Boomerang

Я читал об этом в статьях. «Мужчина скончался на месте от полученных несовместимых с жизнью травм. Водителя доставили в больницу с закрытой черепно-мозговой травмой, переломом ключицы и предплечья, подозрением на переломы таза и шейного отдела позвоночника. Его состояние характеризуется как тяжёлое». Нехилый такой бумеранг по размеру оказался. Мне его было не поднять, особенно с поломанной ключицей и предплечьем. Счастье, что остальные подозрения остались лишь подозрениями, и я мог нервно ходить по своей палате и лишь притворяться смертельно больным, когда приходили полицейские. Мама наняла адвоката на папины деньги. Всё решалось без меня и длилось несколько месяцев, которые я провёл взаперти в больнице. В университете даже не возникло вопросов касательно академического отпуска, а все остальные дипломатично забыли о существовании такого студента как Чхве Ёнджун на время, что я выпал из социальной жизни. Я сходил с ума в больнице. На стену был готов лезть от чувств, распиравших меня. Не думаю, что в действительности осознавал, что убил человека, когда мне адвокат диктовал что и как я должен говорить. Но я в целом не говорил. В итоге легче было представить, что я нем, и даже до суда не дошло. Семья погибшего не стала выдвигать обвинения. Кто-то — возможно, мой адвокат — придумал идеальную сказку вместе с ЁнРан и её матерью, в которой страшный серый волк сам выскочил на дорогу, а несчастная овечка с только полученными правами не успела среагировать. Но я-то знал, что не бывает виноватого пешехода. Это то, что мне втолковывали в автошколе — неважно, кто и насколько неожиданно выскочил на красный, виноват всегда водитель — что сбил, что не увернулся, что не среагировал достаточно быстро. Адвокату удалось не доводить дело до суда и всем внезапно стало плевать на количество алкоголя в крови, когда мой отец выплатил штраф за вождение в нетрезвом виде. Всем вообще стало всё равно, когда дело решилось полюбовно. Я не смог добиться от мамы правды, сколько они заплатили семье ЁнРан, но она клялась, что ни копейки. У меня был целый год, чтобы разложить всё по полочкам и выработать иммунитет к осуждающим взглядам. Медсёстры смотрели именно так, без капли жалости или интереса, но всегда с осуждением. Мой уменьшившийся до белой коробки-комнаты мир превращал меня в параноика. У меня не было времени подумать о содеянном или как-то разобраться в своём отношении к произошедшему, потому что я постоянно должен был защищаться от ядовитых взглядов и слов. Мне вправляли кости и крайне холодно говорили «Терпи», потому что я заслужил каждую толику боли, что получал в процессе. Мне затягивали голову потуже и говорили не ныть, потому что я был убийцей. Все это знали. И я где-то в глубине души тоже, но не думал об этом до тех пор, пока мне не пришлось выйти на учёбу. Я был без прав и не горел желанием садиться за руль. Я почти пять месяцев не сидел на своём изувеченном байке. Столько денег вложил в него, чтобы разбить из-за девчонки. И кто-то после этого ещё говорит, что девушки не способны свести нас с ума. Присел чисто из вежливости, чтобы припомнить ощущения, и моментально испытал нарастающее чувство тошноты. В воспоминаниях всплывало то, чего я прежде не помнил — хруст костей, чваканье под колёсами, растекающиеся струйки тёмно-красной крови. Я помнил его предсмертные хрипы и то, как выворачивал желудок, и мне пришлось бежать в туалет, чтобы не прибавить маме головной боли с уборкой. Для меня байк стал болезненным напоминанием о до мурашек неприятном событии. Просто «событии», потому что смелости не хватало назвать это «убийством». А у бывших однокурсников хватало и смелости и совести. Из толпы студентов в меня прилетела открытая банка содовой, когда мама высадила меня из машины на парковке. Удивительно, как она притворилась слепой и отъехала подальше, чтобы стёкла её автомобиля не забрызгало. Крутой Чхве Ёнджун в папиной кожаной куртке, которую надел для моральной поддержки, расклеился от содовой, как дешёвые стикеры для пометок. Помню, как стоял перед такой густой и смелой толпой желающих пристыдить меня, напомнить, где мне самое место, и слова не мог из себя выдавить. Я понятия не имел, что должен сказать. В тот стыдный