Забота о ближнем

Осень веяла переменами и важными событиями. Чересчур холодный сентябрь заставлял мир меняться: листья желтели и опадали на землю, Черное озеро бурлило и становилось еще более холодным и зловещим, промозглый ветер дергал за струны души, прося настроить расстроенный инструмент. Тонкие капельки дождя падали на платформу девять и три четверти, разбиваясь темными кругами на асфальте. Все менялось, менялись краски окружающего, снижалась температура эмоций, ветер дул переменами. В Хогвартс Поттер вернулся другим. Его сердце переполняло зудящее горе по себе — маленькому, одинокому, ненормальному! Но сейчас было некому и некогда оплакивать себя. Война не даст ему времени отгоревать свое детство, зато успеет забрать всех тех, кого ещё можно спасти. И Гарри был ослеплен мыслью, что надо что-то остановить, успеть предотвратить, спасти всех невиновных, разоблачить всех злодеев. Друзья не сразу заметили изменений, что принес не прошедший телефонный звонок этим летом. Рон и Гермиона были так счастливы его видеть, снося радостным вихрем объятий, болтовни, новостей. Лишь потом, во время учебы, девушка заметила изменившуюся деталь, которую раньше они называли «решимость», может, «увлечённость», иногда — «умение совать нос куда не надо». Сейчас Грейнджер была уверена, что это одержимость. Да, Гарри Поттер вернулся одержимым. Вообще, сложно не быть таковым к чужим жизням, когда тебя обрекают все их спасти. Юной обеспокоенной душе требовалась точка отсчета, что запустит сладостные перемены, пульсации спокойствия и безопасности. Никто не знает, когда именно и как одержимость Гарри нашла свою жертву. Спасать в Хогвартсе было некого, а Пожиратели не смогли бы пройти сквозь защитные барьеры школы. Гарри не заметил, как его разгоряченность успела найти выход — Драко Малфой. Белесый, нахальный хорек. Слишком притихший, чтобы что-то не утаивать, и слишком агрессивный, чтобы не быть чем-то обремененным. Поттер был уверен — слизеринец что-то скрывает. Ото всех. И от него конкретно.

***

С начала шестого курса до этого чертового туалета прошло много бессонных ночей с картой Мародеров, слежек, расследований, усталых вздохов Рона, скептических взглядов Гермионы. Брюнет не винил своих друзей — это не их бремя. Одержимость — обязательная галочка для спасителя магической Британии. Гарри все понял, Гарри всех спасёт. Заклятье попало слизеринцу ровно в грудь. Блондин отлетел на метр, упал на лопатки со сдавленным криком и затих. По телу стали расползаться красные полосы, разливая ручьи крови. В солнечном сплетении — куда попало заклинание — забился кровяной ключ, с невероятной скоростью вытаскивающий алую субстанцию на свободу. Драко пытался судорожно вдыхать воздух, но вдруг закряхтел, а изо рта выплеснулась кровь, орошая его лицо, смешиваясь со слезами и потом. Гарри не помнил, сделал ли он хоть что-то, чтобы помочь Малфою. Помнил только эту ужасающую сердце картину. Очнулся Поттер лишь тогда, когда Снейп унёс тело в больничное крыло. Кровь была успешно остановлена, но на полу оставались розовые разводы, с которыми брюнет был теперь наедине. Он нашёл себя сидящим в кровавой воде, водящим подушечками пальцев по кафелю, все больше смешивая между собой разные жидкости. Стоит ли его одержимость убийства? Бледного юноши, в груди которого увядает жизнь. Гриффиндорец не сразу смог дать на это ответ. Гарри очень хотелось спасти кого-то, но разве это и есть спасение? Гарри Поттер не убийца. В тот день, в туалете плаксы Миртл, Гарри это четко осознал. Он не хотел никого убивать. Не знал, что за заклятье применяет. Знал, что оно от врагов, а Малфой — враг. Враг ведь? Все резко смешалось, выстрелило из него как Сектумсемпра. Перемены нахлынули в его грудь: спасать нужно не от Малфоя, спасать нужно Драко. Его мантия пропиталась водянистой кровью, пальцы сморщились от жидкости. Он сидел так ещё долго, дожидаясь наказания. Но никто не пришёл. Никто не наказал. Кроме, наверное, его самого.

