90

      

*приблизительно десять лет назад*

      Что такое хорошо? Что такое плохо? Откуда вообще появились эти представления, кто и когда это придумал? Ты, например, убил неизвестного тебе человека — это вроде бы плохо, а потом выяснилось, что этот человек был насильником — тогда это уже вроде бы хорошо. А ведь твои действия от этого факта никак не поменялись. Рационально ли тогда вообще использование этих понятий, если они актуальны лишь относительно чего-то?       Цзяэру чаще всего кажется, что он не понимает ничего вокруг себя. Мало того, что эти понятия в принципе размытые, так в нынешнем мире и вовсе неуместные. Он делает много грязной работы и убивает за деньги. Делает ли он плохое дело? Если бы он этим не занимался и помирал от голода, делал бы он хорошее? И кому было бы хорошо? Точно уж не ему. А чем благополучие других лучше его собственного?       На самом деле он считает себя поистине счастливчиком. Хоть и чувствует себя не совсем на том месте. Работой он не обделен и даже имеет возможность выбирать за какую браться, а за какую нет. Он все же старается избегать особо жестоких задач. Какой-то внутренний червячок настойчиво подъедает мыслью: «Так нельзя». Он сам себе толком не может объяснить, почему нельзя, но решает подчиняться и не усложнять себе жизнь. Вероятно, родись и вырасти он в нормальном мире — был бы совсем другим человеком. И таких бы вопросов перед ним не стояло. Но пока его благополучие зависит от его жестокости — он подчинится. Без особого энтузиазма, так просто нужно. Ему еще опять же повезло иметь в какой-то степени удобоваримое детство. С родителями он почти никак не взаимодействовал за все время своего существования, но они обеспечили ему школьное образование, угробив тем самым свою жизнь. Сейчас абсолютно любое образование платно и стоит непомерных денег, из чего следует, что оно достается абсолютно не каждому. Он будто воочию видит, как общество с каждым годом все выраженнее разделяется на классы, исходя из денежного достатка. Как только у него появилась возможность уйти — он ушел. Пожалуй, что он, что они выдохнули после этого с некоторым облегчением. Лишь шлет им деньги периодически. Не потому что чувствует благодарность или привязанность, а просто по инерции.       Подошва его тяжелых ботинок бьет по асфальту, и он слышит каждый шаг. К этому звуку неожиданно примешивается звонкий звук разбивающихся капель. Буквально за пару секунд этот шум перекрывает звук его шагов. Ливень — просто прекрасно. Не преследуя никакой цели, он останавливается и задирает голову вверх. Все равно уже промок, хоть выжимай, какая разница. Все вокруг сливается в единое мрачное пятно. Аккурат по его левую руку располагается вход в бар. Ну конечно, один из самых часто встречающихся типов заведений. Недолго думая, он решает все же зайти, ведь продолжать находиться под дождем не то чтобы очень приятно, хоть он уже и безвозвратно промок. Еще становится холодно.       Время позднее, народу по обыкновению набралось уже много. Он после своего трудового дня с радостью сел бы где-нибудь в одиноком углу. Ноги горели нещадно, а мозг кипел. К его неудаче из свободных мест была только пара стульев за стойкой. На один из которых ему и пришлось приземлиться, более не раздумывая. Пить не особо хотелось, но тупо пялиться в стену хотелось еще меньше, потому алкоголь он все же заказал. Лениво потягивая содержимое своего стакана сомнительного качества, он стал оглядываться кругом, ища что-то интересное, достойное его внимания.       Взгляд падает на пару, сидящую через стул от него. Парень с девушкой. Девушка для него выглядит совершенно обыденно, разве что обладает большим количеством имплантов, что видно даже невооруженным взглядом. Видимо, богатая. Парень, нет, он бы даже сказал мальчишка, наоборот богатством не сверкает. Цзяэр не видит ни имплантов, ни оружия, а одежда у паренька самая обычная, невнятных темных цветов. Он очень худой, а лицо несколько пухлое, в глазах хитрый прищур. Забавно, что он воспринимает его как мальчишку, хотя самому только двадцать один год. В общем-то в этой паре нет ничего интересного, он не понимает, почему присмотрелся. Оба сидят с бокалами и пожирают друг друга жадными взглядами. Этому ребенку хоть восемнадцать есть? Вопреки всем своим мыслям он ненароком прислушивается к их разговору, хотя продолжает смотреть перед собой и не видит говорящих. — Слушай, — это кокетливо тянет девушка, голос у нее уже очень неровный и пьяный, — ты вроде говорил, что разбираешься в технике? Может, усовершенствуешь мне что-нибудь? — последнее слово она выделяет особой интонацией, и Цзяэр мысленно изображает рвотные позывы. — О цене договоримся, — она продолжает мурлыкать, а Цзяэр повторяет свои действия.       Дурацкий способ флирта. Она хоть в курсе, что изменять импланты без участия врача — почти всегда плохая идея? Интересно, этот парень реально что-то умеет или только языком хорош работать? Он вот, например, в технике абсолютный ноль. Ему все это дело кажется какой-то магией, не иначе. Зато он умеет решать вопросы другого рода. — А что бы ты хотела? — голос парня вкрадчивый и звучит совсем не по-детски, что контрастирует с его внешним видом. Он, видно, спрашивает про тип модификации, но оставляет простор для фантазии.       Дальше он по его ощущениям уже слишком давно слышит с их стороны лишь тишину, а потому скашивает туда глаза. Девушка в этот момент шепчет собеседнику на ухо. Все понятно. И он прав, потому что вскоре тот грациозно поднимается и отплывает от своего стула, оборачивается назад, сверкая одним глазом из-под челки. И он вовсе не выглядит пьяным в отличие от собеседницы. Цзяэр к этому моменту уже наполовину разворачивается на своем стуле, а потому ловит томный взгляд паренька, который изначально предназначался девушке. Что-то в нем его немного настораживает, чувство такое, будто тот сейчас представляет себе его расчленение. Хотя опасным он на вид вообще не кажется. Цзяэр разворачивается обратно под аккомпанемент стука каблуков девушки, что сгружает себя со стула. Кажется, его персональное шоу на этом закончилось.

