Девятый этаж

***

      Сяо тихо хлопает входной дверью дома Чжунли, не включая свет, проходит вглубь помещения: теплый тусклый свет с кухни тонкой полосой проскальзывал через приоткрытую дверь, привлекая внимание к себе, точно зазывая: "Загляни внутрь!". Разумеется, на кухне был Чжунли, скорее всего он сварил кофе и уже его выпил, сейчас в маленькой чашке лишь остывшая кофейная накипь, на переносице маленькие прямоугольные очки, а в руках толстая потертая книжка. Глаза уставшие и тяжелые, но родительский долг обязывает его не засыпать, пока ребенок не дома. Чжунли нет смысла объяснить, что Сяо давно не ребенок. Сяо и не будет. — Привет. — в пол голоса здоровается, проскальзывая на кухню. Мужчина тут же отрывает взгляд от книги, несколько раз моргает и всматривается в проход, пытаясь согнать сон. — Рад тебя видеть, как все прошло? — Чжунли встает со стула и делает несколько шагов в сторону Сяо и кладет свои большие ладони на локти юноши, растирая ему руки. Вместо объятий. Лишь бы не спугнуть лишь бы не нарушить личное пространство слишком сильно, лишь бы Сяо не чувствовал себя некомфортно. Чжунли видел его хрупким цветком, хрустальным нарциссом, который сломается от легкого ветерка. — Все нормально. Не слишком... занудно, Венти умеет... М... преподносить информацию. — даже такие слова нейтрального окраса давались тяжело, что-от мешало говорить искренне, показывать эмоции, приходилось подбирать каждую букву и звук, чтобы не выдать полный спектр ощущений. В глаза не смотрит, вдруг Чжунли увидит, то, что Сяо показывать не хотелось? — Это здорово, я рад, что ты решил позаниматься. Кажется, в университете есть хорошие ребята. Но если захочешь, я поищу для тебя репетитора. — делает маленький шаг назад и убирает руки за спину, посчитав, что тактильности для Сяо достаточно. — Нет, не стоит, хватает того, что ты оплачиваешь учебу, — за резким ответом ощутилась неловкость, от чего пришлось убрать руки в карманы джинс. — спасибо, Чжунли. Отец лишь мягко улыбнулся, кивнув головой. Он позволял себе немного, но хотелось изредко заключить Сяо в крепкие объятия, сказать ему, что он достоин лишь самого лучшего, что он сделает все для счастья своего сына. Но Сяо был стеклянным, болезненным цветком, с которым любое неосторожное движение могло быть губительным. Когда-нибудь Чжунли обнимет Сяо как хотелось бы.       Сяо выходит с кухни и поднимается по лестнице к себе в комнату: она просторная и светлая, из-за открытого окна внутри было прохладно, шторы black out не пропускали ни капли света, потому ночные уличные фонари всегда оставались невидимыми для жильца. Большая, свежая постель легко провалилась под юношеским телом, янтарный взгляд вперился в натяжной глянцевый потолок. Телефон в кармане вибрирует, Сяо не спешит его доставать, вяло переворачиваясь на бок, задевая ногой рюкзак. Поднимает корпус и садится на кровать, вслепую выуживая из сумки тетрадь, которую дал Венти. Первые десять страниц были исписаны Сяо, на полях иногда писал что-то Венти: его немного корявые и танцующие буквы источали знания, в отличии от спокойного почерка Сяо, в котором ощущался лишь отзвон знаний, записанных под диктовку. Буквы слегка плывут перед глазами, а в горле стало сухо. Сяо откладывает тетрадь и трет с усилием глаза, вызывая белых мошек. Горло словно передавили веревкой, сильно захотелось пить.В комнате стояла бутылка с водой, юноша осушил ее во мгновение, не оставив и капли на дне. Сухость во рту стала только сильнее. Пластмассовая емкость с силой сжимается в кулаке Сяо и тут же падает на пол, руки пробило несильной дрожью, необъяснимая тревога сковало все тело. Что-то было не так. Сяо со стоном выдыхает и сползает с кровати, сжимая в кулаке белоснежное одеяло, утягивая его за собой. За тревогой и дрожью пришел мертвецкий холод, пробирающий до костей. Пить хотелось все сильнее. Страшно. Холодно. Зрачок в янтарной смоли сужается и расширяется, пытаясь сфокусироваться на тумбочке рядом, но не получается, волны захлестывают все, что находится перед глазами, слезы сами собой подходят к уголкам глаз, стекая по щекам, затекают в уши, оставаясь холодной лужицей в ушной раковине. Горло надрывается, как исходящее животное, в попытках позвать на помощь своих сородичей, но ничего не выходит: огромная рысь впивается в шею, без особого труда перегрызая тонкие шейные позвонки и нежную кожу. Истошный хрип вырывается вместе с кровью с оленьей шеи — пить. Хочется пить. Пить. Пить. Пить.