***

Гарри третий день дежурил у палаты блондина, скрываясь под мантией-невидимкой. Он сидел на табуретке через две палаты от Малфоя. В больничном крыле было пусто — лишь один залитый кровью пациент. Ему не хотелось выдавать себя — то ли от стыда, то ли от страха перед глазами Драко, когда он их наконец-то откроет. Должен ли он тайно дежурить у палаты своего врага, сжимаемый стыдом? Малфой не приходил в себя, лишь лихорадил и припадочно дергался. Большинство ран зажило, не оставляя отметин, кроме одной — огромного, уродливого шрама в половину груди. Гарри заметил его, когда мадам Помфри делала Драко перевязку. Как и метку Пожирателя смерти, о которой он почему-то решил подумать позже. Это странное открытие впилось Гарри в голову. Шрам был ему важнее, чем метка. Будто этот уродливый отпечаток, что Поттер оставил на груди у Малфоя, сейчас значил намного больше, чем тату на предплечье. Увидя кровь Малфоя, конечно, не в первый раз, но первый в таком количестве, в таком ключе, Гарри будто осознал, что Малфой — живой человек. Не ходячая карикатура, не заноза в заднице, не контейнер для его злости, а человек. И раз он живой, объёмный, личностный, Гарри вдруг словил смутное ощущение, что метка — это не его ума дело. Поттер не знал, заставляет ли совесть заново строить границы с Малфоем, либо же одержимость спасательства нашла новую жертву. Слишком много изменений для Поттера. К удивлению гриффиндорца, отца Малфоя он так и не увидел. Гарри не знал, оповестили ли его вообще, но за все то время, что проходило его теневое дежурство у палаты, никого из четы Малфоев не было замечено. Зато к нему приходили слизеринцы — раз в день всей толпой шестой курс наведывался к своему принцу, а после отдельно заглядывали Забини с Паркинсон и, к изумлению Гарри, Крэбб и Гойл. Почему-то гриффиндорец плохо переваривал тот факт, что слизеринцы могут разделять такие странные для зелёных связи, как дружба, а тем более, что дружбу могут испытывать старые прихвостни Малфоя. От этого открытия что-то ещё немного оттаяло в его сердце, а фигура Малфоя, будто полая внутри, вдруг стала тяжелеть и наполняться человечностью. Вечером второго дня Панси и Блейз как обычно (странно, прошёл один день, но Гарри чувствовал, что происходит что-то обыденное и правильное, что не закончится, и им не надоест) рассказывали новости, сплетничали, травили шутки про все факультеты. Паркинсон мягко гладила его по руке, Забини игрался с зелёными яблоками, что горами лежали около кровати Драко. И вдруг Панси замолчала, сжала руку Драко и тихо сказала: — Мы знаем, что это он сделал. Не хочу оправдывать этого придурка, но знай — он ничего не знает о тебе, и сделал это из своей озабоченной гриффиндорской слепоты. Гарри и правда ничего не знал, кажется, вообще в мире. Он не мог представить, что слизеринцы могут быть такими сплоченными, говорить рассудительно и здраво и, что было неприятно говорить, так легко его читать. Он слепой идиот. Но почему друзья Малфоя его не ненавидят? — Вы оба — редкостные идиоты, — сказал Блейз, будто отвечая на вопрос Гарри. — Хотя, на его месте я бы тебя убил. Хвала богу, что ты решил помешаться на Поттере, а не на ком-то более опасном. Помешаться? А он сам не помешался? Три раза в день приходил Снейп, наводил сканирующие чары, приносил зелья. Подолгу сидел молча, смотря сквозь прозрачную кожу ученика. Все делал в полной тишине, лишь иногда переговариваясь с мадам Помфри. К концу второго дня, мужчина уже привычно сидел на стуле около Малфоя, готовясь к завтрашним урокам. Гарри скрючился в три погибели на табуретке, борясь со сном. И вот, закрыв огромную, страшную, как сам профессор, книгу, тот резко встал, подошёл в плотную к выходу и обернулся с таким пристальным и злым взглядом в пустоту, от которого Поттер сразу проснулся. Взгляд был чёткий и прямой, что Гарри понял — Северус смотрит на него. Уже готовясь получить минус бесконечность баллов, Гарри затаил дыхание, но