и страшный момент я, наверное, впервые подумал, что в действительности совершил нечто ужасное и непростительное. Я сам нафантазировал себе восклицания и хоровое напевание слова «убийца», но как же это было больно. У меня не было ни единого достойного оправдания. Наконец я понимал, что то, что я сделал, — худшее, на что был способен. Краснея и потея перед толпой шепчущихся, я волновался о них, прекрасно зная, что они думают обо мне, но ещё сильнее волновался о ЁнРан. Она просто ненавидит меня. Это она кинула в меня банку содовой. Она жалеет, что попала мне в грудь, а не в голову. Она… — Хватит! — она схватила меня за руку, проскальзывая в мою вспотевшую горячую ладонь своей тёплой. — Я сказала, хватит! Топнув ногой и свирепо поджав губы, она всех и каждого в толпе окинула сканирующим взглядом, который говорил, что она их запомнила. Запомнила, и теперь им несдобровать. Был май, солнце слепило глаза, но они у меня щипали по другому поводу. Асфальт, в который я потупил взгляд, расплывался из-за слёз. Я не проронил ни слезинки в больнице. Мне было больно, мне было страшно, я должен был сожалеть раньше. Лучше было раскаяться и попытаться взять ЁнРан за руку первым. Но она выдернула меня из мыслей, снова топнув ногой. — Мне позвать ректора? Хотите проблем?! — она взвизгнула на последнем слове. Кто-то начал шевелиться. Толпа понемногу расходилась. Я слышал топот подошв по асфальту, видел тянущиеся тени, что удалялись. Моя ладонь потела всё сильнее, она была скользкой и неприятной на ощупь, но ЁнРан крепко держалась за неё. Через несколько секунд, когда студентов стало меньше, ЁнРан потянула меня в сторону. Я не то чтобы упирался, просто неохотно следовал к её машине. И ещё более неохотно садился в неё, ожидая подвоха и очередного обстрела газировкой, но ЁнРан сама открыла для меня двери и закрыла собой проём. Протянув ремень безопасности, она защёлкнула его и выдохнула преувеличенно тяжело, как будто это стоило ей больших усилий. Захлопнув двери, она прошествовала к своему месту. В машине было душно, пахло газировкой, в которой была вся моя футболка. Я мог испачкать её чехлы, но как только я потянулся к ремню безопасности, ЁнРан сказала: — Сиди, — она обронила это быстро и резко, но когда я установил с ней зрительный контакт в зеркале чуть выше, она мне улыбнулась. Это было совершенно не то, чего я ожидал. Она вырулила с парковки, а где-то в здании университета нас ждали пары. Оказавшись за забором, ЁнРан открыла окна с моей и своей стороны, и в машине стало очень шумно из-за ветра. Я мельком поглядывал на её ноги, обтянутые чёрными шортами. Она явно не собиралась сегодня на учёбу. Умело ведя машину, за рулём которой я её прежде никогда не видел. Я понятия не имел, что она может водить. Из-за своего отсутствия я многое узнавал с опозданием. Про водительские права ЁнРан, её машину и то, что она не злится на меня. Мы ехали около пятнадцати минут. Ветер взъерошивал мою отросшую чёлку, приводя в беспорядок то, что я как-то пытался привести в сравнительно приятный вид утром. Я наивно полагал, что в университете все забыли или всем всё равно, но такое не забывается. ЁнРан медленно затормозила у пустынной набережной, напротив закрытого ресторана с крабами. Она снова улыбнулась мне, повернув голову в мою сторону. Я всё ещё не мог выудить из себя хоть что-то похожее. Казалось кощунством улыбаться ей после всего, что я видел и сделал. Я следил за ней взглядом, пока она тянулась к заднему сидению за клетчатым оранжевым пледом, пока выходила из машины, обходила её, открывала для меня двери и протягивала мне руку. В моей памяти всё ещё свежи такие мелочи, как её бледная ладонь, тонкие линии, очень похожие на те, что у меня на ладони, и изящные пальцы. Её ладонь казалось большой лишь до тех пор, пока я не протянул свою. Губы ЁнРан выгнулись в несдержанной улыбке, которую она тут же подавила. — Идём, — потянула она меня прочь из машины, — идём, Ёнджун. Мне не оставалось ничего, кроме как пойти за ней. Я почти год не принимал никаких решений и сейчас отказать ей или заговорить первым было страшно. Я не видел её тоже почти год. Её волосы немного отросли и стали будто ещё чернее, она похудела, или я стал больше, и она рядом со мной