***

      В его доме всегда идеальный порядок. Все вымыто, все стоит на своих местах и лежит на своих полках, мусора нет нигде, кроме как в мусорке, да и та опустошается с завидной частотой. Он и сам всегда выглядит, как звезда для съемки. Будто только что вымытое тело с мягкой кожей, уложенные волосы, идеальный тон лица, одежда простая и лаконичная, но от этого не менее красивая. На нем светло-серая водолазка, черные джинсы и привычные высокие ботинки с металлической подошвой — сегодня у нее острые края — может пригодиться. Возможно, так он поддерживает иллюзию того, что он контролирует свою жизнь.       Ему кажется, что сейчас за редким исключением ни у кого нет друзей. Все лишь борются друг с другом, пытаясь урвать кусок повкуснее, а друг — худший враг, если ваша дружба окажется на такой прелестной, какой ее расписывают. Есть только любовники и временные развлечения, когда становится совсем одиноко, и социальная природа человека берет свое. Может быть что-то вроде временного приятельства. У него самого тоже никого близкого нет. Он даже не знает, для чего он существует на самом деле. Поддерживает видимость жизни, совершает операции, считающиеся признаками нормального существования.       Цзяэр хочет пропустить пятерню через волосы, но это испортит прическу, и рука застывает на полпути, чтобы потом обреченно сорваться вниз. Губы сжимаются в линию. Сегодня он должен быть кем-то вроде охраны на переговорах своего заказчика. Можно ли назвать охранной убийство оппонентов с последующим утаскиванием своего подопечного куда подальше, чтобы он не ощутил вкуса последствий? Мужик вообще-то богатый и вроде как даже неглупый, прокололся с какими-то своими махинациями. И теперь ему проще убить, чем расхлебывать ту кашу, что заварил. Цзяэр в подробности не вникал, его это мало интересует. Его интересуют только тонкости его сегодняшнего плана работы.       Его заказчика зовут Ли Бэй, и это абсолютно неважно, потому что он забудет его, как только избавится от этого дела. Он ждет его уже пятнадцать минут, хотя пришел к тому времени, что тот сам ему назначил. Это несказанно злит, он любит порядок. На парк, в котором он находится, уже опускается темнота. Парком это можно назвать условно, потому что кругом полнейшая разруха. Сесть на остатки лавочки он не решился, его воротит от одного только ее грязного вида. Такое чувство, что история этой лавочки содержит в себе больше головокружительных событий, чем история города.       Через еще пять минут ожидания Ли Бэй все же выныривает из-за угла, и Цзяэр давит из себя приветственную улыбку — ему нужны хорошие отзывы — но на самом деле мечтает о наличии способности бить людей взглядом. — Ван Цзяэр, — он кивает сам себе, после чего разворачивается и идет в нужную ему сторону, — идем.       Посмотрите, какие мы занятые. Богатеи почти всегда такие. Цзяэр в какой уже раз за сегодня давится порывом ярости, когда остается стоять на месте и говорит: — Полсуммы вперед.       Мужчина на этих словах останавливается и оборачивается. Цзяэр же выжидающе стоит на месте, скрестив руки. Ли Бэй сдается и пристыженно возвращается назад, лепеча что-то о том, что сразу после он заплатит даже с надбавкой, но не сейчас. И свою спесь они очень быстро скидывают тоже всегда, стоит проявить лишь каплю агрессии. — Нет, сейчас, — он холодно перебивает, не давая закончить. Грубость не доставляет ему особого удовольствия, но она облегчит ему жизнь в будущем. Ли Бэй смотрит жалостливо, Ван Цзяэр — зло.       Ли Бэй все же переводит оговоренную сумму и выглядит при этом очень подавленным. Вероятно, это были его последние деньги. И почему почти каждый раз одно и то же? Все эти сценарии, все эти «разные» жизни так одинаковы. — Славно. Советую в будущем слушаться меня с первого раза. От этого в первую очередь зависит твоя жизнь. Мы уже все оговорили, так что я пошел, буду ждать твоего появления.       На этот раз разворачивается уже он сам и размеренно движется в сторону ресторана, тем самым лишая Ли Бэя возможности тащиться вместе с ним. Удостоверился в его присутствии — и достаточно. Хочется шагать неторопливо, но из-за опоздания Бэя приходится ускориться. До ресторана в таком темпе ему идти немногим больше пяти минут.       План состоял в следующем. Было забронировано два соседних стола: один для него, второй для Ли Бэя и его оппонентов. В тот момент, когда Ли Бэй куда-то отлучится, Цзяэр должен будет их всех убрать. По идее переговорщик должен был быть всего один, а вот сколько охраны он возьмет с собой — точно неизвестно. Можно было бы подумать, что убийство проще совершить в каком-то менее людном месте, но на самом деле было скорее наоборот. Для того, чтобы его в такое место затащить, нужно было еще придумать какой-то план. В данном же случае встреча и так уже была назначена, и дополнительно ничего, кроме наличия Цзяэра, предпринимать было не нужно. На убийство не обратит внимания никто вокруг, все просто разбегутся, а персонал привычно махнет рукой. Будет ли кто-то мстить? Нет, всем опять же плевать, понятие чести уже давно вымерло, а выгода в мести тоже отсутствовала, что взять с Цзяэра, который обычный наемник? Сложности возникали только тогда, когда что-то касалось правительства. Но заказанный человек к нему отношения не имел. Это Ван Цзяэр всегда проверял тщательно. Иными словами дело было — проще простого, его обычный вторник. Если все пройдёт гладко.       Ресторан был что ни на есть роскошным. Прямо по его левую руку тянулось панорамное окно, открывающее вид на город внизу. Само заведение находилось на 50-ом этаже. Он заказал себе бокал вина для соответствия общей картине. Сидел за довольно просторным столом, сложив руки пирамидой и медленно оглядываясь вокруг. Во-первых, все равно пока делать нечего, во-вторых, пригодится. В середине зала располагалась круглая барная стойка, а по залу в некоторых местах были разбросаны круглые вытянутые вверх столы, предполагающие сидение за ними на барных стульях. Панорамные окна были лишь у той стены, у которой он сам сидел. Видимо, их столы тут были самыми дорогими для брони. — Привет, Ли Бэй, а я уже соскучился, — мужчина обыкновенной среднестатистической наружности в дорогом костюме подошел к соседнему столу, который находился прямо перед глазами Цзяэра.       Хочешь ты того или нет, но взгляд падал на его охрану. Это были две девушки. Одна с темным карэ и строгим лицом. Вторая со светлым высоким хвостом и наоборот мягкими чертами. Что их объединяло, так это выдающаяся физическая форма и обилие имплантов. Одежды их были крайне облегающие, чтобы взгляду ничего не мешало. Он сразу сложил два и два и понял, что они служили не только охраной. Поморщился. Неудивительно, подобная экзотика ведь интереснее, чем обычные шлюхи. Небось мнит себя как минимум богом обольщения, пока трахает этих амазонок, которые легко могут сломать ему лицо, но не делают этого, конечно же, не из-за денег, а из-за его бескрайней охуенности. Какие все до одного ожидаемо примитивные. Одна из девушек, та, что блондинка, наклонилась к его уху и что-то прошептала. — Да, разрешаю, развлекись, — блондинка слащаво улыбнулась и пошла в сторону барных столиков. Как мило, пользуется своим положением, чтобы отлынивать от работы. А он только и рад повыпендриваться своим «разрешаю».       Интересно, зачем он привел их двоих, если по прямому назначению использовал только одну? Просто чтобы любоваться? Чтобы тешиться и хвалиться своими трофеями? Последующие реплики мужчин он уже не слушал, потому что ему это было совершенно неинтересно. Его даже скорее утомляло то, как люди пытались изобразить свою значимость посредством таких невнятных представлений. Выжидая время и параллельно продумывая в голове план действий, он решил понаблюдать за удалившейся блондинкой. Это хотя бы могло быть занимательно.       