Пить.

      Жажда душит, давит на глотку, острыми когтями впиваясь в шею. Сяо изнемогает в тихих стонах, подпирая под себя и руки одеяло, не в силах совладать со внезапной и беспричинной панической атакой, что подобно природному катаклизму, уничтожало одно воспоминание за другим, одну мысль за другой, оставляя после себя выжженное поле скудоумия, где о стенки черепа отражалось лишь: «ПИТЬ», эхом боли разносясь по разуму. Чжунли тихо стучится в комнату Сяо, но тот не дает никакого ответа, и опекун решает, что он уже спит, быстро отключившись после насыщенного дня. Высокая фигура отступает от двери, так и не услышав мученических постанываний из глубины комнаты студента.

***

      Солнечные лучи не в силах пробраться в комнату, встречаясь с непреодолимой стеной плотных штор. Но в открытое окно просачивается шум спешащих на улице машин, отголоски разговоров прохожих и пение птиц. Сяо приоткрывает один глаз, обнаруживая себя уснувшим на холодном и твердом паркете. Мягкое теплое одеяло сбилось в ком в углу, рядом с платяным шкафом, собирая собой пыль. Тело ломит, голова трещит от тупой боли, а поясница ноет, пытаясь донести, что бывает, когда меняешь привычную кровать с ортопедическим матрасом и пуховой подушкой, на сон на полу. Голова окутана сильной мигренью, Сяо с трудом поднимается с пола и обнаруживает, что не может сказать и слова — глотку иссушили под солнцем Сахары, попытки произнести хоть стон завершались скрипучей нугой боли, что кошачьими когтями спускалась до самого пищевода. Сяо придерживает себя за дверцу шкафа и останавливается около зеркала, поднимая вымученный взгляд на свое отражение: спутанные, отросшие густые черные волосы, корни блестят кожным салом, на кончиках остались частички пыли; под глазами залегли фиолетовые впавшие синяки, из-за чего глаза будто сильнее ушли, а брови вышли вперед, придавая ко внешности юноши несколько лет. Щеки впали, уголки губ покрылись трещинами и кровавой корочкой, верхний слой кожи на губах слезал хлопьями, а проколы на лице выделялись своими покраснениями. Сяо смотрит на подобие себя в зеркале неотрывно, не моргает, разглядывая каждый сантиметр обезображенного лица. Черты меняются: улыбка тянется, корочки на губах трескаются, маленькие струйки крови бегут по губам и подбородку, кожа опухает, пропали впалые щеки, а синяки превращаются в мешки, взгляд размыт и косит.

Тебе же хочется, да?

Хочется... выпить?