казалась совсем крохой. — Не обращай внимания на то, что болтают, — попыталась говорить она как можно мягче, — пускай болтают что хотят. Идём за мной… Она тянула меня к ступенькам, ведущим к пляжу. Мои кеды тонули в белом песчаном океане, что тянулся до безмятежного нынче моря. Песок попадал через эглеты. Он был тёплым. — ЁнРан, — я потянул её за руку назад, в то время как она упрямо вела меня к воде. — Сбеги со мной, — попросила она, не прекращая тащить меня. «Помоги мне», «Сбеги со мной», — своими словами она была способна гору сдвинуть с места, и я повиновался ей, несмотря на правильность или неправильность своих действий. ЁнРан расстелила плед прямо вдоль полосы мокрого песка, некоторые волны мочили его, пока мы сидели и смотрели на море. Оно было таким, как я помнил — синим, солёным, с виду холодным и при соприкосновении тоже. На горизонте не было видно ни единого корабля и облачка. Голубое небо над нами умещало в себе только слепящий круг солнца. Я смотрел на него, а по моим щекам струились слёзы. ЁнРан сказала, что я не сделал ничего плохого, что она наконец-то свободна, но мне не стало от этого легче. Мне стало в разы сложнее. Я тщательно выстраивал дамбу, готовясь к осуждающим взглядам, в частности её, но она дёрнула за рычаг и улыбнулась мне. Она сломала механизмы, после чего вся эта вода внутри меня разлилась ещё одним морем на этом пляже. Мои глаза и нос покраснели и распухли, я выглядел наверняка ужасно. Так, как ни за что не хотел бы выглядеть перед ней. — Ёнджун, — её левая ладонь легла на мою мокрую от слёз щёку, и я удивлённо повернулся к ней, боясь услышать что-то, к чему был не готов, — всё в порядке. Уже давно всё в порядке. Пальцами поворачивая мою голову, она чуть нахмурилась. — У тебя же ничего не болит? — спросила она с подозрением. — Твоя рука полностью прошла? А голова? — Нет, — я вытер подбородок, губы и под носом тыльной стороной ладони, потому из-за слёз и солнца моё лицо жгло. ЁнРан прыснула, пересаживаясь на колени и дотягиваясь до меня со своего места. Она подключила и вторую руку, обхватывая моё лицо ладошками и целуя меня в губы. Ей, должно быть, было очень солёно, но она не сдавалась. По чуть-чуть, отстраняясь иногда, чтобы заглянуть в мои опухшие глаза-щёлочки, она целовала меня. Чувственно, мягко, не настаивая, но в то же время явно наслаждаясь этими секундными соприкосновениями наших губ. Через несколько пробных поцелуев я всё же отреагировал, слегка вытянув губы навстречу, когда она наклонилась ко мне. В тот раз она поцеловала меня как следует, чуть быстрее и отчаяннее. Мне казалось, мы никогда так не целовались прежде. Были у нас неловкие поцелуи или очень страстные, когда мы могли вот-вот сгореть, но таких средних и настоящих ещё не было. — Спасибо, — вдруг сказала она между поцелуями, заставив меня отклониться назад при следующем её приближении. — Спасибо, Ёнджун. — Ты не это имела в виду… — я говорил не только об её благодарности, но и том злополучном «Помоги мне», которое я неправильно истолковал. — Это, — её руки опустились на покрывало, пальцы были мокрыми от моих слёз, отчего блестели на солнце. — Я правда имела это в виду. Тогда и сейчас. Благодаря тебе я наконец-то свободна. Мы свободны. Но какой ценой? Обманы, махинации и убийство. Если Ад существует, я попаду туда сразу, без остановки в Чистилище. — Это не так, — возразил я, не понимая, как может она так говорить. Мой отец не был лучшим человеком в моей жизни или образцом для подражания, я никогда и в ни в чём не завидовал ему и не хотел быть похожим, но даже после развода с мамой он не перестал быть моим отцом. — Он бил нас постоянно, — ЁнРан отвернулась, устремив стеклянный взгляд на море. Её лицо стало безэмоциональным, и я поверить не мог, что пару минут назад она мне улыбалась. — Он избил маму так сильно, что у неё случился выкидыш. Он бил меня так часто, что мне хотелось брать как можно больше уроков, чтобы не возвращаться домой. Я покачал головой. Я и сам видел, что он делал. Но были другие способы решить это. — Я убил человека… — я признался в этом только ей. Ни себе, ни судьям, а ей. — Он заслужил. Как я и говорил в начале, не имеет значения, заслужил кто-то или нет, любое совершённое преступление