Одна она сидела недолго, и очень скоро он уже наблюдал ее в компании парня. Слышать их отсюда он не мог, потому оставалось только смотреть. На этом парне в отличие от мужчины перед ним дрогой костюм действительно смотрелся дорого и выглядел красиво. К месту. Он обаятельно улыбался и много пил. Цзяэр для вида так же сделал пару глотков из своего бокала. Девушка тоже пила, но как будто была менее в этом заинтересована. Когда она долго что-то рассказывала — это он понял по ее мимике — парень стал скучающе оглядываться кругом. В этот момент их взгляды встретились, и брови Цзяэра съехались к переносице. А глаза парня, как ему показалось, сверкнули. Его посетило ощущение, что он уже это знает, он уже это видел. Напрягая свои извилины, он все же вспомнил, что и правда сталкивался с этим взглядом из-под челки. Парень в баре пару недель назад. Только выглядел он совсем иначе. Сейчас он не был похож на мальчишку с улиц, сейчас Цзяэр дал бы ему примерно свой возраст. Весь его наряд сидел на нем так, словно для него и был изобретен. Он стал разглядывать его еще активнее, будто силился найти ответ, хотя еще не знал вопроса. Парень в этот момент будто перенял эстафету от блондинки, теперь он что-то активно вещал, а она начинала несколько лениво оглядываться. В момент следующего такого телодвижения с ее стороны рука парня порхнула над ее стаканом, что не ускользнуло от внимания наблюдающего Цзяэра. То, что произошло дальше, слилось в его голове в единый снежный ком воспоминаний.       Ли Бэй поднялся со своего места, оповещая, о том, что ему нужно отойти. Цзяэр, естественно, вернул свое внимание столу напротив. Ли Бэй не успел сделать и пары шагов, как зал огласился звоном разбивающегося стекла. Цзяэр сам не знает почему перевел свой взгляд с цели к барному столу, пирамидка его рук распустилась, и ладони напряженно легли на поверхность стола, а мышцы бедер сжались, готовые поднять с места. Блондинка к тому моменту уже вскочила — осколки ее стакана и лежали на полу — и получила от парня по лицу еще целым бокалом. Он, конечно, разбился, царапая лицо и заливая свежие раны остатками алкоголя. Она взревела и в тот же момент, как парень соскочил со стула, Цзяэр вылетел со своего собственного места. Голос того, кого он должен был убить, за спиной: — Что за херню ты сделал, Ли Бэй? — весь план только что пошел по пизде. Вот так всегда, никогда не угадаешь. — Я? — голос Бэя дрожал, выдавая его страх. Хоть он и прекрасно знал, что не имел к произошедшему никакого отношения, чувство вовлеченности накрывало само собой. Ведь он был причастен к кое-чему другому.       Все это происходило одновременно. Мужчина в дорогом, но беспонтовом костюме и брюнетка так же вскочили со своих мест. Блондинка с хвостом схватила металлической кистью уже знакомого убегающего парня за шею со спины, останавливая, с силой потянула назад и развернула к себе за плечо. Ее кулак ударил в живот. Все это осуществить для нее не составляло никакой сложности, потому что парень судя по всему вообще драться не умел. Удар был усилен имплантом, и Цзяэр боялся даже представлять, что после него случилось с внутренностями и костями. Ли Бэй же застыл испуганным зайцем примерно между двумя эпицентрами событий.       Что хорошо, а что плохо, Ван Цзяэр?       Импланты ног позволили ему за пару секунд оказаться возле блондинки, что находилась к нему спиной. К тому моменту, когда она занесла руку для следующего удара, что наверняка оказался бы уже смертельным, он схватил ее за волосы, что были так удобно собраны в хвост, и накрутив на ходу в один оборот на кулак, дернул в свою сторону. Повалить этим он, конечно, не мог, но это было и не нужно. Когда она подалась корпусом назад, прошелся ногой понизу, выбивая землю из-под ее ног, а другой рукой сжал шею спереди, дополнительно давя вниз. Когда спина встретилась с полом, металлическим каблуком с острыми краями он проехался по виску, убивая. Такому результату способствовала в том числе и сила удара, которой обладали его ноги. Треть лица девушки превратилась в кашу. Теоретически она могла бы увернуться или воспрепятствовать иначе, но не успела понять, что произошло. — Ты... — пронеслось злобное за спиной. Этот голос он уже запомнил. Ему начинает надоедать этот спектакль собственной важности.       Прежде, чем обернуться, он успевает кинуть один взгляд на парня, что уже отскочил на приличное расстояние, но почему-то еще не стремился свалить отсюда. Живой, с остальным он потом разберется. Когда развернулся, то обнаружил уже мертвого Ли Бэя со свернутой шеей и несущуюся на него брюнетку. Ярость в ее глазах была неподдельная. Видимо, они со второй девушкой были не просто коллегами, но и подругами. Почему Бэя решили убить, он так и не понял. Может, он бездумно решил убегать, когда все это началось, и его автоматически посчитали виноватым?       От кулака он с трудом успел увернуться. В этот раз у него не было преимущества неожиданности, пришлось по-честному стараться. Однако через пару минут и вторая девушка упала замертво. Хотя пара ударов его все же задела, и тело болезненно ныло.       Он поднял тяжелый взгляд на мужчину, который теперь смотрел испуганно и выглядел словно ребенок. Он на самом деле не знал, что с ним делать. Он и девушек мог бы не убивать, а только оглушить. Но стоили ли они таких стараний? Его или того паренька они бы явно прихлопнули, возможно даже ради веселья. Он старался не задаваться лишний раз подобными вопросами, иначе здесь так и с ума сойти недолго или самому быть убитым, пока решал свои моральные дилеммы. В его профессии от правила «сначала убивай — потом думай» напрямую зависела вероятность выживания. Однако его подсознательная благочестивая сторона все же взяла сейчас верх.       Он ничего ему не говорит, просто лишает своего внимания. Оборачивается, ища глазами парня, из-за которого и случился весь сыр-бор. Тот стоит неподалеку, привалившись к столу и тяжело дыша. Интересно, однако, чего он ждёт. Ему, конечно, на руку, что тот не выказывает никакого сопротивления, но его поведение не лишено странности. На шее у того уже проступают гематомы от в прямом смысле железной хватки девушки. — Пойдем, надо к врачу, — он подходит и заносит руку над его спиной, но не касается, намекая на то, что на него можно опереться. Мозг его, кажется, вообще не работает. Чем он тогда руководствуется, он не знает. — За твой счет, героический спаситель? — он тут же поднимается и бредет в сторону лифта, пресекая тем самым все возможные прикосновения. Прекрасно видно, что ему больно, но походка отчего-то не менее плавная, чем та, которую он видел до этого. Что ж, кажется, он не против его компании.       Цзяэр идет следом. Мужчина за его спиной сейчас возможно получил психическую травму, но кому какое дело. Ни он, ни его новый компаньон более не удостаивают его даже взглядом. Равно как и мертвых девушек. — Как тебя хоть зовут? — они останавливаются у металлических дверей, и он жмет на нужные кнопки. — Чжан Исин, — и он снова кидает свой уже по мнению Цзяэра фирменный томный взгляд из-под челки. Внутренности от него норовят перевернуться. Он не может определиться, испытывает от него страх или притяжение. — Ван Цзяэр, — он в очередной раз смеряет собеседника изучающим взглядом. Не может понять, что привлекло его внимание и что заставило так поступить несколько минут назад. Вид у парня вполне стандартный за исключением красивого лица. — Меня спас небожитель с таким ангельским именем, что звучит, словно песня, да еще и хочет подуть на мои ранки. Я что, в раю? Может, я всё-таки умер? — Исин заползает в самый угол кабины и приваливается спиной к стене. Голову опускает вниз и смотрит в пол. — Небожитель? — он как-то упускает нить разговора, то и дело уплывая в свои невнятные мысли. — А то ты свое отражение в зеркале не видел, бог красоты. — Это что-то типо комплимента? — он переводит озадаченный взгляд на парня, он уже начинается путаться в попытках понять, что у него в голове. — Это что-то типо констатации факта, — Исин кидает на него взгляд и хмыкает, улыбается одним уголком губ, который при движении вздрагивает от боли, глаза Чжан Исина тоже на секунду мутнеют. — Лучше помолчи, чтобы не было больнее, — какое ему вообще до этого дело? — Привык разговаривать, — он жмет одним плечом и снова испытывает боль, но его это, кажется, мало волнует. — Значит так. Я правда оплачу лечение, если нужно. Мне эта трата большой погоды не делает. А ты мне все расскажешь, — ему же интересно, от чего он этого Исина сегодня спас. — Платит и выслушивает нытье о проблемах, ну что за ангел. Кажется, я все-таки умер.       Цзяэр закатывает глаза, но на самом деле не злится. Он пока себе в этом не признается да и не понимает еще, чтобы признаться, но ему такого не хватало. Не хватало эмоций, бездумных действий, разговоров просто так. А сейчас все происходило именно таким образом.

