, что ты так нравишься нашему Минхо. — Наён, — смущённо пищит упомянутый Ли. — Ладно-ладно, — посмеиваясь себе в кулак, женщина переводит тему. — Так здорово, что мы все тут сидим за одним столом. Прям идиллия. — И кушаем такие вкусные блюда, — дополняет Феликс, закидывая очередную порцию в рот. — М-м-м, это невероятно, мам. — Ешь, родной, — дотягивается до сына и заправляет ему выпавшую прядь за ухо. — Я, признаться, удивлён переменам в твоих поступках, — голос Гоука непроизвольно заставляет всех замереть и напрячься. — Ты смог убедить администрацию не выгонять тебя. Убедил их, что ты хороший и способный ученик. Это похвально. Но я, как и говорил тебе ранее, буду с нетерпением ждать твоих дальнейших действий. Тебе больше нельзя оплошать, поблажек тебе не дадут. Не натвори очередных проблем как себе, так и нам. — Дорогой, — Наён пихает мужа рукой, — ну чего ты опять начинаешь? Не будь с ним так суров. Минхо наверняка уже всё обдумал и осознал свои ошибки. Помнится, ты в молодости тоже был не самым прилежным мальчиком. — Но так много школ я не менял, — мужчина переводит взгляд на жену и тушуется под её строгим взором. — Кхм, — прокашливается. — Я не отрицаю твоих стараний, просто надеюсь, что ты ценишь хотя бы свой труд и не профукаешь всё, чего добился на данный момент, — чуть мягче добавляет. — Да, отец, — Минхо понуро кивает и поджимает губы, облизнув их. Атмосфера из радостной превращается в неуютную. Ли ёжится на стуле, ковыряет палочками тарелку. Он не винит папу в холоде, в некой затаённой обиде. Всё-таки хотя бы малейшую каплю тепла Минхо уже получил. Видимо, весь лимит исчерпан. — Гоук, — женщина всё так же укоризненно смотрит на мужа, — прекращай. — Я наелся, — Минхо отодвигает от себя тарелку. — Джини, ты как? — переводит взгляд на младшего. — Я тоже, — Хван проглатывает последний кусок мяса. — Пойдём в мою комнату, — Ли поднимается и протягивает руку парню. — Спасибо за ужин. — Минхо... — Наён с сожалением наблюдает за уходящими мальчиками. — Ещё раз спасибо за вкусную еду, госпожа Ли, — Хёнджин встаёт со стула и кланяется женщине. — Не за что, — мямлит Наён. — Если захотите чай, то смело приходите и наливайте. — Хорошо, — кидает напоследок Минхо и, держа Хвана за ладонь, уводит его к себе. Он прикрывает за ними дверь, отпускает руку младшего и стоит к нему какое-то время спиной, переводя дух. Пытается унять дрожь и нервозность, медленно и глубоко вдыхая и выдыхая. — Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Хёнджин, уместившись на кровати хозяина комнаты. — Да, — Ли отмирает, разворачивается и подсаживается к младшему. — Просто задумался. — Не накручивай себя, — укладывает руку на напряжённое плечо и сминает его. — Дай отцу время. — Да, конечно, — слабо улыбается Хвану. — Кстати, — решает перевести тему Хёнджин, чтобы отвлечь старшего,— твоя мачеха говорит, что я тебе нравлюсь, — кокетничает и склоняет голову на бок. — Будто ты этого не знаешь, — фыркает Минхо. — У, так значит, она права? — не унимается Хван и приближается к лицу парня. — Права, — кивает Ли. — На все сто процентов права. Довольный ответом Хёнджин окончательно сокращает между ними расстояние и целует Минхо в губы, желая стереть все его плохие мысли. Ему отвечают пылко и с полной самоотдачей, на щеке появляется маленькая кошачья ладонь, что пальцами поглаживает скулы. Веки опущены у обоих, звуки, что раздаются вне комнаты, до них не доходят. Они поглощены и увлечены лишь друг другом. Их уединением, их единством. — Ты чудесный, Хёнджин, — оторвавшись, шепчет Минхо. — Я так влюблён в тебя, кот, — признаётся Хван, переплетая пальцы их рук, что лежат на покрывале. Тишина, что окружает их, не кажется неловкой или тягостной. Наоборот, она комфортная, убаюкивающая. Нет необходимости говорить что-то, они всё чувствуют, знают. Хёнджин с любопытством разглядывает комнату парня, блуждая глазами. Двуспальная кровать, шкаф, тумба, стол, стул на колёсиках, парочка полок, окно, подоконник без цветов — всё такое обычное, выполненное преимущественно в синих цветах. — А у тебя тут миленько, — комментирует Хёнджин. — Минималистично. — Не видел смысла чем-то захламлять, ведь планировал съехать отсюда после выпуска из школы. Да как будто всё нужное есть, чего ещё добавлять? — пожимает плечами. — Ни плакатов с красивыми девушками, ни плюшевых игрушек, ни фоторамок, — перечисляет Хван. — Боги, — закатывает глаза Минхо и вздыхает, улыбаясь. — Плакаты мне незачем вешать, я не извращенец, чтобы на полуголых женщин смотреть, — морщится. — Вот с тобой бы... — протяжно начинает, сужая глаза, — я бы подумал. Может, и приклеил бы парочку. — Жуть, — кривится, но при этом смеётся Хёнджин. — Плюшевых игрушек нет, потому что я в них лет с пяти не заинтересован. Да и не дарит мне их никто. — Обязательно куплю тебе огромного кота, — обещает Хван. — Не боишься, что я буду обнимать его и спать с ним, — хмыкает Ли, поддразнивая. — Нет, не боюсь, — отрицательно машет головой. — Я тогда у тебя его заберу, — шутливо угрожает. — Да и сомневаюсь, что его объятья смогут сравниться с моими. — Не смогут, — соглашается Минхо, не переставая улыбаться и посмеиваться. — Твои объятья самые тёплые. — Приятно слышать. — А фоторамки, — Ли