Монстр, что глядел на Сяо по ту сторону зеркала постоянно искажается, меняет внешность, с каждым мгновением превращаясь в еще более безобразное нечто, его вид был настолько омерзителен, что вызвал нестерпимую тошноту. Неведомая сила держит юношу у зеркала, заставляя смотреть — нельзя отвести взгляд, нельзя даже моргнуть. — Смотри, — возникший голос в голове шепчет на ухо. — смотри, Сяо, ты же узнаешь меня? Почему ты бросил меня в том туалете? Почему оставил меня гнить среди сырой зеленой плитки, заперев в одной из грязных кабинок? Вернись за мной. Обезображенный кровавый рот монстра беззвучно открывается в такт словам в голове, чей тон с шепота переходил на крик. — ЗАБЕРИ МЕНЯ! ВЕРНИСЬ ЗА МНОЙ! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ ТАМ УМИРАТЬ! — монстр с силой бьет по зеркалу, пытаясь пробиться с зазеркалья в реальность, не оставив шанса на жизнь. Сяо вдруг глубоко и с болью обезвоженного горла вдыхает через рот и отскакивает от зеркала, ударившись спиной о выступающий угол комнаты. Ноги не слушаются, точно связанные жгутом похитивших его страхов и панических атак, отказываются идти, но Сяо приказывает бежать, и тело вынуждено подчиняться. Дверь комнаты с грохотом хлопает, а сам юноша скрывается в ванной напротив. Голубой свет прожигает грязную макушку волос, доставая до нервных окончаний обожженного галлюцинациями мозга, заставляя сознание хаотично биться о рамки собственных зависимостей. Контрастные горячие слезы капают в раковину, тут же остывая под потоком проточной ледяной воды. Руки заходятся в треморе, все силы уходят на контроль движений, пытаясь охладить разгоряченный страх быстрым умыванием. Но это не спасает от горькой рвоты, подступившей к горлу, отчего Сяо падает на колени, ударяясь коленями о плитку в ванной комнате, и склоняется над унитазом с белоснежным ободком, изрыгая зазеркального монстра в канализационную трубу. Кислота внутренностей обжигает ранки на губах, заставляя юношу сморщится и сплюнуть, вытирая рот ладонью. — Сяо? Все нормально? Тебе плохо? — обеспокоенный голос с другой стороны двери беспрерывно стучался в ванную, кажется, уже довольно давно, но уши разложило лишь в этот момент, возвращая способность слышать что-то помимо голосов в голове. — Да, все нормально. — голос страшно хрипит, спустившись на несколько октав, что абсолютно точно не вызывает доверия. — Я без завтрака, закончу здесь и пойду в универ. — Ты не заболел? — Чжунли настаивал на своем, пытаясь добиться честного ответа. — Я сказал, что все нормально, этого не достаточно? — фраза заточенным лезвием недоверия полоснула по Чжунли, заставив отойти на шаг от двери. — Хорошего дня, я жду тебя вечером домой.       За дверью раздались тихие шаги прочь, оставив Сяо в блаженном одиночестве и тишине. Голова беспрерывно гудела болью, кувалдой разнося удары по вискам. Хлорированная проточная вода жадно поглощается бледными губами, он все никак не может напиться, испытывая лишь больше желания. Привкус хлорки во рту неприятно ощущался скрипом на зубах, отчего Сяо несколько раз чистил зубы, после включил душ, чтобы смыть с себя остатки кошмарной ночи и зловонного утра. Вся грязь и безобразие будто терялись в сливе ванной, исчезая навсегда в темной дыре с решеткой. Сяо нащупывает выпирающие рубцы на руке, что еще оставались розовыми, в силу их недавнего появления. Мерзко. С себя мерзко. Слабый. Отвратительный. Вечно ноющий кусок смрадного дерьма. В отражении был не монстр. Это был Сяо — без той смазливой оболочки, его натура, его душа, его внутренности, его сознание, его мозг, его истинное и центральное «Я». Нельзя переиграть природу, судьбу, ты тот, кем тебя сотворила Вселенная, ты сборная часть двух целых единиц: отца и матери. Двух поломанных единиц, что использовали боль и кровавые петли изнутри для достижения лживой, порочной нирваны, с головой погружаясь в их персональный ад, с каждым разом все дальше от чистилища. Плодом их зависимости был Сяо. Со сгнившего куста волчьего лыка выйдет лишь такая же кричащая токсичная ягода, внутри которой лишь смерть и страдания, несмотря на яркую оболочку. Притворяться, чтобы пустить пыль в глаза, чтобы ты понравился за