***

      Они сидят на кусках бетона, из которых торчит арматура. Все это осталось после сноса здания, так и было заброшено прямо в паре шагов от клиники, из которой они вышли. Цзяэр седлает свой довольно узкий блок, а Исин на своем месте садится в позе лотоса. Его официальный костюм во всех этих декорациях выглядит довольно занятно. Парень же на его наличие внимания вообще, кажется, не обращает. — Ну, я слушаю, — начинает Цзяэр. — О, за это можешь не переживать, слушать ты будешь долго, — Цзяэр успевает приподнять бровь, а Исин уже начинает свой рассказ. — Тебя, вероятно, больше всего интересует, почему я кинул стакан в лицо той девушки. — Потому что ты ей что-то подсыпал, и она это заметила, — его глаза отчего-то сужаются, а лицо вытягивается. — Верно. Я спаиваю людей с имплантами, иногда подсыпаю им что-то. Потом предлагаю «незабываемую ночь», — на эти словах Исин морщится, — ну а дальше дело техники. Я оставляю их без сознания, и с них снимают импланты для продажи. Но это уже не моя работа. — Ты просто передаешь их в бессознательном состоянии? — Так, — он слегка кивает для подтверждения. — А что с ними становится после? — Это уже не моя забота. Но если ты интересуешься, выживают ли они, то я очень сомневаюсь. Я стараюсь выбирать людей с наибольшим количеством модификаций. После их удаления от них в любом случае остается горка мяса, не особо способная функционировать. Это если их не убивают сразу после. В любом случае, как я уже сказал, мне все равно, я не знаю, что с ними происходит после того, как я ухожу. Ну какой трагичный у тебя взгляд. Ты же и сам людей убиваешь, — Исин усмехается. — Ты на кого-то работаешь? — Цзяэр пропускает замечание, не концентрируясь на нем, сейчас ему больше всего хочется сложить цельную картину происходящего. — Что-то вроде. Обычная местная банда, ничего примечательного. Иногда мне указывают на людей, с которых можно поживиться, иногда я нахожу их сам. — И что будет за невыполнение задачи? — Да ничего. Сегодня никого не достал, так достану завтра, — он что, каждый день этим занимается? — Тебе нравится то, чем ты занимаешься? — Цзяэр сам удивляется собственному вопросу, не знает, с чего вдруг он его сгенерировал, у него сегодня, видимо, день спонтанности. — Мне ничего не нравится, — простодушно отвечает Исин без запинки, ответ удивляет. — То есть? — Как есть. Я мало чего чувствую, — в душе Цзяэра что-то переворачивается, потому что ему знакомы эти слова. Он не живет, а существует по инерции. Эмоции ощущается как что-то, что ты увидел у другого со стороны. — Как ты к этому пришел? — он поддается своему внутреннему рвению. Его чем-то привлекает этот мальчишка, он какой-то другой, он таких еще не видел. Он опять же еще не понимает, что влетает в это все с закрытыми глазами, потому что его жизнь для него уже пуста, а в Исине он ощутил краски для ее оживления.       Исин отчего-то улыбается, но улыбка у него не теплая. И он рассказывает. Ему семнадцать лет. Так все-таки еще ребенок, надо же, Цзяэр был прав. Его мать состоит в той самой банде, на какую он сейчас и работает. Про отца он не знает ничего. Его, в отличие от Цзяэра, никаким образованием не осчастливили и снабжали лишь минимальным набором вещей, необходимых для жизни. Матери он порой днями не видел да и вообще был предоставлен сам себе. Единственное, что он о ней знает — ее имя. Как только он достиг более менее сознательного возраста, а именно четырнадцати лет, она притащила его в группировку и сказала, что с ним там могут делать что угодно, но с ее шеи он на этом слезает. После этого она окончательно исчезла из его жизни, если Исин где-то ее и видел, то мельком. Драться он не умел да и вообще ничего полезного для этого места делать не умел. Он занимался по его словам «мелкими делами», практически ничего за это не получая и живя в одном из общих домов. В таком образе жизни он просуществовал примерно полтора года. Когда он стал выглядеть взрослее, ему предложили новую работу, нынешнюю, и он без раздумий согласился.       Цзяэр понимает, что вроде как услышал сейчас практически полное досье, но чувствует, что в нем еще немало пустот, которым недостает информации. — Я тебя уже видел пару недель назад. Ты тогда сказал девушке, что разбираешься в технике, — Цзяэр все еще составляет пазлы картины. — Соврал. Хотел бы это уметь, но...не до того было, — он косит глаза вбок, а информацию о том, что Цзяэр его уже видел никак не комментирует.       Так значит, чего-то ему все-таки хочется, что-то его интересует. Он делает себе мысленную пометку. — Хочешь научиться? — Зачем спрашиваешь? — Исин с сомнением щурит глаза, но при этом становится похожим на довольную лисичку, Цзяэру хочется улыбнуться, но он сдерживается. — Ты мог бы оставить все это. Обретение нового навыка как-нибудь организую. Мы могли бы работать вместе, так как я по большей части все решаю через силу, такой напарник мне был бы полезен. Такие навыки хорошо комбинируются друг с другом, это дорого стоит. — Тебе это зачем? — логично осведомляется Исин. — ...Я не знаю. Чувствую, что так надо. И это было бы не так уж сложно организовать, — он замолкает, думая, что еще может добавить. — Ты кажешься мне интересным, и я хочу тебе помочь.       В его невнятном сером пятне жизни появился маленький проблеск смысла. Он может сделать что-то... полезное. Может изменить чужую жизнь в лучшую сторону, и это даже не потребует большого количества усилий. Это ведь...правильно? — В любом случае я не могу там жить и не заниматься той работой, что мне определена, — голос у Исина равнодушный. Он ничего более не добавляет, но Цзяэр и так представляет, чем парню это грозит. — А денег у меня не то чтобы много. И вряд ли это когда-нибудь изменится, — он не жалуется, он говорит все как есть этому внезапному благодушному ангелу. — Можешь жить у меня, если хочешь, — слова вылетают прежде, чем он успевает как-то это обдумать и согласовать со здравым смыслом.       Где-то в глубине сознания все еще плещется мысль, что он сейчас делает что-то бредовое, но ведь и вся его жизнь сейчас такая. А так он добавляет что-то новое и может быть и не безнадежное? — Вот так анекдот, — Исин опять холодно улыбается. — Наемный убийца проникается сентиментальными чувствами и желает мне помочь. Бесплатный сыр в мышеловке, — последнюю реплику он произносит очень тихо. — Впрочем хуже уже вряд ли будет, так что ладно, я соглашусь на ваше предложение, господин небожитель. А не думаешь, что я и тебя ночью на импланты разберу?       «Хуже уже вряд ли будет?» —повторяет Цзяэр у себя в голове, но никак это не комментирует и поднимается с места. — Не думаю. Ты сам сказал, что тебе ничего не нравится, значит, ты этим занимаешься от нужды. А она с принятием моего предложения пропадет. Я пришлю тебе адрес, приходи, как будешь готов, — он догадывается, что это случится довольно скоро, если парень все-таки решился принять его предложение, потому что условия жизни у него наверняка не сахар.       Исин на этот раз молчит и в ответ только кивает, смотря пустым взглядом на гору железобетона на горизонте.

***

      К тому моменту, когда он после принятия душа сидит дожевывает свой поздний ужин, в голове уже по десятому кругу крутится мысль, что он сошел с ума. Он позвал к себе домой совершенно незнакомого человека. На основании, блять, чего? Может, у мальчишки был какой-то неописуемый шарм, который и провоцировал его чувствовать все это? В его голове рождается уже не первый неутешительный сценарий его будущего. Сейчас ему хочется отмотать все назад и уйти из ресторана хоть куда, а не потащиться с этим Исином к врачу. И забыть о нем, как об очередном прохожем. И не было бы никаких проблем и сомнений. Но он уже пообещал, теперь нельзя повернуть назад. У него точно что-то не так с головой. И он опять же еще не понимает, что лезет во все это как раз потому, что это заставляет его что-то чувствовать и наконец переворачивает с ног на голову жизнь, что до этого момента стояла на мертвой точке и его абсолютно не волновала. А раз она его не волнует, то и чего переживать о своих внезапных экспериментах.       Очередные мыслительные метания прерываются синтетической имитацией звонка в дверь. Быстро. Он был прав, жизнь у Чжан Исина не очень приятная. — Еще раз привет богу красоты, — первое, что он слышит, когда открывает дверь.       На Исине все тот же костюм, теперь уже изрядно потрепанный. В руках небольшая сумка и на этом все. Он делает шаг в сторону, позволяя войти. Быстро поясняет, что к чему, но пояснять особо нечего — квартира у него в формате студии. — Кровать одна, но большая, в принципе можешь занять вторую половину. Диван тут тоже есть, но зачем такие ухищрения, — Исин принимает к сведению, но ничего не отвечает.       Когда он выходит из ванной, сменившим свой костюм на майку с шортами, Цзяэр видит, что вся кожа, скрытая до этого тканью одежды, покрыта синяками и гематомами. Если на ногах имеются «живые места», то руки почти полностью покрыты красноречивыми следами. А ведь девушка сегодня ударила только в живот, значит, он получил их где-то в другом месте. Исин ловит его озадаченный взгляд и опережая вопрос, отвечает: — Да, меня бьют, — голос у него ровный, равнодушный. Он что, мысли читает? — За что? — За все, — Цзяэр на несколько секунд теряется с ответом, а Исин так и стоит у двери ванной. — Мне жаль, — он говорит искренне, сердце непроизвольно сжимается.       Теперь он понимает, почему Исин сегодня так довольно равнодушно отреагировал на удар, он просто привык. — Я могу поесть? — Исин игнорирует комментарий. То, как он продолжает стоять на том же мести, добавляет пущей трагичности происходящему. — Я переведу тебе деньги, только скажи куда. — Неважно, — Цзяэр отмахивается этим словом. — Бери, что хочешь.       Он снова погружается в свои мысли, наблюдая за действиями парня напротив. Исин ни в чем его не переубеждает и смело начинает хозяйничать в холодильнике. Его движения такие плавные. Кажется, что такие могут быть только у человека, связанного с искусством. Если бы Цзяэр просто увидел его на улице без всех этих гематом, он бы наверняка решил, что это обычный парень, который еще где-то учится. Ему бы и в голову не пришло, что Исин занимается тем, чем он на самом деле занимается. Он также ломает голову над тем, почему Исин не ушел оттуда, где все...так. Почему не сменил сферу деятельности. Привычка? Отсутствие еще уверенности и решительности? Или он действительно не умеет ничего такого, что могло бы перевести его на более выгодную ступень? А менять шило на мыло смысла особо нет. Цзяэру кажется, что он за сегодня выполнил месячный план по объему размышлений. Голова уже начинает идти кругом. Сон кажется сейчас спасительной идеей.       Он поднимается и идет к кровати, укладывается на самый край, чтобы они меньше смущали друг друга своим присутствием, хоть и не знает еще, какое место для сна изберет Исин. На компьютере ставит будильник, завтра у него тоже работа. Возможно, он ошибся и завтра не проснется. Или что-то неприятное случится позже. Что ж, ему вроде как все равно нечего терять, если подумать.       Исин садится на край кровати только через несколько часов. Из освещения в комнате сейчас лишь один ночник, и большая часть окружения тонет во мраке. Одну ногу он подгибает под себя и смотрит на спящего мужчину перед собой. Что он испытывает? Ничего. Он склоняет голову набок и еще раз пробегается взглядом. Точно, ничего. Возможно, скучно, но привычно. Он ложится на спину, а руки сцепляет на животе в замок. Сон когда-нибудь придет. После него придет новый день, но все останется прежним. С чего вдруг его жизни превращаться из каторги в сказку? Цзяэру, видимо, просто скучно, если он не придумал чего похуже по сравнению с тем, что Исин сейчас имеет. В любом случае хуже ведь некуда, так?