возвращается к разговору. — У нас нет особо семейных фотографий. Я-то семьёй их не хотел признавать, не то что фотографироваться. А те, что были до смерти мамы, я спрятал. Было тяжёло на них смотреть. Как-то так, — резюмирует. — Ещё вопросы есть? — Есть! — уверенно заявляет Хёнджин и делает свой взгляд более сердитым. — Где наш фотосюжет из той фотобудки? Ты мне говорил, что прикрепишь его на видное место и будешь мной любоваться! — Я такое говорил? — изгибает бровь. — Ну почти такое, не суть, — отмахивается Хван. — Но ты точно сказал, что или повесишь его на стену, или прикрепишь к столу. А я что-то не замечаю нас красивых ни там, ни там. Куда ты его дел? — А что? Чего так засуетился? — Да любопытно, вдруг ты меня стесняешься. — Ерунду не мели, милый, — недовольный фырк вылетает из Минхо, пока он сползает с кровати. — Тебя и стесняться? Это как-то не вяжется. Тобой хочется только хвастаться. — Тогда где он? — не успокаивается Хван. Минхо молчит. Он подходит к шкафу и отворяет его перед непонимающим младшим. Указывает на внутреннюю сторону дверцы, что увешана не только тем фотосюжетом, но и прочими фотографиями. Среди них Хван замечает те, что были сделаны в Маке, когда они были там с Феликсом и Чанбином. Те самые милые фотоснимки, где они вдвоём дурачатся с фастфудом, где смотрят в телефон Хёнджина, разглядывая сделанное им фото Ликса и Бина. Где они смеются, растягивая лыбу до ушей. Хёнджин засматривается на фотографии, пока Минхо засматривается на Хёнджина. Ли уходит в свои воспоминания минувших дней, прокручивая, как начались их отношения. Как впервые увидел Хвана, как впервые с ним заговорил, как глупо они флиртовали, как жарко впервые поцеловал его. Их прогулки, свидания, беседы. Ли переводит взгляд на фото, натыкается на те, что из забегаловки быстрого питания, и в памяти во всех деталях всплывает тот день. День, когда он признался сам себе, что влюбился в Хёнджина. Когда смог дать чёткое определение тому, что чувствует, какие эмоции испытывает, стоит ему просто увидеть младшего. И как же он счастлив, что этот юноша ответил ему взаимностью, согласился стать парнем, а сейчас сидит в его комнате в двух шагах и проводит с ним время. Хёнджин действительно тот самый человек, ради которого стоило поменяться и стать лучше, чем он был. — Удовлетворён? — Минхо возвращается к Хвану на постель, прикрыв дверцу. — Вполне. Это так трогательно, — слезящимися глазами поворачивается к Ли. — Когда ты его сделал? — Не так давно. Изначально я правда планировал повесить фотосюжет на стену, но не стал. С переездом пришлось бы отдирать, и могли бы повредиться как сами фото, так и обои. Поэтому, поразмыслив, я решил, что лучше шкафа нет места. Каждый раз, когда я залезаю туда за одеждой, я упираюсь в фотографии и могу зависнуть, разглядывая их. Но одного фотосюжета мало, и я вспомнил про те, что сделали в Маке. Распечатал их и тоже прикрепил сюда, — делится Минхо, вновь беря младшего за руку. — Так что я не прятал его, а просто выбрал подходящее местечко. — Ты самый настоящий романтик, сколько бы ни твердил обратное, — тихо проговаривает Хёнджин, чувственно, любовно целуя щёку парня. — Вот и как можно было в тебя не влюбиться? — Не знаю. Я такой классный, так что думаю, что никак, — играет бровями, ухмыляясь. — Минхо-о-о, — стенает Хван, немного отодвигаясь от Ли. — Умеешь испортить настрой. — Ты же говорил, что я романтик. — Самовлюблённый романтик, — исправляется Хёнджин, фыркая. — Не буду оспаривать. — Как там Чону? — неожиданно спрашивает Хван. — Вы общались после того происшествия? — Да, списывались, — качает утвердительно головой Минхо. — Он уверяет, что всё у него нормально, родители, благо, ни о чём не догадались, с Сонхва он больше связи не имеет. Так что вроде всё налаживается. Завтра договорились встретиться. — О, ну хорошо. Передавай ему привет. — Окей. Он опять заладил про долг и заявил, что, если я не возьму деньги, то точно отдаст натурой, — у парня перекашивает лицо. — Не вздумай принимать! — строго произносит Хёнджин. — Не собирался, — убеждает Минхо. — Это то же самое, что и с Феликсом, бр-р-р, — нервно вздрагивает, покрываясь мурашками. — Весёлой вам прогулки, — искренне желает Хёнджин. — Спасибо, милый. У тебя есть на завтра планы? — Не-а, буду спать весь день, — хохоча, болтает Хван. — Может, дораму посмотрю, а может, порисую. И только под вечер сяду за домашку. — Если не поздно вернусь с гулянки, можем созвониться, если хочешь, — предлагает Ли. — Буду только рад, — Хёнджин подаётся вперёд и чмокает старшего уже в кончик носа. — Мне нравится болтать с тобой по телефону. Конечно, сидеть вот так с тобой рядом, обнимать тебя и разговаривать вживую мне нравится больше, но когда есть только возможность общаться через смартфон, то я довольствуюсь и этим. — Ты романтик ничуть не меньше, — хмыкая, подмечает Минхо. — С тобой хочется таким быть. Это выходит непроизвольно. — Это взаимно. Я вообще себя романтиком никогда не считал. — Но создаёшь такое впечатление, — подкалывает старшего Хван и легонько пихает его в бок. — Кстати, как думаешь, я понравился твоему папе? — Ого, — Минхо аж встрепенулся. — С чего такой вопрос? — Да любопытно просто, — Хёнджин переводит взгляд