красивую внешность, на деле же, стоит оказаться во рту — появится ожог и онемение. Все должны знать, все должны обходить стороной, не вздумать касаться, даже не смотреть в сторону чудовища, что появился на кусте волчьей ягоды. Сяо забыл истину, думал, что все можно изменить, кровь неважна. Он родился с уже отравленной кровью, она черная как смоль, сердце качает только токсины и мрак, из которого состоит душа и тело, наполняя каждую клеточку злом, пропитываясь им вплоть до запаха. Кипяток, бьющий из душа был чуть горячее закипающего яда в венах, нагреваемый ненавистью к себе и обидой на судьбу, на мир, на жизнь, на каждого человека, что смеется, что счастлив. На каждого, кто дышит.       Пирсинг возвращается на свои привычные места, небрежной рукой защелкивая каждый замочек прокола. Проведенное некоторое время в больнице заставило усомниться в себе и в своей жизни, отклонившись давно от намеченного пути — открыть глаза всем на чудовище внутри. Пирсинг, цепи и тяжелый черный наряд вновь отбросили его на несколько месяцев назад. Каждое движение было резким и обрывистым, словно Сяо подключен к детонатору и вот-вот сработает таймер до взрыва. С Чжунли он не прощается, молча закрыв за собой входную дверь. На голове капюшон, а на лице черная маска, рюкзак свисает с одного плеча, тяжелые берцы ступают по лужам, даже не думая их обойти. Сегодня обещали дождь: обычно яркое голубое весеннее небо затянуто низкими черными тучами, темные кроны деревьев качаются от сильного ветра, а сырой холод пробирается сквозь тонкую ткань толстовки, заставляя съежится до костей. Набивший оскомину путь до универа в последние недели для Сяо сегодня был длиннее, чем обычно. Может, так казалось из-за взбученного состояния студента, что считал секунды до взрыва бомбы под его кожей, которую вживили под мясо наживую, изрезав тело скальпелем. В наушниках Ghostemane кричит на полную громкость, из-за чего Сяо не слышит и не видит никого вокруг, не обращает внимание на Итера, который бежал за другом начиная от поворота у магазина, что находился рядом с основным корпусом. Сора кричал и чуть ли не бежал за долговязым другом, который уже издалека, казалось, излучал убийственную ауру, своим быстрым шагом все не позволяя себя нагнать. — Да погоди же! Сяо! — Итер снова кричит, бежит и резко останавливает Сяо за плечо, слегка дергаясь, не ожидая увидеть старый неформальный образ, уже привыкший к более спокойному внешнему виду лучшего друга, — Я бегу за тобой от самого «Углового», ты что опять в наушниках на всю громкость ходишь? — парнишка все не может отдышаться, опирается на свои колени и громко глотает ртом воздух, привычно для себя улыбаясь. — Больше не прикасайся ко мне так резко, если не хочешь получить по морде. — обозленный Сяо наклоняется к Итеру и шипит, выдавливая из себя кипящий яд, исходящий от самого сердца. — Ты в порядке? Неужели кто-то с утра успел испортить тебе настроение? — все не отстает и наседает, — Ты снова пирсинг надел? Тебе идет, конечно, разумеется... Но я уже привык к твоему лицу без... — Сора замечает, что Сяо смотрит на него словно бешеный пес, играя желваками. — Ну, да, наверное, не мое дело... Ха-ха. Тебе и с ним тоже хорошо. Разговор не задался: Сяо ничего не отвечал, не говорил сам и не спрашивал, не вынимал наушники, только целенаправленно и быстро двигался ко входу в здание, останавливаясь у ворот, чтобы закурить. Тонкие пальцы приспускают маску, зажимая губами сигарету и закуривая, выпуская плотный затяг дыма. В голове не мыслей, все пространство в сознании заполнили строчки из песен Ghostemane и сильная мигрень, увеличивающая свои разрушительные болезненные волны с каждой минутой. Конечности слегка потряхивало. Итер стоял рядом и молчал, казалось, и на него перешла унылая и отчужденная аура утра. Сяо убирает наушники и глубоко вздыхает, косясь на Сору. Тот рыскал взглядом по округе, наблюдая за проходящими мимо студентами, и, о чудо для Итера, он замечает знакомую фигуру, в метрах пятнадцати от них, тут же указывая пальцем. — Смотри, Сяо, Венти идет! — карие глаза тот час посветлели, а в голосе послышалась обычная оптимистичная возбужденность. — Как прошло