Снейп лишь горько выдохнул и зашагал прочь. Как только дверь за профессором захлопнулась, Гарри в испуге вытащил карту Мародёров. Страх твердил: нужно проследить за Снейпом. Профессор — единственный свидетель, но до сих пор ничего никому не сообщил, хотя о произошедшем как минимум знает весь Слизерин. (А ещё часть Гриффиндора, которой обо всем рассказал Поттер, а также предупредил, что будет следить за Малфоем в больничном крыле, пока тот не оправится). Поттер был уверен, что его ждёт кара, отсроченная, но изощренная. Тем временем точка профессора двигалась в полузабытую часть замка, в которой работало не так много кабинетов. В очень знакомую Гарри часть замка. Вдруг точка остановилась у двери в кабинет, немного постояла и зашла внутрь. В очень знакомый Гарри кабинет. Гарри судорожно закрыл карту трясущимися руками. Снейп. Этот Кабинет. Неужели… «Не твоё дело» — промелькнуло в голове Поттера. Слишком много подробностей о людях, чей статус был уже известен. Но разве не может сердце скрипнуть от мысли, что даже такой засранец, как Снейп, ходит к Еиналеж? Прошло всего два дня, а его сердце уже устало скрипеть. *** На третий день Драко очнулся. Открыв слипшиеся от конъюнктивита веки, он мутно оглядел пространство вокруг себя. Не шевелясь, Малфой открыл сухой рот и стал кряхтеть, издавая ужасные звуки, от которых Гарри дернулся, как от заклинания. Поттер резко (и, наверное, слишком громко) повернулся в сторону Драко, впиваясь жадным взглядом в пробурившуюся жизнь. Сердце заколотилось, в ушах гудело. В голове билась лишь одна мысль: «Очнулся, живой!» Поттер не заметил, как на звуки прибежала мадам Помфри, окутывая мальчика миллионом сканирующих заклинаний. Выпив уже четвёртое зелье, Малфой злобно процедил: — Хватит, я в норме. — Не в норме, юноша. Но я уже закончила. Отдыхайте. Медсестра удалилась, оставляя Малфоя в тщетных попытках приподняться на локтях. Щурясь и шипя от боли, Драко таки смог облокотиться на спинку кровати. Гарри по-детски искренне порадовался этой маленькой победе. Ещё час Драко так и пролежал, то оглядывая палату, то проваливаясь в беспокойную дремоту. В то время как Поттер размышлял, нужно ли ему вообще как-то проявлять свое присутствие. Драко только очнулся, а тут он, его мучитель, с извинениями. И как это будет выглядеть? «Привет, извини, что чуть не убил, а что это за метка? Поехали в Азкабан», — сложно, очень сложно. За эти три дня подглядываний Гарри понял, что Драко — чей-то друг, наставник, товарищ, дурак, уставший человек. И это нормально. Даже слишком. Тогда так: «Привет, извини, что чуть не убил, я тут три дня подслушивал разговоры с людьми, которые к тебе приходили. Похоже, ты не ешь младенцев и совсем обычный человек. Поболтаем?» Ещё хуже. Его поток мыслей прервал робкий стук в дверь. — Войдите, — сквозь сон пробурчал Малфой, собирая остатки сознания. И вдруг его глаза расширились до невозможности, а белая кожа покрылась багряным румянцем. От неожиданной реакции слизеринца Поттер непроизвольно перевёл взгляд на дверь. И вдруг сам окаменел, как тролль на рассвете. — Привет, Драко… — тихо сказала Нимфадора, плавно двигаясь к нему. Малфой лежал, не шевелясь то ли от шока, то ли от бессилия. Воспользовавшись моментом, ведьма аккуратно села на краешек кровати, кладя тонкую руку на не менее тонкую лодыжку юноши. Блондин молчал, тихо задыхаясь от эмоций. Поттер не представлял, что сейчас происходит. Воспользовавшись паузой, Гарри смотрел на странный дуэт, воображая, что вообще связывает этих двоих. А чуть позже еле сдержался, чтобы не ударить себя по лбу — Нимфадора же его двоюродная сестра! — Ладно, малыш, какую форму мне принять, чтобы я больше не видела твоего испуганного личика? — игриво начала Тонкс, искусно скрывая нервозность. — Да, теперь я точно верю, что это ты, — язвительно парировал Драко. Женщина звонко рассмеялась, мягко сжимая руку на лодыжке. — Ну, раз есть силы пререкаться, значит, жить