на свои ноги. — Вдруг он будет против наших отношений. — О-о-о, это вряд ли, — уверяет Минхо. — Отец тебе, наоборот, безмерно благодарен за то, что ты повлиял на меня. Я за ум взялся и хоть что-то разумное начал для себя делать. В глазах папы ты проповедник и луч света в моей жизни. Наён уж тем более от тебя в восторге. Между нами, — наклоняется ближе к парню и шепчет: — Папа даже ревновал Наён к тебе, когда она щебетала, какой ты красавчик. — О май гад, — смеётся Хёнджин. — Вы же сказали мистеру Ли, что я заинтересован только в его сыне, а не в жене? — Конечно! Мы с Феликсом убедили его в этом. — Фух, я спокоен, — театрально выдыхает Хван, смахивая невидимый пот со лба. — А Феликс близок с твоим отцом? Ты сказал, вы вдвоём его переубеждали. — Ну я не могу оценить степень их близости, но вроде неплохо общаются, — пожимает плечами. — Феликс даже его папой называет. — Ты не ревнуешь? — Нет, — просто отвечает Минхо. Его это действительно не заботит. — Он не сразу начал так делать, когда мы съехались. Через какое-то время. Тем более Ликси не особо помнит родного отца, так что нормально, что стал считать моего папу своим. Я не против, если Ёну от этого легче становится. — Мне Феликс говорил, что его папа умер, когда ему было пять, — припоминает Хёнджин. — Вроде от того, что много работал. Стресса хватало, перегрузил организм. — Ну... не совсем, — тянет Минхо. — В смысле? — Отец Феликса был убит, — как гром среди ясного неба. Хван вздрагивает, меняет позу, разворачивается всем корпусом к Ли и потрясённо смотрит на парня. — Что? — Не знаю, в курсе ты или нет, но папа Ликса был судьёй. Очень уважаемым, а главное — принципиальным. Он вершитель правосудия, честного и непреклонного. Многие в городе его уважали, но примерно столько же и ненавидели. Он был ярым противником коррупции, неподкупный товарищ. Считал, что, раз ты совершил преступление, неси ответственность не только перед законом, но и обществом. Кремень, короче. Хёнджин заторможенно кивает, показывая свою вовлечённость в рассказ. — Ну и в общем, было очередное заседание. Перед ним отец Феликса вновь получил предложение о крупной сумме, чтобы дать минимальный срок. Но он отказался и вынес приговор, что был предусмотрен в соответствии с правонарушением. Родным подсудимого это не понравилось, они обозлились и убили честного судью. Подсторожили у здания суда и... и лишили жизни. — О-ого, — заикается от шока Хёнджин. — Я... я не знал всего этого. А как ты?.. — Мой отец был следователем по этому делу, я случайно нашёл у него бумажки в кабинете. Детское любопытство взяло верх, и мной было прочитано всё, что связано с этим убийством. Папе неизвестно, что я осведомлён об этом. Я вообще никому об этом не говорил. Держал в себе. Поскольку все утаивали истину от Феликса, то и я был нем. Не мне ему этот секрет раскрывать. Так что ты первый, кому я открыл столь страшную тайну. — Спасибо, что так доверяешь мне, — Хван сжимает ладонь бойфренда. — Это был очень тяжёлый груз на твоих плечах. Ты сильный, — подбадривает. — Но подожди, получается, Феликс правду не знает? — Нет, ему сказали, что его отец скончался сам, по естественным причинам, чтобы не травмировать. Так что все молчали о реальной причине его смерти. Не признавались, что его жестоко убили, лишив семью от... — Что ты сказал? — Минхо обрывает скрип двери и стоящий на пороге брат. — Ликси... — Ли-старший сглатывает. Он напуган. — Что ты только что сказал? — повторяет Феликс. Его тело трясётся, руки сжаты в кулаки. Глаза заполняются влагой. — Ёни, пожалуйста, послушай, — Минхо встаёт с кровати и медленно подступается к младшему. — Я тебе сейчас всё объясню. — Ма-а-ам! — вопит Феликс, срывается с места и бежит на кухню. Наён и Гоук чуть ли не подпрыгивают на месте от испуга и поворачиваются на примчавшегося сына. Следом за ним появляются и Минхо с Хёнджином. — Что случилось? — женщина обеспокоенно оглядывает мальчиков. — Мама! Мама, почему?! — слёзы уже неконтролируемо льются по щекам. — Милый, о чём ты? — Наён делает шаг к ребёнку, но тот сразу же отшатывается от неё. — Почему ты мне не сказала про папу?! Почему не рассказала правду?! — истерика охватывает Феликса. Рассудок застилает туман. В голове стучат набатом слова о предательстве и обмане. — Почему ты врала?! — Ёни, прости, — с надрывом шепчет Наён. — Мы просто... — Зачем вы скрывали это?! — прерывает мать Феликс. — Он мой отец, я имел право знать! — Феликс, — подключается к диалогу Гоук, поднимаясь со стула. — Мы просто не хотели тебя огорчать, чтобы ты не переживал. — И поэтому было лучше мне врать?! Вы все знали, кроме меня! — бьёт себя по груди. Слёзы уже градом падают с глаз, перед которыми стоит пелена. — Все? — мужчина недоумевающе переводит взор на родного сына. Минхо поджимает губы и кивает. — В любом случае, мы делали это ради твоего блага. — Какого блага?! Вы нагло скрывали от меня правду, что касается моего отца! — Ликс, — Минхо решается сделать ещё один шаг к брату. — Родители боялись, что ты тяжело это воспримешь, будешь переживать. Да и ты бы всё равно ничего не смог изменить. Что было, то было. Все оберегали тебя и твою психику. — А я просил меня оберегать?! — сильнее вспыхивает Ли-младший, злобно