ваше занятие вчера? Венти хороший учитель? — Нормально. — Сяо даже не поворачивает взгляда в сторону, куда указал Итер, продолжая курить. — Точно?... — тихонько интересуется, все не оставляя попыток выведать причину омраченного состояния друга. — Если что-то не получилось сразу, не переживай, уверен, ты со всем справишься! — может, дело было в том, что Сяо не смог сразу все понять из программы, поэтому расстроился, у него довольно хрупкая самооценка. Сяо снова ничего не ответил, выбросил бычок и с прежним спешащим темпом двинулся ко входу в университет. Итер пытался быть сапером, гадая, какой проводок перерезать, чтобы бомба не рванула, но, вероятно, он был близок к обратному, заставляя шерсть друга встать дыбом от нарастающего раздражения. Юноша петляет между медлительными студентами, что болтали между собой, совершенно не заботясь о том, что до начала первой пары осталось около десяти минут. Медлительность бесила, выводила из себя, Сяо вскипал от желания каждого растолкать и огрызнуться, выплеснуть накатившую агрессию на прохожих. Прямо по курсу снова показалась голова Венти, Сяо толкает его плечом и быстро скрывается в коридоре, привлекая к себе внимание своего репетитора. — Не ушибся? — Сора подлетает к Венти и подхватывает за локоть, виновато улыбаясь, словно это он только что протаранил Барбатоса. — Не ушибся. Что с ним? — Венти свойственно было обозлиться, обидится на внезапный и целенаправленный толчок от Сяо, особенно, когда вчерашним вечером все было, можно сказать, неплохо, потому непонимание поступка должно было взбурлить негатив, но Венти, почему-то не испытал его. — Сяо часто просыпается с плохим настроением, — Итер трет затылок и улыбается, пытаясь как-то сгладить углы, даже если у него не было понимания откуда они взялись. — Может, вчера что-то случилось? Сяо не самый прилежный и усидчивый ученик. — Нет, Сяо может быть внимательным и спокойно сидеть, если хочет, как я узнал вчера. — он некоторое время смотрит вглубь коридора, где затерялся Сяо, но взглядом его не находит и морщит брови к переносице. — Сяо может все, если захочет, но быть заносчивым идиотом у него в крови, вне желания, не удивил. — Венти цыкает и уходит в противоположную сторону, оставив Итера, держащего в руках ведерко с мороженным, покрытым льдом и испариной.       Сяо почти не разговаривал, за весь день удостоив Сору лишь парой злых подколов и фразами в стиле: «Отъебись». В подобном состоянии друга давно не приходилось видеть, Итеру казалось, что после проведенного времени в больнице, что-то поменялось, что Сяо вдруг что-то понял для себя, осознал, захотел взяться за голову, за учебу, завести друзей. Но стоило заглянуть в янтарные глаза друга, можно было увидеть лишь нечто темное и страшное, все вернулось на прежние круги, Сяо не брал и капли в рот уже некоторое время и сегодня не исключение, но щекотливое и неприятное чувство билось где-то в груди, размазывая слизь настороженности — Сяо вновь возьмется за старое. Ни единой идеи, как этому можно помешать, в светлой голове Соры не было. Ни одной. Он размышлял об этом каждую минуту, теряя концентрацию на парах, проваливаясь в ответах, взгляд вместо доски был направлен на Сяо, что давно натянул капюшон на лицо и подложил под себя руки, задремав на паре по Всеобщей истории. Может, он и не дремал вовсе? О чем он думает? Что за черви копошатся в его мозге, пожирая здоровые извилины? Никто Итеру не ответит. На последнюю пару юноша вовсе не пришел, заставив Итера забеспокоится еще сильнее, нервно перебирая кончик копны светлых волос. На этой паре не отмечали, поэтому отсутствие пары студентов из группы, среди которых был Сяо, никто не заметил. Стоило ли написать Чжунли? Была ли необходимость его беспокоить? Если интуиция подводит, он потеряет и так хрупкое доверие Сяо, насчет Чжунли вообще стоило промолчать, выставить себя параноиком перед таким замечательным человеком хотелось еще меньше. Сора открывает сообщения и находит полупустой диалог с Сяо, потому что он почти никогда ему не отвечал, все последние сообщения за месяц были от Итера. Он отрывисто печатает, пытаясь подобрать слова, но в итоге вкладывает лишь искренность:

«Не знаю, что стало причиной твоего настроения, но я сильно переживаю, я боюсь за тебя, Сяо, пожалуйста, ответь мне или позвони, давай увидимся вечером и поговорим? Я не выдержу еще одного твоего попадания в больницу. Закончилось время, когда были уместны шутки по поводу твоего увлечения алкоголем, я дал себе слово, что больше не позволю тебе опуститься на дно, не буду слепым и глухим к твоему крику о помощи. Я знаю, что ты не такой человек, я знаю, что ты очень добрый и любишь своих близких, так прекрати издеваться надо мной и Чжунли, прекрати издеваться над собой, Сяо.

Позвони мне.»

Сяо ничего не ответил.

***

      Кубики льда бились о тонкие стенки бокала, Венти размешивал коктейль небольшой палочкой, колупая взглядом алкогольную воронку. Унылое место, унылый бармен, унылые напитки, унылые люди, трясущие телами на танцполе под унылую музыку. Все вокруг было тошнотворным, но не так сильно, как было дома. Все познается в сравнении, в таком случае, этот задрипанный клуб с какофонией запахов рвоты, алкоголя и пота был отличным местом, в котором можно провести ночь. Здесь Венти не бьет дрожь от страха. Здесь его разрывает уныние и обида: Сяо не пришел на занятия, не пришел спустя час, не явился спустя два и три часа. Выключая свет в библиотеке и отдавая ключи на вахту, шаги в пустом огромном помещении раздавались эхом, напоминая, что игра изначально не стоила свеч, была глупой идеей, исход был ожидаем и удивляться или грустить не стоило, ведь такие люди, как Сяо, живут ради негатива, заражают им всех вокруг и не испытывают угрызений совести, им это чуждо, таких людей часто именуют социопатами. Так от чего обида, если Венти прекрасно знал, что так будет? Возможно, потому что искреннее считал, что Сяо способен его понять, способен... помочь. Признаться в последнем было труднее всего, даже если самому себе. Венти не пытался переложить ответственность за свою жизнь на других, ему казалось, что общество человека, что способен понять, будет ему спасением, местом, где не придется натягивать улыбку. С Сяо не получалось носить маску с первой встречи, будто он имел иммунитет на общественные роли и маски, без ошибки в состоянии назвать, кто скрывается за фальшивой шкурой. Барбатоса, как человека, что сшил себе вторую шкуру, такой индивид невероятно манил и привлекал, разумеется сугубо с психологической точки зрения. От того и негативные эмоции возымели большую силу, чем ожидалось, ведь расстроенные ожидания провалились, растаяли, как лед в молочно-алкогольном напитке. Венти не мог с этим смириться. Пальцы сжимают ножку бокала, залпом опрокидывая в себя измученный коктейль. Барбатос слегка морщится, прикрывая рот рукой — он всегда ненавидел алкоголь, ведь все напоминало об отце. — Привет, — слева кто-то подсаживается полубоком, — такой печальный вид на таком милом лице. Девушка бросила? Венти равнодушно поворачивает голову, собираясь отшить очередного мужика. Обычно его путали с девушкой и тут же отставали, когда осознавали, что ошиблись, но этот посетитель клуба сразу обратился в мужском роде. В любом случае, у Барбатоса не было желания с кем-то знакомится и разговаривать. Подсел мужчина лет тридцати, щетина на его опухшем лице росла кусками, на шее выступила испарина, сам он был полноват, на светлой рубашке Венти заметил следы пота. Затошнило. — Не знакомлюсь, оставь меня одного. — перевел взгляд обратно в пустой стакан, затем за барную стойку, разыскивая бармена, чтобы заказать еще что-нибудь. — Печаль легче переживать с кем-то, заказать тебе что-нибудь? Поделишься своей печалью. — мужчина никак не отставал, настаивая на общении. — Я же сказал довольно четко: нет. Слов не понимаешь? Так скажу иначе — отъебись! — огрызнулся, оскалившись на навязчивые попытки завести беседу. Бармена так нигде не оказалось, поэтому Венти слезает с барного стула и уходит прочь, проталкиваясь через толпу людей, чтобы пройти в туалет.       