должно быть наказано. Дело даже не в справедливости. Жизнь слишком несправедлива, чтобы антоним можно было использовать в этом мире. Я ожидал получить наказание от ЁнРан. Если бы она злилась на меня, ненавидела и настраивала людей против моей персоны, это было бы достойно и не так страшно как то, что я получил впоследствии. Потому что это был только второй день. И для меня он начался после того как полукруг красного солнца стал скрываться за горизонтом. Вода была спокойной, к берегу подкатывали маленькие волны, что норовили, как и песок, попасть ко мне в кеды. ЁнРан поступила умнее и сняла свои туфли-лодочки, подставляя ступни воде, которая к вечеру наконец прогрелась. Наши руки покоились на пледе — моя внизу, рука ЁнРан поверх моей. Она легонько поглаживала тыльную сторону моей ладони указательным пальцем, чаще бездумно, но иногда вырисовывала моё имя. Я читал по буквам. Не менее двадцати семи раз. — Твоя футболка липкая? — она терпела слишком долго, не решаясь у меня спросить. Я замечал, как она пыталась заговорить со мной раньше, но сам не облегчал ей задачи. — Наверное, — ответил я, делая вид, что изучаю море, но на самом деле я изучал Ли ЁнРан. Она была такой красивой и нереальной в свете заката, что я метался между тем её беспомощным видом в ночной рубашке и этим, и не мог решить, какой из них я должен держать в голове, чтобы совершать ошибки или уберечь себя от них. — Не хочешь искупаться? Вечер выдался очень тёплым, даже жарким. Я весь вспотел от пережитых волнений и давно мечтал оказаться дома, чтобы забраться в душ и хорошенько пройтись мочалкой с гелем для душа по всему своему телу. Я не рассматривал варианта купания в море. Я даже в детстве таким не страдал, как и большинство местных. На пляж ходили, чтобы помочить ноги, половить креветок, постоять на доске и в крайнем случае зайти в море по пояс, чтобы сделать фотографии. — Давай, — я сам не верил, что ответил таким образом. ЁнРан это очень обрадовало. На улице с каждой минутой становилось темнее, небо превращалось из золотисто-кораллового в фиолетово-синее. Я всё же несколько раз обернулся, пока снимал с себя куртку, футболку и медленно расшнуровывал кеды. Я уже заставил всех на острове говорить о себе, не хотелось давать новых причин для сплетен. Я оглядывался часто и быстро, пока возился с пряжкой на ремне, а ЁнРан в это время избавилась от шортов вместе с трусиками и мои глаза чуть округлились от удивления, когда я, оборачиваясь к морю, наткнулся взглядом на ямочки внизу её спины и нервно сглотнул, опуская взгляд ниже. Когда-то я мог себе позволить приставать к ней, но теперь я боялся. Мне было страшно сделать что-то не так, переборщить, сломать окончательно всё между нами. Я обожал ЁнРан и даже любил. Я думал о ней всё то время, что отходил от аварии. Я не мог перестать думать о ней и тогда, когда она стянула через голову белую блузку с коротким рукавом, под которой ничего не было. Она знала, что я смотрел, потому что я перестал возиться со штанами и издавать множество звуков, но она предпочла не смущать меня и поспешила в воду. Она влетела в море быстро и громко, разбрызгивая воду в стороны, пока неслась голышом вперёд, чтобы упасть почти с головой в море. — Снимай всё, — настойчиво приказала она мне, заметив, что я снял джинсы и топчусь у воды в боксерах. У меня от волнения поднялось давление. Я всё ещё ждал чего-то нехорошего. Я допустил мысль, что она издевается надо мной, может, мстит, но, опять-таки, считал, что лучше пусть она, чем кто-то другой. — Не смотри, — попросил я, смущаясь. За год мы стали дальше чем я рассчитывал. — Тебе не помешают частные уроки, — она закрыла глаза, после прикрывая их ладонями и поворачиваясь ко мне спиной. Тройная защита, так сказать. — По математике? — я говорил, чтобы занять себя ещё чем-то, кроме раздевания. Понятия не имел, с какой стороны мне прикрываться — спереди от ЁнРан или сзади — от любого мимопроходящего человека. Решил поступить так же, как и она, и сел в воду до пояса при первой же возможности. — По избавлению от смущения. — Можешь смотреть. Она обернулась с новой улыбкой, более игривой, чем я видел за день, и потянулась ко мне холодными мокрыми руками, закидывая их ко мне на плечи, а