Мастер и Маргарита

Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значение человеческих глаз. Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза – никогда! М. Булгаков

Итак, вот вам этот мир и делайте с ним, что заблагорассудится, уважаемая Анна Станиславовна, многоуважаемая Маргарита Николаевна. За спиной у вас дьявол, за спиной у вас принятое решение, за спиной у вас черта, за которую не отступают. И понимание этой неотступности вдруг успокоило ее. Она была почти безразлична к грядущему старту на тренировке, она была холодна во время подготовки, собрана на разминке и невероятно спокойно на точке начала программы. В один миг спорт, если и не растерял важность, то перестал быть настолько значимым, чтобы хоть одним комментарием о своей судьбе в нем пораниться. Важно стало другое. Утром, когда она вышла из номера гостиницы и шла к лифту, у той же стены, где ждала вчера, стоял он. Молчал. Смотрел. Улыбался. И когда девушка проходила мимо, легко кивнул, не отводя долгого светлого взгляда, успокаивающего девятый вал в душе. Они ничего не сказали друг другу, даже короткого: “Доброе утро”. Это было ненужным, а молчаливое ожидание и долгий взгляд - целительным. Во время программы, нет, Аня не помнит его глаза и приветствие, в них живет, теперь это часть программы, как вращение, как четверной флип, как дорожка шагов. Взгляд в коридоре через все это. Потому что, если Мастер ждет, Маргарита непременно найдет к нему дорогу. И она ищет. В бешеной гонке по овалу льда, в крутящем ее водовороте музыки, в тихом отпущении окончания. В том, что сегодня она победительница. И баллы вторичны. Здесь. Сейчас. В ощущении его провожающего взгляда. Вот что помнит Аня, вот, что ее тревожит. Долгие круги обязательных танцев с прессой, руководством, тренерами. Поздняя ночь крадется по коридорам гостиницы. Мягко ступая кроссовками трое идут по коридорам, катя за собой чемоданы с экипировкой. - Так, я не поняла, а Сашка принципиально теперь спит со мной?!- возмущается со смехом Ками. - Не трепись!- строго прерывает Трусова хохотушку.- Не хватает еще, чтобы весь этаж знал, что у нас происходит. - Так вы ж даже мне не рассказываете, что там происходит у вас, что вы через ночь только можете спать в одной комнате!- возмущается девушка-змея. - Меньше знаешь, лучше прыгаешь,- философски замечает их огненноволосая серьезная подруга. - Вам же лучше, меньше отрыв! Ну, скажите!- продолжает настаивать Камила. - Анька храпит,- мрачно врет Саша, получая возмущенный взгляд Щербаковой на эту неправдоподобную ложь. - Через день что ли?- удивляется девочка. - Да, по четным храпит, по нечетным не храпит,- кивает Санька,- А каждое 29 февраля еще и во сне разговаривает. Приходи слушать! Все тайны четверного флипа тебе выдаст. - Да ну вас!- надулась Валиева.- Вот не пущу тебя, Сашка, к себе, будешь под порогом ночевать! Так проскочили комнату, в которой жили Кондратюк и Семененко, дошли до дверей номера Камилы и распрощались. Нет, ей было не страшно. Принятое решение отметает страх, но неизвестно, ново, а поэтому, как в омут с головой или с парашютом в пустоту. Что-то там да будет, за дверью во взрослость. В мир женщин из мира девочек. Коротко постучала в собственные двери. Казалось, стоял и ждал, держась за замок, так как тот сразу провернулся и между ними осталась лишь черта порожка. Переступит и все изменится. Аня поднимает голову и попадает в его серые глаза, как в столб солнечного света, своим карим взглядом. Делает шаг вперед, через порог, сама закрывает дверь. Совсем близко, совсем определенно. Невозвратно. “Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!” Внутри его глаз свет их любви. Его любви, может быть, чуть больше, потом что его дара их любви уже тоже немного больше. Но сейчас он ее позовет в эту страну первой влюбленности, очарованности, жертвенности. Она последует. И сравняются их дары друг другу: его бережение, ее приношение. Он будет ее первым проводником в новое, она будет его путеводной звездой на тропе счастья. Пальцы проводят по юной гладкой девичьей щеке, едва задевая подушечками, чтобы просто поверить, что она здесь, для него. Губы нежнее и бережнее, чем когда-либо прикасаются к губам. Это вопрос, готова ли она, не передумала ли, все еще рада ему. И ответ будет первым шагом. - Подожди!- Женя берет девушку за руку, отводит в комнату. Поворачивает спиной к себе, нежно целует в затылок. - У меня есть мечта,- тихо произносит молодой человек, начиная аккуратно вынимать из тугого пучка шпильки.- Пусть они будут свободными. Медленно разбирает прическу, давая длинным прядям падать на спину, плечи, то и дело зарываясь в них лицом. Нежа юную кожу, щекоча ее кончиками волос и своими губами. Аня не сразу понимает, что олимпийка уже расстегнута и стянута с плеч, большие ладони крепко прижимаются к телу, а губы все так же через распущенные волосы целуют тонкую шею. Наконец мужская рука отводит пряди и поцелуй падает сначала под скулу, потом ниже, потом у самого ворота футболки. Еще одно движение, призывающее поднять руки и сбросить верхнюю часть одежды. Поцелуи теперь горячее, руки настойчивее и ниже. Аня сама проворачивается в его объятиях, чтобы поймать еще один поцелуй на губы и потребовать без всяких слов тоже избавиться от футболки. Впереди быстрая часть программы, их личный бал сатаны, темный, горький, сладкий, приобщающий к плоду познания от древа добра и зла. Оба даже не сразу понимают, что в дверь кто-то стучит. Да и кто бы это мог быть в такое время? - Кто там?- севшим от начатой игры голосом спрашивает Аня. - Даниил Маркович,- раздается за дверьми.- Один вопрос по завтрашнему показательному. Не открывать нельзя, открыть - чревато. Аня делает глубокий вдох и следом выдох такой же длинный. Успокоиться. Надеть, что первое попадется под руку. Открыть двери. И молиться, что тренер не заметит кроссовки 44 размера. Кроссовки, может, Даниил Маркович и пропустил бы, не сочетайся они с футболкой, которую в спешке натянула Щербакова. Хореограф сначала проскользил долгим взглядом по очевидному оверсайзу фигуристки, потом плавно скатился взглядом к порогу и оценил пару кроссов, в которых любая из его спортсменок могла бы пуститься в кругосветной плавание, подобно Туру Хейердалу, если сделать те водонепроницаемыми. Молча отодвинул девушку и прошел вовнутрь. Так они и встретились: до пояса голый спортсмен и возмущенный тренер: - Семененко! Марш к себе!- Глейхенгауз рявкнул так, что вздрогнули стены. Женя было дернулся в сторону выхода, но тонкие сильные пальцы крепко обхватили его запястье и остановили. - Даниил Маркович, вы хотели задать вопрос по показательному номеру?- тихий стальной голос. Эта девочка все решила, поэтому она не отпускала одного и не допускала возражений со стороны другого. Хореограф коротко взглянул в темные глаза ученицы и понял - не настоит, потому что она не отступит никогда. Перевел взгляд на парня, который словно напитался силой от пальцев, держащих его руку. Двое были одним. Тренер оказался лишним. - Завтра поговорим!- резко бросил Глейхенгауз и пошел прочь из комнаты. А Мастер и Маргарита продолжали стоять плечом к плечу во имя одной на двоих нежности рядом.