Здесь было тише, чем в основном помещении, но воняло еще хуже, на этот раз Венти уже успел пожалеть, что жаловался самому себе на запах спирта, он был в несколько раз лучше, чем запах испражнений и кислоты чужих желудков. Зеленая плитка давила на глаза, холодный свет придавал помещению еще более угнетенный вид, словно это не туалет в ночном клубе, а заброшенное помещение, где произошло убийство. Центральный свет стал моргать, вызывая несильную мигрень. Несколько кабинок, писсуаров и раковин с грязными зеркалами, что покрылись непонятным конденсатом. Хотелось умыться, но синяки еще не ушли, поэтому слой тоналки не позволял охладить лицо. Из обоих вентилей лилась холодная вода, видимо, горячую отключили за долги или в целях экономии. Светлая кожа быстро покраснела под напором воды, но стало получше, не так душно, пусть запах никуда не ушел. Венти проходится влажными руками по шее, томно вздыхает и протирает зеркало, заметив в отражении того самого навязчивого мужика: он стоял около входной двери в туалет, неотрывно буравя юношу взглядом. Барбатос дергается от неожиданности, ведь он не услышал даже скрипа двери, не слышал шагов и даже не подозревал, что кто-то наблюдает со стороны. Первозданный ужас сковал колени, он застыл, как испуганное травоядное, инстинктивно надеясь слиться с окружением. — Я тебе и слова грубого не сказал. — первым начал говорить мужчина, все так же стоя на месте. — Считаешь себя лучше остальных? Лучше меня, я не достоин даже банальной вежливости с твоей стороны? — он делает несколько маленьких шагов вперед, чем заставляет Венти повернуться к нему полностью, вжимаясь поясницей в раковину. — Или тебе нравятся парни погрубее? Наверняка тебя кинул твой бывший абьюзер, что только трахал тебя, мешая с дерьмом. Так мне надо вести себя, чтобы ты со мной мило общался? — Нет... Я просто... — Барбатос вдруг ощутил целый вал в горле, липкие ладони вцепились в бортики железной раковины, склизкий, трепещущий ужас заползал в вены, просачивался в кости, заставляя их скрипеть. — В смысле, я не хотел грубить. — А что случилось? Я был прав? Посмотри на себя, дрожишь передо мной как испуганная лань. — его шаги стали больше и увереннее, он подходил все ближе, в итоге нависнув над Венти. — Тебе нравится такое, можешь не врать мне. — из его пасти разило чем-то отвратительным, глаза блестели под мигающей лампой над головой. Его грузное тело прижималось ближе, вдавливая фигурку юноши в раковину еще больше, отрезая ему возможность сбежать. — Ты уже мокрый? Мерзость. Мерзость. Мерзость. Толстые короткие пальцы грубо хватают Венти за бедро, от чего последний вскрикивает. Ему тут же затыкают рот второй мужской ладонью, позволяя себе больше, дальше. Черви. Это были опарыши, что наживую пожирали плоть в местах, где его касались, где оставляли горящее клеймо: «ГРЯЗНЫЙ». Личинки расправлялись с эпидермисом, быстро переходя на кровоточащее мясо, прожирая себе путь к источнику жизни, оставляя после себя разбухающий желтый гной, поражающий соседние участки. — Будь потише, я сделаю все быстр- Свою фразу он не договаривает, срываясь на крик. Толстый большой лоб раз за разом впечатывался в борт соседней раковины, размазывая кровь по поверхности, капли собирались, стекая на пол. Сильная рука крепко держала клок волос на затылке, вкладывая в каждый удар всю силу и ярость, точно пелена остервенения, буйства и ненависти застлила собой взор, не видя рамок. В последнем ударе опухшее от лишнего веса, алкоголя и гематом лицо, сталкивается с зеркалом, от чего то разлетается на осколки и осыпается в стороны. Венти давно забился в угол и закрыл уши и лицо руками, находясь в немой истерике, пытаясь отключиться от происходящего, не в силах даже закричать, разорвав глотку криком. Насильник свалился на пол, лишь что-то хрипя и выплевывая кровь. На щеках и лбу застряли несколько осколков, сильно порезав эпидермис, от чего алые соки растекались по лицу, образуя под головой лужицу крови. Еще несколько сильных ударов приходится в живот и печень, реакции почти нет, тогда тяжелый ботинок с массивной подошвой опускается на грудь и давит, точно пытаясь выпытать для себя больше мученических стонов, укрощая тем самым взбувавшуюся ярость, забрав весь контроль над телом. — Остановись, Сяо! — навзрыд кричит Венти, последние несколько минут молча, в исступлении наблюдая за избиением своего насильника. Барбатос хватает юношу за окровавленные руки и дергает на себя, чтобы поймать янтарный взгляд, отражавший алые разводы на зеркале, раковине, стене и полу. — Хватит. Венти рыдает, его тонкий певчий голос дрожит, как и все тело, губы искусаны до маленьких