***

      Он хлопает дверью и с порога же заявляет свою новость: — Я нашел того, кто тебя научит. Скину контакты, дальше сам разберешься, — Цзяэр легко улыбается, скидывая обувь. — Ты ничего не сказал про оплату.       Он переводит взгляд на Исина, который сейчас сидит на диване и ковыряется в своем планшете. Он заметил, что тот часто им пользуется, практически постоянно. На нем уже привычная майка, лямка которой норовит соскользнут с худого плеча. Кожа уже почти зажила, и он наконец похож на обычного парня своего возраста. Хотя что сейчас можно считать обычным? Взгляд снова возвращается к голому плечу, а затем перетекает на согнутую в колене ногу. Красиво на самом деле. В любом действии или движении Исина есть какая-то грация. Цзяэру кажется, что он сам совершенно не такой. — Ее нет. Я сделаю для этого человека кое-что бесплатно. В общем вопрос уже решенный.       Он седлает стул, складывает руки на спинке перед собой и укладывает поверх них подбородок. Смотрит на Исина. Тот в свою очередь откладывает планшет и вопросительно смотрит в ответ. Он все еще ничего с него не требует. Он вообще-то рад, что у Исина сейчас есть возможность просто пожить, не думая ни о чем плохом и не заботясь о выживании. Может, он все-таки не зря выбрал его тогда в ресторане? Что бы ему принесло выполнение того заказа? Деньги да и только. Сейчас же он испытывает радость — чувство, о котором давно забыл. — Я все возмещу позже, — Исин смотрит как-то через чур уж серьезно, Цзяэр вроде никакого большого дела не сделал, лишь подтолкнул того к новому. — Не хочешь сходить куда-то? Мне уже надоело только и делать, что шантажировать или избивать кого-то через день, — кажется, ему хочется, чтобы Исин действительно начал ощущать эту жизнь, потому что он предлагает это больше для него, чем для себя.       Он об этом еще не задумывался, но если это сделает, то точно обнаружит, что уже привязался к этому парню. Он уже привык, что видит его, что-то делающего со своим планшетом, когда приходит после работы домой. Привык, что иногда обнаруживает в холодильнике блюда, которые он абсолютно точно не готовил. В очередной такой раз он все же не выдержал и поинтересовался у Исина, откуда они там появляются. На что тот ответил, что готовил в детстве от скуки и нужды, так что он умеет и ему несложно. Привык, что постоянно ощущает чужое приятное присутствие во время сна и просыпается не в холодном одиночестве, хоть и никак с парнем в такие моменты не контактирует. Привык украдкой наблюдать за тем, как Исин что-то делает или задумывается. — Можешь шантажировать или избивать через два дня, — и к его ехидству тоже привык.       После драматичной паузы и привычно хмурого взгляда Цзяэра Исин хитро улыбается и добавляет: — Я согласен. Чур от поклонниц будешь отбиваться сам. — Каких поклонниц? — Которых мы встретим на нашем пути из-за тебя.       С этими словами Чжан Исин поднимается с места и идет в сторону шкафа, намереваясь выбрать наряд из своих немногочисленных экземпляров.

***

      Теперь уже он пребывает дома чаще, чем Исин. Ему, очевидно, пришлось по вкусу новое увлечение, которому тот посвящал себя всецело. Он уже как несколько месяцев каждый день приходит глубокой ночью и почти сразу ложится в кровать. Правда, они всегда много-много говорят прежде, чем уснуть. Кажется, это стало традицией. Таким образом он выясняет много новых вещей.       Все это время Исин на планшете рисовал. Цзяэру очень бы хотелось увидеть, что именно, но Исин сказал, что пока показывать ничего не желает. И он ведь был прав, когда подумал, что парень связан с искусством. Исин любит острое, но не очень — сладкое. Благо, Цзяэр примерно одинаково относится и к тому, и к другому, потому может разделить его вкусы. Любит танцевать. Уж в этом Цзяэр лично убедился, когда оказался с ним в клубе, и ему ни секунды не дали постоять на месте. Когда он это вспоминает, его бросает в дрожь. Чжан Исин смотрелся в этом всем, как рыба в воде, танцевал так красиво и так откровенно, так...касался его. Ему казалось, что он никогда не рассматривал Исина в романтическом плане, но в тот вечер его мысли поплыли, как горячий воск, когда тот положил ладонь на шею, посмотрел в глаза и повел бедрами, вынуждая повторять за собой. К концу вечера, кажется, уже весь его мозг был похож на горячий воск. Он привык с насмешкой разговаривать, потому что шутки зачастую воспринимаются людьми лучше всего. Он не любит телесный контакт и старается его избегать, и Цзяэр догадывается почему. Все детство до четырнадцати лет он провел либо дома, либо слоняясь по улице, влипая периодически в разные неприятности. Однако ничему полезному, как он считает, за все это время так и не научился. Он отказывается сообщать дату своего рождения, и Цзяэр примирительно соглашается с такой позицией, хотя ощущает некоторую обиду за то, что ему не доверили такую вроде бы простую информацию. Он любит красивые вещи и также сказал, что тоже запомнил Цзяэра после их первой встречи в баре, потому что тот был очень красив. У Цзяэра заныло сердце, но на это он ничего не сказал, Исин это поведал явно не в качестве демонстрации чувств.       Он слышит, как шум воды в ванной прекращается, и в подтверждение его догадкам через пару минут дверь открывается. Показывается Исин в своем бессменном домашнем наряде — только цвета у него меняются. Волосы мокрые, капли с них ползут по еще влажной шее. Нет, хватит. Цзяэр переводит свой взгляд на потолок, принимаясь искать там тайны вселенной. — О чем думаешь? — Исин приземляется рядом, и кровать под его весом прогибается.       Цзяэр выдерживает паузу, думая, как стоит ответить, а Исин в этот момент выключает свет и ложится полностью. Он лежит боком и смотрит в его сторону. Он это чувствует, хоть и не видит. — О тайнах вселенной. — Что увидел в моих прекрасных глазах? — хихикает Исин. Он сам не уверен, что хотел сейчас говорить что-то смешное, но часто эта привычка существует автономно и не особо считается с его намерениями.       У Цзяэра же от этого невзначай ляпнутого вопроса в душе уже привычно скручивается, и он разворачивается к парню лицом. Не знает зачем, но если он сейчас хотя бы не увидит его, то взвоет от огорчения. В комнате темно, но глаза уже привыкли, и сейчас он обводит ими силуэт перед собой. Какой же он красивый, как и любое его движение. Он наконец встречается с глазами напротив, что сейчас блестят в лунном свете, как ему кажется. — Прекрасных, — он повторяет за Исином, но уже с совсем иным смыслом.       Ночное время суток и окружающая темнота делают все сюрреалистичным. Ему кажется, что это иллюзия или сон. Что он мог бы сделать что угодно, если сильно хочется. А ему хочется. Как в трансе он протягивает руку и кладет ее на щеку Исина. Впервые за несколько месяцев их знакомства он самостоятельно касается его. Такая мягкая кожа, что хочется зажмуриться от приятных ощущений. Он еще ничего такого не сделал, а ладонь и его внутренности с ней заодно обдает жаром. Исин же будто застывает, завороженно наблюдая за происходящим. Мозг отключается окончательно, когда парень прикрывает глаза. Это кажется приглашением. Он приподнимается на локте, чтобы нависнуть сверху. Скользит большим пальцем по нежной щеке. В тот момент, когда он собирается наклониться, Чжан Исин открывает глаза и шепчет: — Не надо.       Цзяэр даже понимает не сразу. Он так и застывает в том положении, в котором остался. У него сейчас, кажется, какой-то из миров рухнул. Он не знает, какой взгляд сейчас у него, но во взгляде Исина даже мелькает жалость, хотя он почти всегда равнодушен.       Он убирает руку и падает обратно на спину, впиваясь взглядом в потолок. Ему, однако, никогда еще не отказывали, хоть он и не так уж много раз подобным занимался. Ощущение мягко говоря не из приятных. Теперь он вдобавок ко всему еще и не знает, что делать с последствиями своего импульсивного решения. — Я постараюсь не шутить сейчас, — подает тихий голос Исин, — не хочу, чтобы ты что-то не так понял. Ты бог красоты, ты же знаешь? — о нет, только не жалостливые оправдания. — И ты прекрасный, — каждое его слово бьет все больнее. — Только я ничего не чувствую, меня никто не интересует. Ни ты, ни кто-либо другой. Я что-то подобное сказал тебе еще в самом начале, если помнишь.       Он помнит. А вот как на это отреагировать совершенно не знает. Периферийным зрением он видит, что лицо Исина складывается в гримасу сожаления, что ему совершенно несвойственно. Будто он хотел бы чувствовать что-то другое, но просто не может. Или Цзяэр просто сам себя в этом убеждает. Ему сейчас хочется просто исчезнуть. Сердце выпрыгивает из груди, когда его руку на несколько секунд сжимает другая в качестве поддержки. — Вообще я хотел тебя попросить научить меня хоть чему-то из самообороны, — Исин то ли спасает его от изобретения способа оживить диалог, то ли еще больше наказывает. — Хорошо, завтра вечером начнем, — он проглатывает свою обиду, но на здравый диалог сейчас все же не способен. — Давай спать, — и поворачивается к парню спиной.