зыркнув на Минхо. — И вообще, — токсично сплёвывает словами, будто ядом, — молчи, предатель. — Я не предавал тебя, а защищал. Как и родители. — Ваша защита сейчас выходит боком! — Феликс, пойми, когда это случилось, ты был маленьким, — Наён приближается к сыну, подбирая выражения, и пытается вразумить ребёнка. — Я бы не смогла тебе объяснить всё как есть. Ну как пятилетнему малышу рассказать о том, что произошло с его отцом? Поэтому я и смолчала. Я хотела как лучше. — Но почему ты не рассказала мне потом? После стольких лет? Мне уже давно не пять! — Я решила, пусть это останется тайной для тебя, чтобы не было всего того, что случилось в итоге, — размахивает руками, очерчивая сложившуюся обстановку. — Чтобы ты потом не переживал, не накручивал себя. Ты же всё слишком близко к сердцу воспринимаешь, милый. — Но я узнал. Прости, что разрушил твои планы, — обиженно сквозь сжатые зубы цедит Феликс. — Ёнбок! — кричит Наён. Но юноша уже не слышит, не хочет больше слышать. Он срывается с места и уносится в коридор, наспех засовывает ноги в кроссовки и, подхватив куртку, убегает, хлопая дверью. В квартире повисает тишина, которую обрывают всхлипы Наён. Женщина падает на рядом стоящий с ней стул и утыкается лицом в ладони. — Это всё моя вина, моя вина, — как мантру, задыхаясь, повторяет и пальцами зарывается в свои пряди. — Дорогая, — Гоук подлетает к супруге и гладит её по спине, успокаивая. — Это, видимо, было неизбежно. Не наговаривай на себя. — Это я виноват, — сознаётся Минхо, опустив голову. — Я проболтался. Мне жаль. Я... я пойду за ним, — он хочет пойти за братом, чтобы поговорить, но его тормозят за руку. — Не надо, — Хёнджин сочувствующе смотрит на парня, перемещает свою ладонь ниже и переплетает с ним пальцы. — Ему нужно побыть одному, остыть. Он подросток, поэтому так остро реагирует. Дай ему свыкнуться с такой новостью. — Хёнджин прав, — поддерживает господин Ли. — Феликсу надо подумать и переварить полученную информацию. Он вернётся, когда отойдёт. — Хорошо, — соглашается Минхо, выдыхая. — Прости, Наён. — Ты тут ни при чём, дорогой, — женщина поднимает взгляд на пасынка. — Он бы узнал рано или поздно. С моей стороны было опрометчиво держать это под семью замками. Я просто хотела уберечь его от этих переживаний. Да и он сейчас в том возрасте, когда все тебе кажутся врагами. Мне стоило ему рассказать всё раньше, — грузно, с досадой вздыхает. — Ты же хотела оградить его от этого кошмара, любимая, — Гоук обнимает жену. — Хотела, а вышло всё с точностью да наоборот. Окунула буквально с головой. Бедный мой мальчик. — А как он узнал? Я так и не понял, — взгляд мужчины перемещается на затихших парней, что по-прежнему держатся за руки. — Я поделился этой историей с Хёнджином, а Феликс случайно услышал. Я не знал, что он стоит под дверью. — А ты откуда был в курсе? — В твоём кабинете увидел папку с этим делом, ты уже встречался тогда с Наён, поэтому из любопытства прочитал. Мыслей использовать это против неё, — кивает на мачеху, — или Ликса у меня не было. Я хранил в себе эту тайну. — А сегодня решил выплеснуть наружу, — с укором звучит отец. — Гоук! — женщина пихает мужа в плечо. — Не вздумай делать Минхо козлом отпущения! Он столько лет носил в себе чужой секрет, а это тяжёлая ноша. И нет ничего плохого в том, что он решил разделить её с близким и дорогим ему человеком. Так уж вышло, что Феликс оказался не в то время не в том месте. Это только моя ответственность, ведь я была инициаторшей скрыть всё от Ёнбока. — Искать виноватых — последнее, чем стоит сейчас заниматься, — скомкано подаёт голос Хван, вставая на защиту Минхо. — Ты прав, Хёнджин, — Наён встаёт на ноги. — Остаётся только ждать возвращения Феликса и надеяться, что он быстро отойдёт и согласится нормально обсудить эту ситуацию. — Он мальчик разумный, не вляпается в дурную историю, как некоторые, — Гоук будто вновь пытается уколоть сына, намекая на сложный нрав мальчика. — И к чему эта провокация? — Минхо хмурит брови. — Очередное напоминание, на каком волоске ты был. — Гоук! — Наён влезает в грядущую перепалку, желая остановить её. — Ты думаешь, я забыл, с какого дна поднимался? — злобно шипит юноша, прожигая отца взглядом. — Сколько шишек я себе набил? Сколько тумаков пришлось заработать, чтобы осознать всю свою никчёмность? — Ты можешь помнить всё это сейчас, когда был на грани провала. Останется ли это в памяти спустя время? Больше тебе не угрожает исключение, парнем ты обзавёлся, друзей нашёл. Побудешь хорошим и тихим, а потом опять в разнос пойдёшь?! — мужчина переходит на повышенные тона. — Что? Нет! — возмущается подросток. — Я уже дал тебе понять, что хочу изменить свою жизнь! И почему-то думал, что до тебя это дошло. Думал, что ты наконец принял меня! — кричит в ответ. Слёзы кристальными дорожками текут по лицу. Обида, что долгие годы копилась где-то внутри, неконтролируемо выходит наружу. Хёнджин выпускает руку парня и отступает, давая тому волю на эмоции. Минхо надо выговориться и честно всё выложить, обнажая отцу свою душу. — Я от тебя никогда и не отказывался! Всё ждал, когда ты образумишься, чтобы нормально контактировать с тобой! А ты, упёртый баран, делал всё, чтобы оттолкнуть меня от себя! — Но