будешь, — она оглянула озорным взглядом его тощее тело, перевязанное бинтами. — Как всегда неотразим. — Мечта некрофила, — собравшись с силами, Драко сложил руки на груди. Нимфадора улыбнулась, будто знала — если Малфой язвит, значит, он рад ее видеть. — Ты извини меня за вторжение, но я не могла проигнорировать произошедшее. Когда Снейп прислал мне сову, я места себе не находила. Как бы ты не старался от меня отгородиться, на каких идиотских сторонах мы бы не были, ты всё ещё мой маленький Дракоша. — Снейп прислал тебе сову? — вскрикнул Малфой совсем не по-аристократически, от чего сразу захрипел в кашле. Гарри, всё ещё не понимая, что здесь происходит, открыл в изумлении рот. Новый треугольник отношений Нимфадора-Северус-Драко, избегающий Люциуса, не вписывался уже ни в какие рамки. — Видимо, из всех твоих родственников меня сочли самой достойной. Или самой крутой. Второй вариант мне нравится больше, — Тонкс весело мазнула взглядом по предплечью Драко, дёрнув указательно бровями. — Не жмёт? — Только горит иногда так, будто кость прожигает, — разоткровенничался Малфой. — Если так хотелось татушку, можно было бы написать мне. В Хогвартсе у меня была своя подпольная тату-студия. В это время Гарри всё ещё внимательно подсматривал за чужой жизнью. Казалось, у него поднялась температура. Голова не успевала анализировать все то, что происходит. Нимфадора — милая Нимфадора, боевая подруга, преданный Мракоборец — мягко смотрит на Драко Малфоя, юного Пожирателя, весело шутя на тему его вступления в ряды Лорда. — Чего ты хочешь? — Драко выдавил слова с таким ядом, что хватило бы прибить кентавра замертво. — Ох, милый мой, все от тебя что-то хотят. Я ничего не хочу. Наверное, только лишь, чтобы ты снова мог быть Драко, — сказала она, остановив свой взгляд на метке. Повисло молчание. Нимфадора тихо смотрела на Драко, продолжая поглаживать его лодыжку. Гарри посмотрел на Малфоя. Глаза слизеринца горько прищурились, не от злости, а, будто… скрывая слёзы? Нимфадора горько улыбнулась. — Я… Нимф, я должен делать то, что… что от меня просят. Я… — тихо заговорил Драко дёрганным голосом. — М-м-м… Где-то я это уже слышала, — весело перебила его Тонкс, а ее волосы из длинных розовых превратились в короткие непослушные чёрные, — Все что-то просят, тяжелые решения, обременительная, но важная ноша, бла-бла-бла. «Совсем как у меня, — мысленно хмыкнул Гарри. — Стоп, это же и правда мои волосы!» — Только не говори, что мы с ним похожи. Я слышу это уже с одиннадцати лет, — застонал Драко. — О, и слава богу. Вы и правда похожи, — после этих слов ровно половина волос Тонкс вдруг побелели. Гарри сидел в недоумении, все еще примеряя на себя, точно ли речь идет о нем. Драко, будто услышав его немое терзанье, сдавленно спросил: — Тогда зачем он кинул в меня это проклятье? — Не думаю, что Гарри хотел навредить тебе. Ну, может, и хотел… знаешь, он тоже сильно запутался. Он, как и ты — маленькое чудо. От последнего предложения Гарри, как и Драко, неловко дёрнулись. Гарри смотрел неверяще то на Нимфу, то на Драко. Сейчас Малфой должен сильно возмутиться, выплюнуть что-то мерзкое, а, может, и полезть в драку, если сил хватит. Но Драко лишь горько вдохнул, а на его губах появилась горькая, слабая улыбка. — Я знаю. Драко Малфой. После того, как Гарри Поттер чуть его не убил, не злится на него, а соглашается, что он — маленькое чудо. Гарри стал задыхаться от накатившего стыда. Он точно здесь не должен находиться, и он точно не должен был это подслушивать. Запертый под мантией, словно под клеткой, он молча, как рыба, глотал ртом воздух. — Знаешь, тогда… мне не удалось тебя спасти… — на этих словах Драко вздрогнул, как от удара током. — Может, у него получится? — Он и так всех спасает, кто бы спас его, — горько усмехнулся слизеринец. Гарри не заметил, как его глаза почему-то намокли. — Может, тогда ты? Хоть ты сейчас и смахиваешь на маленькую бледную принцессу, а Поттер всегда