Забота о ближнем

Теплый летний вечер начинает окутывать магическую Британию. Белокурый маленький мальчик, спасавшийся от зноя в мэноре, радостно выбегает в сад. Он бежит, задевая мантией нарциссы и лилии. Мальчик оставил зачарованный замок в беседке. Драко невероятно скучал по нему эти несколько часов! Замок подарил папа, когда маленькому наследнику было три года. Эльфы сбежались собрать опавшие лепестки, слетевшие от спринтового забега. Мама Нарцисса читала неизвестную мальчику книгу на французском. Папа Люциус сидел в кабинете, занимаясь чем-то важным и серьезным. В это время пятилетний Драко Малфой сидел в беседке, завороженно смотря на рыцарский турнир зачарованных фигур. Драко часто терял счет времени, когда чем-то занимался. Он умел со всей страстью сердца чему-то или кому-то отдаваться, крохотный орган мог полностью заливаться искренним чувством и проносить через всю маленькую жизнь юного мага. Драко искренне любил свою маму, искренне уважал отца, искренне ненавидел магглов и грязнокровок, искреннее был заворожен магией и всем, что с ней связано. Хоть магия была частью его жизни с самого рождения, любые магические игрушки, аппарации и заклинания (которые Нарцисса и Драко тайно практиковали с помощью палочки мамы) приводили его в восторг. Смеркалось. Мама с присущей ей элегантностью закрыла книгу и стала удаляться в сторону мэнора. Драко, все еще полностью поглощённый игрой, не заметил этой странности: мама всегда звала его в дом, когда становилось слишком темно, да и время ужина уже настало. Он не заметил ее понурую голову и мокрые глаза, спрятавшиеся за черным ходом. Невероятного размера дубовые двери мэнора открылись. Люциус Малфой — каменный и безэмоциональный, словно статуя — оглядывал свои владения в поисках сына. Найдя еле видневшуюся в сумерках белую макушку в беседке, он зашагал слишком стройным шагом, что непременно означало что-то важное. — Драко, — констатировал он. — Тебе пора заканчивать игры. — Да, конечно, — с улыбкой отметил малыш. — Уже слишком темно, но мама не позвала меня на ужин, так что, я подумал… — Нет, ты не понял, — перебил Люциус, смотря ровно в глаза сына. — Тебе пора заканчивать игры. У тебя начинается новая жизнь. Драко замер. Люциус и темень вокруг вдруг стали выглядеть для него враждебными. — Тебе уже пять лет, значит, тебе пора готовиться стать чистокровным наследником рода. Твое детство кончилось, тебя ждет великая судьба наследника старинного рода Малфой-мэнора. — Пап, я… — Отец. Тебе следует называть меня отныне отцом. Либо мистером Малфоем. Драко молчал. Он не понимал, но где-то внутри чувствовал, что потерял папу навсегда, приобретая на его месте незнакомого ему «отца». — С сентября ты пойдешь в школу для чистокровных волшебников. Там тебя научат манерам и поведению настоящего мага, а также всем необходимым заклинаниям, какие следовало бы знать к одиннадцати годам. Также ты начнешь изучать французский, арифметику, чтение и письмо, историю магической Британии и мира. Этим займутся мои учителя, обучение будет домашним. Фехтование начнется сейчас, конный спорт можно отложить до шести лет. К поступлению в Хогвартс также ты должен изучить историю нашего рода. Этим займусь я, — отец посмотрел на сына. Тот был в ужасе, по его глазам текли испуганные изменениями слезы. Люциус понимал, что сын слишком слаб, и это необходимо исправить. — С матерью контакт будет ограничен. Она слишком слабохарактерна, чтобы воспитать из тебя наследника рода Малфоев. На время она уедет во Францию. Маленький наследник не выдержал, затрясся и расплакался. «Да, это самое важное, — оставаясь недвижимым, словно статуя, думал Люциус. — Это необходимо исправить».