ты не менее упёртый, чем я! Ты тоже не шёл мне навстречу, не пытался сблизиться, а лишь отдалялся! — кидает ответные претензии Минхо, краснея. — Ты забил на меня, а теперь чего-то требуешь! Да тебе плевать на меня было! — Неправда! Я заботился о тебе! Работал, чтобы у тебя всё было! — А у меня и было всё, кроме тебя, твоего внимания, твоей любви! — самое сокровенное, что было зарыто, что было спрятано, вскрывается, выходит из парня истошным воплем боли. — Мы отдалились, ты строил новую семью, свою личную жизнь. И я был не против этого, но почему-то это всё вытеснило меня. После смерти мамы я остался абсолютно один. Брошенный и забытый. Ты правда много работал, чтобы нам было на что жить. Я благодарен за это. Но про меня, как про своего ребёнка, ты напрочь забыл! Я... — голос дрожит, — я остался совсем один, — уже тише повторяет. — Я был уверен, что ты сам справишься и поймёшь меня, — Гоук так же понижает интонацию, чуть утихомирившись. — Но я слишком много возложил на девятилетнего ребёнка. И слишком поздно это осознал. — Я вёл себя, как придурок, потому что по-другому не мог, — объясняется Минхо. — Только так ты обращал на меня внимание, замечал меня. Я творил всякую дичь, тебе об этом докладывали и ты пытался воспитывать меня. Что-то делать, показывая, что ты отец мне, а не чужой человек. Это самый тупой способ, но единственный, что придумал мой детский мозг. Я доставлял тебе проблемы, потому что они были тем связующим звеном, что ещё поддерживало между нами контакт. — А я думал, это бунт, дабы показать мне, какой я плохой папаша, — с тоской хмыкает мужчина. — Ты показывал свой характер, злил меня, чтобы напомнить, что отец из меня отвратный. Что тебе ничего не нравится: ни я, ни моё решение жениться второй раз. Искренне считал, что ты ненавидишь меня и хочешь мне насолить. Что хочешь поскорее уйти отсюда и обрушить со мной все мосты. — Я хотел, — Минхо решает быть честным до конца. — Я копил деньги, чтобы свалить куда угодно, лишь бы не жить тут. Очень хотел сбежать из этого семейного очага, в который не вписывался, в котором чувствовал себя лишним, ненужным. — Ты никогда не был лишним, уж тем более ненужным, — Гоук подступает ближе к ребёнку, поток слёз коего уже не остановить. — Ты всегда оставался моим сыном. Пусть и был сложным, неуправляемым, несносным. Любить меньше от этого я тебя не стал. Просто не знал, как быть. Мои отношения с Наён действительно немного задвинули тебя на зданий план, но только потому, что я был убеждён, что тебе абсолютно плевать на меня. Ты выбрал существовать отдельной единицей и чихал на то, что происходит и складывается у меня. А все выходки со школами — будто твой протест против того, что творится у нас дома. Ты не говорил со мной об этом откровенно и открыто, а проецировал через свои выкрутасы. А мне, как взрослому человеку, не хватило ума сесть и спокойно с тобой всё разложить по полочкам, прояснить. Я горазд только орать, бросаться мебелью и обзываться. — Ну то есть ничем не лучше меня, — ухмыляется Минхо. — Ну так чей ты сын, — чуть веселее подхватывает Гоук. Наён, что следила за столь тяжёлым диалогом, держа руку на сердце, наконец расслабленно выдыхает. Напряжённая атмосфера стала сбавлять обороты. — Прости, что докучал и заставлял краснеть, — шмыгает мальчик и вытирает нос кулаком. — Прости, что даже не попытался тебя понять, — мужчина широко расставляет руки, приглашая сына в объятья. — Папа, — голос хрипит. Минхо прыгает к отцу, вжимаясь в него, плача громче, уткнувшись мужчине в грудь. Широкие ладони ложатся на спину мальчика, притягивая к себе так крепко, насколько могут. Оба даже при сильном желании и старании не смогу вспомнить, когда в последний раз обнимались. Минхо и позабыл, как тепло в руках отца, как в них безопасно, комфортно, умиротворённо. Остатки слёз не успевают скатиться с щёк, они оседают на футболке старшего Ли. — Я люблю тебя, сынок, — шепчет на ухо подростку то, что чересчур долго не говорил ему. Хотя должен был. — Я тебя тоже, пап, — Минхо давно не девять лет, но в данный момент он чувствует себя именно тем маленьким мальчиком, что только лишился мамы, а единственный оставшийся родной человек находится рядом, поддерживает, не бросает. Он впервые за долгое время ощущает себя настоящим, полноценным сыном, которого ценят, которого любят. — Давай попробуем сначала и так, как стоило бы это сделать? — предлагает Гоук, чуть оторвавшись от сына. — Давай, — сразу же, не медля, соглашается Минхо, активно кивая. — Давай. — Мальчики, — Наён не сдерживается. Она обхватывает руками сразу обоих, прижимая к себе. — Я так рада. Так рада. — Боже, мы сейчас квартиру затопим, — шутит Минхо, но из объятий мачехи не вырывается. — И людей снизу. — Ничего, у нас соседи не конфликтные, — парирует женщина. — Жаль, Феликса нет, — печально замечает, разрывая их семейное единение. — Интересно, где он. Я волнуюсь. — Он у Чанбина, — неожиданно даёт о себе знать Хёнджин. — Мне Бин написал, — машет смартфоном. — Ну хорошо, — вздыхает Наён. — Ты ещё останешься у нас? — Нет, мне уже пора, время позднее, — Хван улыбается, убирает телефон в карман штанов. — Родители ждут, так что я вызвал такси. — Я провожу тебя, только схожу