***

      Те несколько недель, что они просуществовали в напряжении из-за его необдуманного решения, он возненавидел. Поэтому когда все более менее вернулось на круги своя, он сам себе пообещал, что больше подобного совершать не будет. Компания Исина стоила дороже, чем его нереализованные влажные желания.       Сейчас вообще-то все шло именно так, как он с самого начала и планировал. Они вместе работали. Казалось, что человек не может так досконально изучить новое дело за год, но Исин был исключением. Цзяэр бы даже сказал, что он был гением в том, чем стал заниматься. Он чаще всего Исина либо не видел дома, за исключением ночного времени, либо тот сидел копался за столом в какой-то электронике. Казалось, что он работает над собой всегда, когда не спит. С тех пор, как он начал этим заниматься, с планшетом Цзяэр его больше не видел. Равно так же он больше и не готовил.       В общем Чжан Исин был настоящим юным дарованием и обрел за двенадцать месяцев такое количество навыков, которое другие собирают годами. То ли в него просто нужно было поверить, то ли он действительно был гением. Он стал действительно ценным напарником. Они понимали друг друга с полуслова, а их навыки друг друга взаимодополняли. Количество доступных Цзяэру заказов увеличилось вдвое, так как теперь у него был человек, который мог удовлетворить совсем иные запросы по сравнению с ним. Цена за их совместные услуги также сильно превышала цену его одиночной работы.       Исин мог по-честному забирать себе полсуммы с того, что они получают, и копить на свое жилье, например. Но он стабильно перекидывал от своей половины большую часть Цзяэру и все еще оставался с ним на том же месте. Как-то между ними состоялся следующий диалог: — Ты ведь не обязан более со мной оставаться. Мог бы переехать. — Я тебе мешаю? — Исин поднял взгляд от еды которую поглощал, его голос показался несколько слабым. — Нет. — Я обещал тебе все возместить, — голос стал жестким и серьезным. — Ты уже давно все возместил. Да меня это и несильно волновало на самом деле, — и он даже не лукавил, он не так уж и сильно потратился в процессе всего этого предприятия, а вот жизнь Чжан Исина развернулась на 180 градусов. — Если ты не против, я хочу остаться, — ему казалось, что в груди от услышанного расцветают цветы. Более он к этому вопросу не возвращался, посчитав, что так, по-видимому, надо.       Сейчас они шли по широкой улице, что украшалась закатом. Лицо Исина в таком свете украшалось не меньше, но Цзяэр настойчиво отгонял от себя подобные мысли. Очередной бессмысленный, но дорогостоящий заказ был закрыт. С появлением Чжан Исина его жизнь определенно обрела долгожданный смысл, однако его работа все еще не радовала. Ему казалось, что он занимается чем-то бесполезным, прожигая за этим свою жизнь. Что по этому поводу чувствовал Исин? Вероятнее всего ничего. Ему было неважно, чем он занимается и как влияет на судьбу других, если при этом у него есть возможность жить на свое усмотрение. С тех пор, как они начали вместе работать, Цзяэр не раз наблюдал, как Исин хладнокровно убивал людей, либо соглашался на любую работу, никак не согласуясь при этом с моральными принципами. Он, конечно, и сам не образец добропорядочности, но ему хотелось бы от этого отказаться и заняться чем-то более приятным, Исину же просто было все равно. Порой ему даже казалось, что убийства доставляют тому удовольствие. — Сходим потанцевать, хмурый небожитель? — Исин, идущий под боком, прервал поток мыслей внезапной репликой. — Если ты хочешь, то сходим. А почему ты, кстати, не сходишь один, например? Может, познакомился бы с кем-то интересным, — ему, пожалуй, и правда интересно узнать ответ на этот вопрос. — Мне никто не нужен, — простодушно отвечает парень, и Цзяэр знает, что он не драматизирует. — Ну то есть кроме тебя. — Почему ты вообще пошел со мной, раз тебе никто не нужен? — это вопрос давно его интересовал. — Потому что ты сам обратил на меня внимание. Захотел что-то узнать обо мне. Даже помочь захотел, — он усмехается. — Ты сам все инициировал, мне оставалось лишь согласиться, — он замолкает, но через несколько секунд все же решает добавить. — Ты первый человек, которому я был интересен. Сложно отказаться, — он кидает неразборчивый взгляд на Цзяэра, у которого от этого сердце разрывается. — Раз ты согласен, то я хочу зайти и выбрать себе наряд для нашей головокружительной вечеринки.       Стоит отметить, что у Чжан Исина не было избранного стиля в одежде. Как только у него появились лишние деньги, он начал постоянно выбирать себе новые наряды, словно дорвался до того, что было ему всю жизнь недоступно. Он одевался по-разному, но это всегда было ярко и очень красиво, подчеркивало его внешность. Казалось, ему идет все, но разная одежда отставляла свой след, создавая особый шрам и свое настроение.       Он сжал руку Цзяэра и потянул его в ближайший магазин, что уже давно заприметил. — Хочу что-то такое... — он задумался, — тако-о-ое! — потянул затем драматично, все же не найдя подходящих слов. — Ты пока садись, прекрасный небожитель, — он ткнул пальцем на пуфик, — я быстро.       Что ж, кроме как «тако-о-ое» Ван Цзяэр никак это охарактеризовать больше и не мог. Исин стоял перед ним в узких белых брюках, летящей белой рубашке, застегнутой не до конца, и тонком кожаном чокере на шее, который был похож на ремень. — Ну как я? Сногсшибателен? — он крутанулся перед зеркалом. — Головокружителен, — поддакнул Цзяэр. — Неподражаем, — дополнил сам себе под нос Исин, серьезно кивнув.       Отчего-то сегодняшний танец с Исином ощущался как-то иначе. Он все еще был похож на нечто, выпрыгнувшее из прекрасной картины. Он все еще касался так, что хотелось зажмуриться от переполняющих чувств. Все еще с вызовом смотрел из-под своей челки. Ван Цзяэру казалось, что во время танца он становится другим человеком. Он будто становится тем, кем должен был быть, не вырасти он в таких жестоких условиях. Из него хлестала энергия в противовес тому, что обычно он ничего не испытывает, а глаза сияли. В общем все было как всегда, но Цзяэр чувствовал, что на этот раз что-то в нем изменилось.       Его догадки подтвердились тогда, когда Исин развернулся к нему спиной. Такого он еще никогда не делал. Да, он касался его, но это...что-то за пределами его терпения. Ван Цзяэр старательно втянул в себя воздух, стараясь не потерять голову моментально. Но план его с треском провалился, когда Исин закинул руку назад, обнимая его за шею и начиная двигаться. Он так и застыл столбом, не зная, что теперь с этим делать. Он все еще старался избегать каких-либо провокационных взаимодействий, а тут выходило, что Исин сам его провоцировал, что уму непостижимо. — Танцуй, — голос развернувшего голову Исина почти лизнул по губам, и он подчинился.       Положил руку на тонкую талию, несильно сжимая. Мягкая ткань под пальцами приятно смялась. Бок Исина казался таким горячим. Или горячим был уже он сам. Вторую руку положил на бедро, чуть придавливая к себе. И на этом моменте сознание его, кажется, покинуло. Он бессильно простонал в чужую шею, надеясь на то, что Исин этого не услышит. То, что происходило дальше, он помнит смутно, для него все слилось в единое тягучее «прекрасно».       Домой они вернулись почти под утро. — Если бог красоты не против, то я сегодня побуду плохим мальчиком и посплю прямо в одежде.       В голове Ван Цзяэра после услышанного набатом звучало только «плохим мальчиком». Да что за день такой сегодня. Исин над ним как будто издевается, только это совершенно не в его характере. — Полностью солидарен, — он первым же упал на кровать звездой прямо посередине. — Подвинься, — Исин возвышался над ним в своем этом невозможном наряде, будучи похожим одновременно и на ангела, и на демона.       Цзяэр послушно сдвинулся на свою половину, и Исин приземлился рядом. Занимался рассвет, но было все еще довольно темно. Он скосил глаза вбок и глянул на парня. Тот лежал на боку, умостив подбородок на кисть. Словно кто-то из семейства кошачьих. Исин осматривал его с тем самым прищуром, с каким он был похож на лисичку. — Если твое предложение еще актуально, то я бы хотел принять его, — что? — Что? — Цзяэр сейчас вообще ничего не понял.       Чжан Исин выждал несколько секунд, видимо, прикидывая что-то в голове, а затем одним слитным движением оказался над ним. Повторяя то, что он сделал уже, кажется, в прошлой жизни. Однако он помнит все до мелочей. Рука лежала на его щеке, а сам Исин находился так близко, что ощущалось его дыхание. Однако он все еще оставлял ему пространство, позволяя принять решение. В рассветных лучах его кожа казалось темно-розовой, а глаза — черными и бескрайними. Он смотрел прямо на него, ожидая ответа. А Цзяэр, кажется, сейчас задохнется. Он все еще не понимает, что происходит.       Рука Исина скользит по щеке вниз, и большим пальцем он невесомо пролетает по верхней губе, почти не касаясь. Цзяэр вздрагивает. Взгляд у него сейчас, наверное, очень просящий, но Исин все еще не сдвигается с места. — Поцелуй, — Цзяэр шепчет беззвучно, потому что на большее сейчас не способен, но знает, что будет услышан.       Когда Исин наклоняется, он думает, что его сердце не выдержит. Прикосновение его губ горячее и аккуратное, прямо-таки целомудренное. Он делает это впервые. Рука гладит его волосы, а в следующую же секунду Исин седлает его бедра. Цзяэр перехватывает инициативу, позволяя парню расслабиться. Обе руки кладет на шею, притягивая ближе к себе, а Исин в этот момент проезжается пахом по его собственному, что вынуждает простонать в чужой рот. Поцелуй быстро становится жадным. Таким, будто он у них последний. В голове мыслей ноль, там лишь взрываются фейерверки эмоций. Он прикусывает нижнюю губу Исина, и тот высоко стонет. Этот звук превосходит все то, что он себе когда-то напредставлял. Все это кажется бесконечным, но в какой-то момент Исин все же отрывается, и они смотрят друг на друга, тяжело дыша. Цзяэр уверен, что не только у него сейчас все восприятие перевернулось, потому что взгляд напротив абсолютно дикий. Кажется, Исин сам не ожидал, что ему настолько понравится. — Ты же не хотел, — тихо интересуется он, ему нужно это выяснить. — И я не врал, — Исин как сидел ложится на его грудь, слыша сердцебиение у себя под ухом, Цзяэр начинает ласково гладить его по спине, еле касаясь, все еще боясь того, что ему это недоступно. — Но в какой-то момент я понял, что это уже не так. Я не смогу ничего тебе объяснить, потому что и сам не знаю. Я никогда не ощущал такого, — немного подумав, он также добавляет, — я вообще ничего никогда не ощущал, кроме злости. Я долго об этом думал и наблюдал за собой, чтобы быть уверенным, прежде чем вынести это тебе.Твоя магия бога красоты сработала.       Цзяэр смеется.