ногами под водой обвивая мои бёдра. У меня из груди вырвался прерывистый выдох, когда она под водой, в такт мелким волнам, стала покачиваться. Больше не оставалось сомнений — она издевается надо мной, ещё и так искусно. — ЁнРан, — я чувствовал её затвердевшие соски, которыми она прижималась к моей груди, ещё лучше я чувствовал всё внизу. Она нарочно тёрлась, как когда-то, за репетиторством. — М? — она задрала голову, глядя на меня вопрошающе и так невинно, что я напрочь забыл о том, что это наказание. Всё не так. Это вознаграждение за плохое дело, которое я совершил. Она дьяволица, которая занимает оба мои плеча. — Под водой опасно и неудобно, — с чего я вообще взял, что у нас может быть что-то больше тех трений, к которым я давно привык? — Да? — ЁнРан притворилась, что её подталкивает волна, а сама плотно прижалась к моим бёдрам, предварительно проскальзывая вдоль по моему члену. Он встал ещё когда я увидел её голой, потом немного расслабился в холодной воде, но ЁнРан слишком настойчиво пыталась его снова поднять и у неё отлично получалось. Она прикусила нижнюю губу, выгибая тело дугой, когда пристраивалась половыми губами на моём члене и снова продвигалась вперёд. После назад. Снова вперёд. Я не мог нормально вздохнуть. Она выглядела такой мокрой и привлекательной. От влаги волосы у её лица стали кудрявиться, покрасневшие после наших поцелуев губы разомкнулись. Я смотрел на неё с упоением, не смея ни отстраниться, ни как-то помочь ей с процессом. Я только поднял правую руку к её груди, скорее из любопытства сжимая между пальцами твёрдый сосок. Помяв его пальцами, я легонько оттянул его на себя, наоборот вжал пальцем, снова сжал… Она опустила ноги, кое-как дотягиваясь до песка, чтобы плотнее прижиматься ко мне, пока тёрлась клитором, пока своими движениями раз за разом оттягивала крайнюю плоть. Больше я не волновался, что нас кто-то увидит. Мне впервые за год было так хорошо. Мы переместились глубже, оказавшись в воде по ключицы. Вода омывала шрам над правой, а ЁнРан пару раз опускалась к нему пальцами, чтобы погладить, растирая солёную воду. Если бы мою маму волновала моя жизнь, мне пришлось бы лгать ей о том, как прошёл день, но тем вечером она не спросила. А было так весело по дороге домой представлять, как она поинтересуется, а я скажу, что кончил трижды, потому что ЁнРан тёрлась об мой член под водой с добрых полчаса. Она тоже кончала, брала маленький перерыв, целовала меня, не только в губы, но и в грудь, шею, ключицы, а потом возвращалась с новой порцией наслаждения. Мы вместе валялись после, укутавшись в один плед. Под ним ЁнРан ощупывала меня тщательнее любого врача, каждую косточку проверила, спрашивая, что болело сильнее всего и как долго. — Когда ты вернёшься на байк? — спросила она, когда мы уже были у машины. Она надела мою куртку. — Что? — я так и замер у двери, наблюдая за тем, как ЁнРан вытряхивает плед и бросает его на заднее сидение. По моему выражению лица она догадалась. Испугалась, что это задело меня, и двинулась в мою сторону, протягивая руки ко мне и выглядя при этом очень и очень сожалеющей о сказанном. — Ты не будешь, да? — она погладила меня по щеке. — А что думаешь насчёт машины? В крайнем случае, я буду тебя возить. Как насчёт с понедельника по пятницу около восьми сорока? А на выходных как получится. — На выходных? — промямлил я. Речь уже шла не об учёбе. ЁнРан привстала на носочки и поцеловала меня в щёку. — Да, нам нужно наверстать упущенное и сходить на множество свиданий. Ты мне задолжал. Я задолжал ей куда больше, и дело не в свиданиях. — Хорошо, — ответил я, чувствуя, как слегка натягиваются щёки, когда я улыбаюсь. Она отреагировала на мою улыбку бурно, едва ли не хлопая в ладоши. Снова полезла ко мне за поцелуями, вешаясь мне на шею и сжимая меня в крепких объятиях. — Я так рада снова тебя видеть, Ёнджун! — сказала она. — Люблю тебя больше всех на свете. Спасибо. Может быть, я заслужил всё это тем, что слушал её благодарности за то плохое, за что никто не должен был меня благодарить? После третьего дня я искал и продолжаю искать подвох в этом дне. И в первом тоже. Мне нужно было тогда присмотреться к звёздному небу над морем и догадаться, что бумеранг уже возвращается.