умоюсь. Подожди, пожалуйста, — Минхо издаёт очередной шмыг, вытирает слёзы и, получив кивок от младшего, скрывается в ванной. — Ты, наверное, шокирован происходящим, — Гоук подходит к юноше и опускает на его плечо руку. — Мы не всегда такие эмоциональные и драматичные, — хрипло смеётся. — Всё хорошо, господин Ли, — уверяет Хёнджин. — Я рад, что вы наконец поговорили. Минхо переживал о ваших отношениях и холоде, которым они были пропитаны. Он жил с этим грузом, мучаясь. Ему правда вас не хватало. — Ты неплохо осведомлён, — подмечает мужчина, хмыкая. — Хо-я делился этим со мной. Он доверяет мне. — Спасибо, что ты есть у моего сына, — улыбка касается губ старшего Ли. — Я, наверное, наглею и многого прошу, но, пожалуйста, позаботься о нём. Ты ему действительно нужен. — Что вы, я только рад, что вы не против нашего союза. И, конечно, я буду рядом с ним и позабочусь о нём. Обещаю вам. — Спасибо, Хёнджин, — сжимает напоследок плечо школьника и уходит. Хван обувается в коридоре, надевает куртку, застёгивает молнию и дожидается Минхо. Тот вскоре появляется с мокрым лицом и волосами, красными глазами и стекающей с прядей воды. — Секунду, — юноша быстренько натягивает кеды, ветровку и открывает возлюбленному дверь. — Я скоро вернусь, — кричит родителям. — Хорошо! Пока, Хёнджин, — в ответ раздаётся от Наён. — До свидания, господин и госпожа Ли! — Хван прощается со взрослыми и с Минхо выходит из квартиры. Прохладный воздух неприятно, даже больно обжигает влажные щёки. Ли ёжится. — Не стой долго, — Хёнджин поправляет воротник куртки старшего. — Заболеешь ведь. — Ты не будешь меня лечить? — Буду, но не смогу при этом тебя целовать, — чмокает парня в губы. — Тогда мне вообще нельзя болеть, — как сытый кот, довольно улыбается Минхо. — А что, не сможешь без моих поцелуев? — Не смогу, — признаётся Ли. — Прости за сегодняшнюю сцену. Я даже не предполагал, что такое развернётся. Мы обычно сдержанные. — Не извиняйся, всё нормально, — берёт парня за руку, покачивая их ладони. — Я даже рад, что был свидетелем. Спасибо, что позволил мне увидеть тебя таким. — Каким? Слабым и уязвимым? Нытиком? — Открытым, — поясняет Хёнджин. — Ты убрал свои иголки и дал волю чувствам. Я безмерно счастлив, что вы наконец всё прояснили с отцом. Буду молиться, чтобы у вас наладилось теперь уже окончательно. — Ты — сокровище, знаешь? — Минхо обнимает возлюбленного. — Нет, впервые слышу, — дразнит Хёнджин. — Эй! — Ли возмущённо тычет младшего в живот. — Шучу я, — смеётся Хван. — Иди домой, такси скоро прибудет, — кивает на подъездную дверь. — Не хочу разлучаться, — канючит Минхо. — Подожду, когда ты сядешь в машину. — На улице холодно, Хо-я, — противится Хёнджин. — Заболеешь — не будет поцелуев. — Я хочу убедиться, что ты сел в такси. Позволь мне ещё немного постоять рядом. — Хорошо, — сдаётся Хван и обратно ныряет в руки старшего, что окутывают его, как лианы. — С тобой так хорошо. — Мне с тобой тоже, Джини, — носом утыкается в шею Хёнджин, вдыхая запах младшего и заполняя им лёгкие. — Мне с тобой тоже.

***

Тишину спящей квартиры нарушает скрежет ключей в замочной скважине, скрип двери и возня в коридоре. На звуки никто не реагирует, домочадцы пребывают в безмятежной стране грёз. Мягкие, аккуратные шаги приближаются к одной из комнат. Тень бесшумно и ловко юркает в спальню, пробирается к кровати и начинает трясти сопящее на ней тело. — Хён, — шёпот касается слуха сквозь пелену сна. — Хён, хё-ё-ён. — А? — Минхо просыпается, поднимаясь на локтях. Расфокусированным взглядом пытается распознать, кто его потревожил. — Феликс? Ты вернулся? — Да, только что. — Очень мило, что ты сразу же решил об этом сообщить мне, — зевает Минхо, — но я обратно спать. — Хён! — толкает старшего, не давая ему снова заснуть. — Что? — моргает парень. — Ты поговорить хочешь? — Вообще-то да, — фыркает Феликс и нагло усаживается на постель брата. — Ну давай поговорим, — Минхо смиряется со своей участью и принимает вертикальное положение. — Как ты себя чувствуешь? — Ну, нормально, — поджимает губы младший. — Во всяком случае лучше, чем было ранее. — Злишься? — Не особо. Намного меньше, чем несколько часов назад. — Хочешь прощения попрошу? — Не стоит, — отмахивается Феликс. — Тебе не за что. А с мамой я уже потом поговорю. Не парься на этот счёт. Я сам не могу понять, почему так вспылил. Просто меня накрыло ощущение, что меня предали, обвели вокруг пальца. Стало паршиво и горько. — Это нормально. Я бы наверняка точно так же разозлился и наворотил дел похуже, а не просто переждал у друга. — Вот поэтому я умнейший из нас, — задирает горделиво нос. — Ну конечно, — закатывает глаза Минхо. — Как там прошло у вас с Чанбином? Он любезно приютил тебя у себя? — Как бы тебе сказать... — уклончиво начинает младший, уводя взгляд. — Ну, мы с ним теперь встречаемся. — Чего?! — выходит громче, чем следовало бы. Феликс шикает на брата, прося быть тише. — Чего? — повторяет, понизив тон. — Чего? Сам же меня подстёгивал к признанию, — ворчит Феликс. — Это да, но я просто поражён! Когда успели? Как... как это вышло? Вы же два тормоза! — Сам ты тормоз, — цокает на брата. — Всё случилось спонтанно, когда я пришёл к нему домой, — начинает рассказ младший, приняв позу лотоса.