***

      Сначала идея кажется ему несколько бредовой. Какой нормальный человек захочет свидание на руинах? Да и вообще в смысле свидание? Он вроде как просто прогуляться решил, что это вообще за слово такое... свидание. Однако Исин согласился, даже не спрашивая, так что пути назад не было. Благо, тот сегодня выбрал для себя более повседневный наряд, так будет удобнее.       Сейчас он шел рядом и молчал. И Цзяэр открыто признавался себе, что это было так приятно, ощущалось правильно. Он не сдержался и скосил взгляд в его сторону. Исин почему-то смотрелся так органично на фоне всего вокруг. Прямо сейчас они проходили мимо старой остановки, уже мертвого бетонного изваяния геометричной формы. Автобусы уже давно не ходят, а таких остановок в городе остались единицы. Есть только метро, у которого станции чуть ли не на каждом углу. Металлическая ограда покосилась, с нее ошметками слезала красная краска. А еще тут были растения: деревья и кусты. Живые и настоящие, растущие не в горшках или специальной клумбе, а просто из земли. В общем все здесь было сплошь из отголосков прошлого.       Исин остановился прямо перед главным входом и задрал голову вверх, рассматривая большую металлическую табличку с выцветшей надписью «Парк развлечений». Ворота были раскрыты, одно крепление — даже сорвано с петли. Исин обернулся к Цзяэру. — Ну ты и романтик. Нет, я серьезно. Хочу на колесо обозрения. — Оно же не работает, — он легко улыбался. — Тут ничего не работает. И что мне теперь, не хотеть?       Чжан Исин двинулся вперед, не дожидаясь ответа. Цзяэр, конечно, пошел следом. Шагая, он оглядывался кругом. Он ведь никогда здесь не бывал, лишь мимо проходил, ведь зачем лезть в эту разруху.       Маленькие домики, которые раньше служили местом торговли едой и всякой мелкой всячиной, теперь явно были облюбованы кем-то для жизни. Чует, они сегодня кого-то такого встретят. Карусель с лошадками и прочими животными выцвела настолько, что кажется просто невнятным серым пятном. Другая карусель уже более экстремального формата и поле с электро-машинками наоборот выполнены в темных тонах, из-за чего сливаются с окружающей мрачностью. Все засыпано ветками, обломками, сухими скрюченными листьями и просто мусором.       Пройдя где-то до середины парка, он обнаруживает небольшой водоем. Видимо, он находится прямо в центре. У берега одиноко застыла лодка в форме лебедя. Уже, конечно, не белая, а серая с черными и коричневыми разводами. Да и сам пруд уже давно не пруд, а наполовину высохшее болото, покрытое тиной.       Исин садится на качели неподалеку, которые от этого действия скрипят немилосердно, а потому он решает лишний раз не двигаться и просто сидеть. Вообще-то качелей тут когда-то было двое, но от вторых осталось лишь крепление. Потому Цзяэру садится некуда, и он неторопливо приближается к сидящему Исину, чтобы встать перед ним. Исин в своей синей джинсовке на этом фоне смотрится очень антуражно, Цзяэр как будто видит кадр из прошлого, хотя он такого никогда не видел, у него такого прошлого не было.       Он берется руками за цепи, на которых висит сидение, чтобы было удобнее стоять, и опускает голову, дабы посмотреть на Исина. Тот в свою очередь без всякого стеснения обнимает за бедра, притягивая ближе, и прижимается к животу головой, которую разворачивает боком, дабы рассматривать обстановку вокруг. Такой беззащитный жест, что Цзяэр теряется. Он все еще не привык к такому. Не привык ко всему этому. Жестокий Исин, которому порой нравится делать людям больно. Закрытый Исин, который не любит, когда его касаются другие люди, потому что у него много раз было так, что касания означали последующую боль. Равнодушный Исин. А с ним он такой нежный и ласковый, словно котенок. Он все еще боится даже касаться его, не то что переходить к чему-то большему. А еще он не знает, переживал ли Исин какой-то негативный опыт в этом плане. Но ему нужно это выяснить, как бы неприятно и дурацки это все не ощущалось.       Он опускает одну руку и гладит Исина по волосам. Переходит на шею, так и оставляя руку там, легко разминая кожу. — Давно хотел тебя спросить, — парень подает тихий голос. — Ты не жалеешь о своих имплантах? У тебя ведь фактически больше нет ног ниже колена, — его руки нежно поглаживают его бедра с задней стороны.       Да, все, что ниже колена, как и само колено, у него на обеих ногах полностью из металла. Бедра тоже не лишены вмешательств, но у них хотя бы остались внешняя природная оболочка и чувствительность. — Возможно, когда-то мои импланты помогли мне настолько, что я избежал становления инвалидом? С такого ракурса все воспринимается уже иначе. — Ты ведь чувствуешь, как я тебя здесь касаюсь? — уточняет Исин, имея в виду свои руки на его бедрах, его пальцы сейчас пляшут по поверхности узких брюк. — Да, — и внутренности скручиваются в комок, а Исин улыбается, он не видит, но чувствует. — Пойдем? На колесо обозрения.       Исин отодвигается, позволяя Цзяэру отступить и протянуть руку. Этот жест вовсе необязателен, Исин уж точно без проблем встанет и сам, но ему просто хочется сделать так. Когда он тянет на себя, то парень первые пару секунд упирается, а затем резко поднимается, приближаясь настолько, что между их лицами — миллиметры. Они почти одного роста, потому глаза сразу же проваливаются в глубину чужих напротив. Он забывает выдохнуть, в тот момент как Исин наоборот медленно дышит, щекоча выдохами его губы. Исин проводит костяшкой указательного пальца по его щеке и тут же отступает, разворачивается и начинает ступать в нужную сторону. Он оборачивается и легко улыбается, как бы спрашивая: «Ну где ты там?» Цзяэр мысленно бьет себя по лбу и делает первый шаг.       Не дойдя до искомого места, Исин останавливается в задумчивости. — Почему остановился? — он подходит вплотную и кладет подбородок на плечо. — Комната кривых зеркал, — парень косится на небольшое отдельно стоящее здание слева от них. — Хочешь посмотреть?       Кивок в ответ. Цзяэру кажется, что Исин сейчас неосознанно восполняет пробелы детства, которого у него по сути не было. У Цзяэра, конечно, тоже не было парка развлечений и других подобных вещей, но по сравнению с Исином у него детство и правда сказочное. Он сгружает подбородок с чужого плеча и разворачивается в нужную сторону.       Он делает шаг вглубь помещения. В голове у Цзяэра лишь эйфория, потому он даже толком не успевает понять, что произошло, как обнаруживает себя прижатым к стене. Под подбородком чувствуется нож, а глаза напротив не подают признаком благоразумия. Цзяэр решает, как поступить. Мужчина начинает шарить по его карманам, ища что-то для себя полезное. Какой-то падальщик. Он так увлечен процессом, что не замечает, как чужой нож полосует уже по его горлу, Исин тут же тянет его назад, однако несколько капель крови все же попадает на одежду Цзяэра. Мужчина хватается за горло, но мучается недолго, падая на пол безвольной тушей.       Цзяэр смотрит сначала на равнодушное лицо Исина, которое сейчас утратило все признаки тепла, что в нем были до этого. Затем оглядывается вокруг. Картина...