***

Жизнь Драко и правда изменилась. Обучение со всех сторон обрушилось на него лавиной. Печаль, которой не с кем поделиться, накрыла его с головой. Стены стали холоднее, цветы могильными, беседка слишком тесной. Единственный раз за те полгода новой жизни, когда он чувствовал тепло — тепло от жара огня в камине, что сжигало все его игрушки. Уже не маленький мальчик не понимал, горят игрушки, или же он сам сгорает до тла. Больше всего он боялся математики. Нет, вся учеба была отвратительной. Все преподаватели, что нанял Люциус, были профессионалами в своем деле. Они были пожилые, так как обучали еще самого Люциуса, а, значит, старых нравов. Что означало телесные наказания. Математик любил их больше всех. Нет, не математика он боялся. Да, его удары были болезненные. Но они не были так больны, как телесные наказания от отца. Магические розги раз в две недели. Не до мяса, не до крови, но до самого сердца. Фехтование и школа стали отдушиной. Да, в школе тоже били линейкой и учебниками, но можно было хотя бы отдалиться от леденящего душу мэнора. Не били на фехтовании, но из-за общей слабости и усталости он часто пропускал уколы тренера. Драко было тяжело, очень тяжело. Он чувствовал, что это все заслуженно и важно, это сделает его сильнее и прочнее. Только немного, по ночам, он скучал по маме и папе. На его шестилетие приехала мама. Драко был невероятно счастлив этому, до радостной тряски и слез, но не показывал этого. При виде мамы он сдержанно кивнул. Она слабо кивнула ему в ответ. Мама была худее обычного. Ее пожелтевшая кожа и вечное молчание о чем-то говорили Драко. Маленький Малфой не знал слов «затяжная депрессия», но знал, что что-то изменилось. На его День рождения был устроен официальный прием. Были приглашены все, кто был сочтен Люциусом достойными: Паркинсоны, Блэки, Забини и немногие другие. Драко не мог сидеть за столом, сдерживая какой-то ужас отличия его празднования пятилетия и шестилетия. Если раньше на «приемы» приглашали детей чистокровных родов, с которыми он веселился и играл, то сейчас его присутствие было окружено тетями и дядями, что обращались к нему «мистер Малфой». Мальчик ощущал: еще немного, и по его глазам покатятся предательские слезы, посему максимально сдержанно отпросился в уборную. Как только он вышел за пределы зала, то пустился бежать — прямо как тогда, к беседке — в ванную комнату. Вдруг резко его рука была перехвачена, и Драко был окружен вихрем аппарации. В ужасе от происходящего мальчик закричал. Его не по размерам холодная маска была снята, давая выход слезам и страху. — Тихо-тихо-тихо, малыш! — ласково и нежно проговорила Тонкс, аккуратно кладя ладони на мокрые щеки мальчика, поворачивая в сторону своего лица. — Это же я, твоя кузина, Нимфадора. Помнишь меня? Драко немного успокоился. Нимфадору он конечно же помнил, она приезжала на каждое День рождения и Рождество. Кроме последнего, конечно. — Ч-что происходит? — спросил Драко. Тонкс молчала, встревоженно покусывая губу. — Я заберу тебя, — немного нервно сказала она, улыбаясь. — Я знаю, что Люциус делает из твоей жизни ад. Я заберу тебя туда, где тебя никто не найдет. Я постараюсь вырвать Нарциссу, но, возможно, после твоего «спасения» он может ее запрятать очень далеко. Но я постараюсь, Драко, обещаю! Малфой, услышав о своем спасении, ненадолго впал в ступор, а потом со всей злостью и силой, что у него есть, оттолкнул Нимфадору подальше от себя. — Что ты творишь! Я люблю папу и маму! Они любят меня! Он подарил мне замок! — Что?.. — Замок! Замок! Он подарил его! Папа! — вдруг мальчик перешел на крик, а его волной охватили новые слезы. Слезы страха, предстоящей разлуки и детской паники. — Но… Драко, — рассеянно прошептала кузина. Ее глаза намокли. — Ты не понимаешь. Та жизнь, что ты сейчас живешь, ужасна. Я могу помочь тебе… — Нет! — заорал он. — Замок! Замок! Я ненавижу тебя! Верни меня обратно! Верни! Нимфадора стояла как вкопанная. От сожаления и горечи, слабости перед неизбежным, слезы так и не покинули ее глаз. Она не могла видеть, как сильно он хочет домой, как много для него этот дом значит. — Хорошо, Драко, хорошо, я верну тебя. Но пообещай, что ты не скажешь обо всем этом отцу. И, скажи мне, строго и уверенно скажи, что ты уверен в своем выборе. Скажи! Драко знал, что хранить обещания — это важно и взросло. Даже к тем людям, что ненавидишь. — Хорошо. Я уверен, что ты ничего не понимаешь, — твердо ответил мальчик, протягивая руку. — Драко, знай, что одна записка от тебя, одна просьба, один намек, и я сразу прилечу за тобой. Где бы ты не был. Знай это и, пожалуйста, не забывай. И через секунду от них остался лишь хлопок аппарации.