***

Ноги несут парня неизвестно куда. Путаются, спотыкаются друг о друга, из-за чего юноша чуть не валится на асфальт. Жгучие солёные дорожки не перестают бежать по щекам, сколько бы Феликс их ни вытирал. Он бежит с расстёгнутой нараспашку курткой, его волосы лохматит ветер. Ли чуть не запинается о маленький камешек, еле-еле удержав равновесие. Это его тормозит — он застывает на месте, переводит дыхание. Он сгибается, опирается руками на колени и опускает веки. Стоит так несколько минут, пытаясь начать хоть немного соображать. В голове кавардак, сердце бешено стучит, кровь кипит в венах. Сейчас не хочется видеть ни маму, ни отчима, ни брата. Феликса гложет обида, непринятие всей ситуации и обмана длиною в несколько лет. Он бы мог начать рвать на себе волосы, но ещё не настолько отчаялся. Силы держаться пока есть. Ли выпрямляется, глубоко вдыхает и уже быстрым шагом идёт в одно место, надеясь, что там ему окажут минимальное гостеприимство. Телефон он с собой не взял, поэтому не сможет предупредить хозяина о неожиданном вечернем визите. В кармане только ключи, что постоянно там лежат, дабы однажды не уйти без них из дома. Феликс добирается до знакомой двери многоэтажного дома, настойчиво стучит и зажимает звонок. С той стороны слышится ругань и щелчок замка. Перед Ли оказывается помятое лицо одноклассника, стоящего в пижаме, и его гнездо на голове. — Ликси? Ты чего тут забыл? — Чанбин удивлённо оглядывает друга. — Твои родители же в командировке? — сбивчиво дыша, уточняет Феликс. — Ну да, — потерянно кивает Со. — Я же тебе уже говорил. — Отлично, — выдыхает Ли. — Пустишь? — Да, конечно, — Чанбин пропускает одноклассника, испуганно его рассматривает. Замечает покрасневшее лицо, опухшие глаза. — Что случилось? Ты плакал? — Немного, — шмыгает носом Феликс, разуваясь. — Дома поругался с родными. — Тебя Минхо обидел?! — предполагает Чанбин, начиная закипать. — Только скажи — и я надеру ему уши! И никакой Хёнджин его не спасёт! — Нет, — Ли падает на диван в гостинной. — Не совсем, не то чтобы, — бормочет себе под нос, забираясь на сиденье с ногами, поджимая их к груди. — Ёнбок-и, я не понимаю, — Чанбин присаживается рядом и обнимает Ли за плечи. — Объясни, что произошло-то. Феликс глубоко вдыхает, набирая побольше воздуха и смелости, и на одном выдохе вкратце пересказывает инцидент, случившийся часом ранее. Новый поток слёз вытекает из глаз, в горле ком, пальцы подрагивают. — Ликси, — после завершения столь чувственного повествования Чанбин, слегка потрясённый, притягивает младшего к себе и гладит по волосам. — Тише, солнце, — даёт младшему выплакаться. — Я просто не понимаю, почему они выбрали молчать? Как бы это защитило меня? — Твоя мама не хотела, чтобы у тебя была травма, поэтому и солгала. — Ты сейчас оправдываешь её, — раздражённо фыркает Феликс, отдаляясь от друга. — Может быть, но в её мотивах есть зерно истины, — Чанбин не настаивает на физическом контакте, продолжает сочувствующе смотреть. — Она как лучше хотела. — Я это уже сегодня слышал, — хохлится Ли. — С чего она вообще решила, что молчание — это есть «как лучше»? — Она боялась, что тебе будет больно, — не теряет попыток вразумить друга. — Но мне в итоге больно! И почему ты на их стороне, а не на моей? — Я на твоей, поэтому и пытаюсь до тебя всё это донести. Ты рубишь сгоряча. — Ты настолько на моей стороне, что читаешь нотации. — Это не нотации, это поддержка, — возражает Чанбин. — За тебя сейчас говорят эмоции, успокойся. — Да пошёл ты, — психует Феликс. — Я уже пожалел, что пришёл к тебе. — Ёнбок-и, пожалуйста, перестань, — хочет взять парня за руку, но тот не даёт, вырываясь. — Отвали! — рыкает Ли, подрываясь на ноги. — Ты ничем не лучше! — В смысле? — Со хмурит брови. — Да в прямом! Морозишь меня не первый год, качая на дурацких качелях! — Каких качелях? Ты о чём? — недоумевает Чанбин. — Да боже, — воет Феликс. Сегодня он не контролирует себя, своё тело, своё состояние, свой язык. Истерика управляет парнем, его давнишние обиды, злость получают свободу. На этот вечер Ли даст себе слабину и выскажет всё то, что очень долго в нём кипело. — Бесишь меня своей дружбой! Все вокруг жужжат, как назойливые мухи, про влюблённость между нами, а ты молчишь! Тебе будто плевать! А я наблюдаю за этим и чувствую, как на куски разбивается моё сердце! — Ёни... что... — запинается через слово Чанбин, — что ты имеешь... имеешь в виду? — Да какой ты тупой! Нравишься ты мне, придурок! — Нравлюсь? — изумлённо переспрашивает Со. — Да, и это видели абсолютно все, кроме тебя, истукан! Ты или слепой, или намеренно закрывал на них глаза! — гнев застилает разум. Он кричит, не думая о позднем времени и о соседях за тонкими стенами. — Ты либо перестань меня вводить в заблуждение своими действиями, либо уже откажи мне и проведи черту. Мне надоело жить в постоянных додумках и морочить себя! — Ёнбок, послушай, — Чанбин тянется к Ли, но от него вновь отходят, не позволяя себя коснуться. — Да я уже устал сегодня слушать! Все мне что-то пытаются объяснить, разъяснить. Хватит! Мне не десять лет! Я хочу получить чёткий ответ, а не очередные завтраки и отложенные признания! — Как мне дать тебе ответ, когда ты кричишь? Я и слова вставить не могу. — Я кричу, чтобы ты наконец меня услышал. До этого ты был и глух, и нем. — Феликс, пожалуйста, — просит Со. — Да что «пожалуйста»? Если не собираешься мне говорить всё как есть, то я пошёл, пока! — Феликс уже разворачивается, собираясь уйти в коридор, как его хватают за кисть и утягивают вниз. Он падает на Чанбина, оказываясь в его хватке. — Что за?.. Договорить парню не удаётся — его затыкают самым дорамным способом из всех возможных. Чужие губы оказываются на его губах, мягко и аккуратно сминая, делая это так легко, трепетно, невинно. У Феликса кружится голова от переизбытка эмоций. Он отдаётся этим секундным ощущениям, пока бабочки в животе просыпаются, принимаясь активно щекотать органы. — Ты мне тоже нравишься, Ёнбок-и, — прерывает поцелуй Чанбин и заглядывает в замыленные глаза младшего. — Прости, что так долго об этом молчал. Я трус и болван, — видит, что Ли собирается что-то сказать, и прикладывает палец к его рту. — Тшш, потом всё. Потом, — и обратно прижимается к губам Феликса, вовлекая в новый поцелуй, передавая через него всё то, что так долго скрывал от своего теперь уже не друга.