ранок. Необходимо было убежать прочь, оставить здесь все, но убежать, далеко, туда, где никого нет, где ледяной воздух заморозит легкие, остужая артерии, бьющие кипятком, заставляющие сердце обжигаться от каждого удара. Барбатос вдруг выбегает прочь, отпустив руку Сяо, толкает людей, вытирая рукавами водолазки сопли и слезы, двигаясь почти наощупь. То, что он наблюдал только что стало той каплей, после которой бокал лопается. Венти раз за разом проходит через подобное дома, наблюдая, как собственный отец, одержимый демоном зависимости и эмоций, раз за разом заставляет проходить через ад, заставляет слизывать с пола собственную кровь, заставляет вырыгивать из себя пену, заставляет молиться о смерти каждый вечер, пока измученное тело убирает все следы пыток. Так это выглядит со стороны?       Полная луна ярким светом пробирается сквозь тонкие пористые облака, приковывая к себе все внимание. Венти обратил заплаканное лицо к небу, несколько минут неотрывно разглядывая ночное светило: сегодня оно было больше, контрастнее, притягательнее, вводило в транс, не позволяя даже моргнуть в процессии любования своей астрономической персоной. Кожа на пальцах сухая, в маленьких трещинках, рука крепко держит лямку сумки, все тело застыло недвижимой статуей посреди проезжей части. Ветер колышет длинные ресницы и кончики растрепавшихся косичек, пытаясь привести в чувства, вырвать юношу из лунного гипноза. Но Венти не двигался. Луна была прекрасной, изгибы ее глубоких кратеров будто витилиго на фарфоровом лице, а свет солнца, что отражался от ее круглого тела, терял свой жар, тут же становясь холодным ручьем, стекающий на озаряемое лицо Барбатоса. Спокойно. Вдруг стало так хорошо. Каждая клеточка худого тела запела в эйфории, кажется, это было той самой недосягаемой нирваной. Все, что беспокоило ранее — забрал свет луны. Хочется вытянуть к ней руки, чтобы небесное тело забрало к себе, усыпило. Венти тянет руку, в левом ухе вдруг послышался автомобильный сигнал, кто-то хватает за локоть и с силой дергает в сторону. Вид иллюзорной луны сменился на два желтых глаза, что сильно прищурились из-за нависающих черных бровей. — Что ты делаешь, блять?! — Сяо толкает Барбатоса в плечо, не до конца уверенный, что тот пришел в себя. — Ты что принял что-то?! Или этот ублюдок что-то тебе дал?! Посмотри мне в глаза! — теперь уже держит за оба плеча окровавленными руками и несильно встряхивает. — Нахрена стоять посреди проезжей части?! Совсем идиот? Тебя пришельцы забрать пытались или Господь Бог? К кому руки потянул? Охреневший. — Я ничего не принимал. — Венти убирает от себя чужие руки и отходит на шаг назад, обернувшись к небу. Луна скрылась за облаками. — Луна сегодня красивая. — Так смотрел бы на нее на тротуаре! Если бы я не увидел, что ты вызываешь инопланетян, мне пришлось бы вызывать скорую, пустогловый. — Сяо невероятно бесился, выплевывая слова сквозь зубы. — Иди домой и больше не вздумай ходить сюда или в другие клубы. Сяо не собирался обсуждать, что только что чуть не убил человека, пытаясь сменить вектор внимания на суицидальное поведение Венти или же скорее оправить его домой, чтобы не поднимать кровавую тему. А Барбатос будто вовсе не собирался обсуждать попытку убийства. — Не пойду. — Венти, иди домой. — У меня нет дома. — Хватит нести чушь. — злость кончилась, на ее место вдруг пришла усталость. — После того, что случилось в клубе, после того, как тебя чуть не сбила машина, ты не хочешь пойти домой? — он не старался разговаривать мягче, это вдруг начало происходить само собой, голос стал тоньше и тише. — Не хочу. — чистый лазурный взгляд поднимается с земли на лицо собеседника, на щеках засохли алые капли. — Тц, ладно. — Сяо трет переносицу, после чего кончиками пальцев касается плеча юноши пониже и заглядывает в глаза. — Если хочешь посмотреть на луну, я могу посмотреть с тобой, только вдали от дороги и подальше от этого места. Договорились? Венти несколько секунд смотрит на длинные пальцы, что касались плеча, вдоль по руке скользит взглядом к лицу, кусая губы. Кажется, он лишь сейчас стал приходить в себя, вникая в ситуацию. — Договорились.

Иррациональных страх, что Сяо могут боятся, стал выше его желания о взглядах окружающих, полных ужаса.

Пожалуйста, не бойся меня.

***