блистал своими рыцарскими доспехами, может, эта ваша стычка поможет вам как-то… расслабиться, наконец, и помочь друг другу? — Идёт война, Нимф. Это ты с ним в одной когорте, а я для него — грязь и мерзость, — Драко говорил с такой досадой, будто и правда верил в это. Почему-то Гарри, до конца не веривший в этот сюрреалистичный диалог, вдруг захотел крикнуть «нет, не считаю!» — Может, это ты для себя — грязь и мерзость, но он ещё не разучился видеть в людях людей, — грозно отгрызнулась Тонкс, складывая руки на груди. Гарри расстроенно на нее посмотрел, зная, что она ошибается. — Если его очки так замылились, так иди и протри. — Я не понимаю, ты пришла свести меня с Поттером, чтобы я окончательно не сдох? После того, как твой ненаглядный бросил в меня режущим проклятьем? — голос Малфоя казался злее и громче, чем раньше. Будто слова Тонкс слишком задевают его. — Нет, просто мне показалось, что ты слишком хорошо поддерживаешь любые темы, связанные с Гарри, — Нимфадора озорно ухмыльнулась, а щеки Драко покрыл бледный румянец. — И я рада, что могу дать тебе столько искренности, чтобы ты наконец поговорил со мной искренне о нем. И опять повисло молчание. Но уже мягкое, окутывающее приятным спокойствием. Гарри казалось, что Тонкс и Малфой близки как… как семья. Это открытие приятно удивляло. — Как дела с Еиналеж? — вдруг спросила Тонкс как можно более непринужденно. Драко вскинул бровь и мягко ответил: — А я смотрю, ты все знаешь. — А я смотрю, ты ничего особо и не скрываешь, — чувствуя его расслабленность, парировала Нимфа. — От тебя. Я устал скрывать, а ты и правда ничего плохого не планируешь. Нимфадора замолчала, будто опешив от такой искренности. Поттер сам понимал, что услышать такие слова от Малфоя — высшая близость и похвала. — Ну, так… — Оно ничего не показывает, Нимф. Уже давно. Видимо, я устал. — Даже не знаю, радоваться мне или плакать, — растерянно ответила ведьма, погружаясь в раздумья. И тихо добавила: — Знаешь, Гарри ведь тоже… — Знаю. Я как-то спалил его на первом курсе. — И что же сделал маленький Драко с этой информацией? — Ничего. Я же не убийца. Гарри казалось, что он потерял стул под ногами, вместе с полом и всей планетой. Драко Малфой. Ходил к Еиналеж. Он знал, что к зеркалу ходит Гарри. И ничего, никому не сказал. Он не убийца. Как и Гарри. Признание ударило током по позвоночнику. Сердце бешено заколотилось в благодарности и сочувствии. Боже, что ещё сегодня он узнает о нем? — А сейчас, если бы ты подошёл к зеркалу, что бы оно тебе показало? Драко задумался, оглядел вокруг себя больничное крыло, хмыкнул и с мягкой улыбкой произнёс: — Как я обнимаю Поттера. Наверное, ему и правда нужна забота. Нимфадора загорелась тёплым румянцем, а глаза ее заблестели от мягких слез. — Хорошо, Драко, — она взяла его за руку и поднесла ко рту, касаясь лишь одними губами запястья. — Мне пора. До встречи, родной. — Нифм. Спасибо. За все, — многозначительно сказал он. Гарри понимал, что между ними творятся какие-то большие и важные воспоминания, но какие — он не узнает. Нимфадора никогда не рассказывала об их с Драко связи. Ведьма тихо улыбнулась в ответ, смахивая тёплую слезу с краешка глаза. Кивнув головой, она встала, и, через секунду, перед ними восседал уже улыбающийся Снейп, медленно уходящий из больничного крыла. Гарри так и не смог извиниться. Он не понимал, перед кем бы он это делал. Он не знал этого Малфоя. Точнее, он не видел никогда этого Драко. Он был бы напуган и растерян. И забился бы в слезах у его ног, от мысли, что мог бы убить не своего врага, а целого, настоящего человека, о существовании которого, до этих трёх дней, он ничего не знал. Такого разного, тёплого, уставшего человека. Который хотел позаботиться о нем, в то время как сам Поттер чуть его не убил. Но он бы не смог. Он не убийца. Как и сам Драко. Гарри неосознанно, на адреналине, выбежал следом за лже-Снейпом в коридор. Он не услышал тихое «Пока, Гарри» за спиной.