***

— А потом мы немного поговорили по душам, он вызвал мне такси, и я уехал, — заканчивает Феликс, сдуваясь и облокачиваясь на стенку. — Так чем всё закончилось? — Минхо щурит глаза. — Он предложил тебе встречаться? — Прямого предложения не было, мы обоюдно это решили. — Точно? А то я не хочу, чтобы ты один думал, что вы в отношениях, а Чанбин, как обычно, отнекивался и не вдуплял ничего. — Не переживай, мы точно всё прояснили между нами, — уверяет Феликс. — Ну хорошо, — слабо улыбается Минхо. — Я рад за вас. — Спасибо, но ты же теперь понимаешь, что у тебя исчез повод для твоих тупых шуток? — В плане? — Ну мы с ним вместе, больше смеяться над нашей, как ты выражался, «передружбой» не выйдет. Больше причин нет, — счастливо заявляет младший. — Почему же нет причин? — наигранно задумывается Минхо. — А как же тот факт, что вы так долго к этому шли? Как же до-о-олго вы от этого сбегали, отрицали и с пеной у рта кричали, что вас ничего, кроме дружбы, не связывает. По мне, это ещё одна супер тема для шуток и подколов. — Ну каков юморист, — вздыхает обречённо Феликс. — Не думал стать комиком? — Не думал. — А гопником? — Ли-младший моментально получает толчок в бок. — Ауч. — Заслужил. — Абьюзер, — дуется юноша, потирая ушибленное место. — Я не так сильно ударил, не майся дурью. — А мне больно, — Феликс по-детски выпячивает губы. — Ну иди ко мне, я тебя утешу, — Минхо говорит не всерьёз, но брат воспринимает абсолютно иначе и с огромной радостью лезет к старшему под одеяло. — Эй! Это был сарказм. — Поздно, братец, двигайся, — Феликс елозит, заставляя Минхо прижаться к стене. — Какой ты невыносимый, — фырчит, но позволяет мелкому лечь рядом и делится своим одеялом. — Уместился? — Да, — сияя, как бенгальский огонёк, отвечает младший и устраивается у Минхо под боком. — Как тепло, — довольно мурчит. — Ещё бы, ты с улицы только пришёл. Ещё и в домашнем выбежал, — ворчит, но по нос укутывает своё светловолосое недоразумение. — Не простынь. — Ла-а-адно, — зевает Феликс. — Хён, мы так давно вместе не спали. — Да, — задумчиво соглашается Минхо. — С твоих пятнадцати лет вроде. — Ага, — устраивает голову на плече брата. — А помнишь, как я во время грозы бежал к тебе в кровать, когда мы были дома одни и мне было так страшно? Ты бубнил каждый раз, но всё равно пускал к себе. — Ты был трусишкой и дрожал, как осиновый лист. А ещё бледным был, как вампир. Попробуй не пустить тебя, — цокает Минхо. — Я не мог отказать тебе, я же твой старший брат. Кто как не я? — улыбается, прижимая младшего крепче. — И я так рад, что у меня есть такой старший брат. Ты заботился обо мне все эти годы. — Должен был, ты ведь таким хрупким птенчиком был, цыплёночком, — приглаживает белокурые пряди. — Но я тоже счастлив, что ты у меня есть. Жаль, не сразу это понял и причинил вам с Наён много боли. — Это было в прошлом, там и должно остаться. Давай забудем про все наши конфликты и чудно, весело вместе заживём? Я порядком измучен всеми этими переживаниями, щекотанием нервов и состоянием, будто сижу на пороховой бочке. — Боже, какие эпитеты, — смеётся Минхо. — Хорошо, давай, братик. Я согласен. — Вот и супер, — закрывает глаза Феликс. — Надеюсь, шило в твоей заднице наконец уймётся. — Спи уже, пока не выгнал, — угрожает старший. Правда оба прекрасно понимают, что никуда Минхо его не выгонит. Сколько бы ни выпендрёжничал.

***

— Надеюсь, вы готовы грызть гранит науки во благо просветительской цели? — шутливо спрашивает Наён, паркуясь возле учебного заведения, и смотрит на детей через зеркало заднего вида. — Мам, тебе не идут мотивационные речи, — морщится Феликс. — Ой, ну и ладно, — пшикает женщина. — В любом случае, желаю вам хорошего дня и удачной недели, мальчики! Заберу вас после занятий! — Спасибо, мама, тебе тоже отличного рабочего, трудового дня! — Феликс выскакивает из машины и машет матери. — Пока, — Минхо выходит следом, но притормаживает. Немного помедлив, всё-таки добавляет то, что крутится у него на языке: — Мам. До вечера, — и закрывает салонную дверь, вышагивая с братом в сторону школы. — Мам? — куда-то в пустоту повторяет Наён. — Мам, — вновь бормочет, пока сердце немного ускоряет свой ритм. Она не сдерживается, пускает одинокую слезу и тут же записывает голосовое сообщение мужу, в подробностях, красочно описывая, как она тронута и счастлива. Минхо впервые назвал ей мамой, женщина готова с ума сойти от накативших на неё эмоций. — Ну что, — Феликс останавливается возле крыльца, — готов к новой жизни? — Готов, — решительно кивает Минхо и толкает двери учреждения. Он ступает по школьным коридорам, испытывая целый спектр чувств и ощущений. Он полноценный, полноправный ученик этой школы. Он смог доказать всем, а главное самому себе, что стоит намного больше, чем дворовый хулиган. Минхо — подросток, у которого впереди ещё целая жизнь, полная сюрпризов и непредвиденных событий. Но больше его не страшит будущее, он смело идёт к нему. Минхо заходит в класс и оглядывает его, будто впервые видит. За первой партой сидит Хёна со своей подружкой. Староста фыркает на прибывшего, одаривая его не самым дружелюбным взором. Ли почему-то этому так рад. За его столом уже уместился Джисон и, улыбаясь, машет ему, приветствуя. И юноша искренне доволен, что вновь видит эту белку и что именно с ним он будет делить учебное место до самого выпускного. Удивительно, но последняя парта третьего ряда не пустует. Хёнджин, с которым Минхо только вчера вечером болтал по телефону (но уже безумно соскучился по нему), с открытой нежностью и любовью смотрит на своего возлюбленного. Ли не прячется от этого взгляда, он наслаждается им. На первой же перемене он подойдёт к парню и обнимает его крепко-крепко. Минхо себе это обещает. Чанбин, что крутится рядом с Хваном, тоже вызывает только положительные эмоции. Этот коротышка для него теперь также имеет значение. Уж тем более после того, как он начал отношения с его младшим братом. Минхо согласен его терпеть и дальше. — Чего застыл? — Феликс дёргает замершего школьника. — Идём. — Идём, — Минхо вдыхает побольше воздуха и проходит к своей парте, каждой клеточкой тела предвкушая весёлые школьные деньки, что его ждут. Теперь всё будет по-другому, лучше, чем когда-либо было.