постапокалиптичная. Он начинает медленным шагом обходить комнату. В одном из углов валяется матрас, которому лет, наверное, больше, чем ему. Пол завален упаковками из-под сигарет и бутылками, что образуют в некоторых местах небольшие горки. Но больше всего на полу различных стимуляторов, которые уже не имеют своего содержимого. Под его металлической подошвой они хрустят особенно возмущенно, ломаясь. Хрустят также и остатки разбитых зеркал, от которых теперь остались лишь пустые рамы. Он останавливается перед единственным уцелевшим зеркалом, что уже покрыто желтоватым налетом и исцарапано. Такое чувство, будто оно было оставлено специально. Он вздрагивает от пробежавшей по всему телу волны мурашек. Он не хочет признаваться себе, что действительно существуют люди, как убитый ими сейчас мужчина. Существующие лишь для того, чтобы что-то употреблять. Способные лишь обворовывать других, слепо следуя своей цели достать новую дозу. Они даже не похожи на людей, они будто паразит, что пожирает сам себя. Он не понимает, как можно дойти до такого, однако таких, как этот человек, действительно много. Цзяэр просто предпочитает делать вид, что он этого не видит.       Сзади подходит Исин и смотрит на их совместное отражение. Руки у него в карманах, и вообще он выглядит так, будто на прогулку вышел. Цзяэр смотрит на их искаженные фигуры в зеркале и на обстановку вокруг. У него ощущение, что он в фильме ужасов. А Исин за его спиной внезапно смеется так, что пробирает еще сильнее. Вероятно, он смеется с отражения, но все это выглядит так ужасающе. Цзяэр просто разворачивается и выходит на улицу.       Исина долго ждать не приходится, он скоро появляется в проеме. Делает шаг наружу и останавливается, оглядывается вокруг, что-то обдумывает. — Почему ты его убил? — не то чтобы ему жаль этого человека, да его и человеком уже не назвать, но ему хочется понять, что движет Исином. — Тебя нельзя так касаться, — вот и все, что он отвечает.       Исин наконец подходит к нему и смотрит выжидающе. Они продолжают путь к аттракциону, до которого уже рукой подать. Интересно, Исина хоть что-то может вывести из равновесия?       Он задирает голову вверх, осматривая колесо обозрения. Вообще-то по-своему красиво. Небо только-только начинает темнеть. Исин же без промедления прыгает в нижнюю кабинку, до которой они могут дотянуться. — Прошу на борт, — он становится на самом ее краю и делает приглашающий жест рукой, будто зовет его в дивный тайный мир. — Вам несказанно повезло, потому что у нас сегодня акция: богам вход бесплатный! — А что еще сегодня для богов бесплатно?       Он ступает на «борт» и садится на сидение, широко расставив ноги и уперев локти в бедра, подбородок кладет на сложенные кисти. Исин садится напротив и грациозно закидывает ногу на ногу, руки складывает на колене, спиной откидывается назад. — Вы посмотрите на него! — он притворно возмущается. — Я его сколько раз так называл, и он это не признавал, а как только появилась выгода... — он сужает глаза и переводит на Цзяэра заговорщицкий взгляд. — Неправда. Я просто стеснительный бог красоты, который наконец поддался похвале. — Раскрепощенность тебе к лицу, — он подмигивает, а затем начинает оглядываться вокруг.       Спустя пару минут тишины залипание Цзяэра на этого красивого парня прерывается его брошенным будто невзначай: — Я хотел поблагодарить тебя, — он перестает оглядывать все, что их окружает, и переводит взгляд на него. — За все. — Ты рад, что все так произошло?       Вместо ответа Исин отлепляется от своей спинки и наклоняется вперед, кладет кисти на запястья Цзяэра, вынуждая того распустить замок из рук. Когда он поддается, Исин берет его ладони в свои и просто смотрит в глаза. Снова. Для него это, видимо, лучше слов. Близость действует раскрепощающе, и Цзяэр говорит то, что давно не давало ему покоя: — Не понимаю, как и почему вся эта система, — он пробегает глазами по местности вокруг, — до сих пор существует. — С каждым годом становится хуже, — Исин легко поглаживает кожу большими пальцами. — Ее разрушение — это вопрос времени. — Мне кажется, оно произойдет на наших глазах, — он заранее сожалеет о том, что их ждет, потому что он почти уверен, это не будет сплошь радостным и светлым будущим независимо от их желаний.       Он чуть сильнее склоняется вперед, чтобы перехватить ладонь Исина и поднести ее к губам. Целует тыльную сторону кисти. Один раз, второй, третий. Аккуратно и неторопливо. Есть еще одна вещь, которую он все же должен выяснить. — Мне следует спросить у тебя кое-что, — он начинает, как начинается, хотя понятия не имеет, как выведет диалог в нужное русло. — Все, что угодно, мой повелитель, — Исин явно забавляется, уже сейчас чувствуя испытываемую им неловкость, Цзяэр поднимает на него в ответ хмурый взгляд, отрываясь от разглядывания их все еще сцепленных рук. — Просто спроси, как есть, — все же приходит он на помощь. — Ты говорил, что тебя били. Тебя насиловали? — Цзяэр выдает на одном дыхании, чтобы не успеть передумать, и надеется, что его голос звучит ровно. — А, вот оно что. А я-то думаю, чего ты такой красный, как помидор, — он хихикает с раздраженного ответного взгляда. — Не буду тебя мучить интригами, — вот уж и правда спасибо. — Нет. Можно считать, что мне повезло, потому что в той банде, в какую я попал, гомосексуализм был мягко говоря не в почете. Ну а женщины таким обычно не занимаются. По крайней мере со мной ни одна не пыталась. Со своими «клиентами», — это слово он драматично выделяет, — я тоже никогда не спал. Всегда удавалось избежать. Не всегда это гладко проходило, правда. Я вообще старался к ним не прикасаться лишний раз, — он брезгливо морщится. — Когда ты целовал меня, мне показалось, что ты делаешь это впервые, — он делится своим замечанием, хотя и не знает зачем, но чувствует, что может.       Исин думает, прежде чем все же ответить: — Это и было впервые. В губы я до этого не целовал, и меня не целовали. Мне и так эта операция была неприятна, а на других частях тела было хотя бы более терпимо. — Я понял, — и это единственный его комментарий по этой теме. — Прости, если эти вопросы затронули что-то неприятное.       Исин вместо ответа снова лишь поглаживает его кожу и улыбается.       От мыслей о том, что для Исина он был первым, кого тот поцеловал, все внутри кружилось и вертелось. Он ведь даже сделал это по собственной инициативе. А еще он искренне рад, что ответ на его вопрос оказался отрицательным. По его мнению Исин заслуживает доли удачи и счастья.

***

      Сегодня у него законный выходной. И он планирует спать до обеда. Наверняка к тому моменту, как он проснется, Исин уже умчится по каким-то своим делам, ну или как минимум будет сидеть за столом, будучи очень занятым. Он тому только рад, если парень действительно нашел свое место. Однако когда он разлепляет глаза, то видит и правда сидящего за кухонным столом Исина, но рисующего на планшете, а не копающегося в каких-то деталях. Челка того игриво спадает на глаза, которые сегодня по его мнению сверкают особенно ярко. Парень заговорщицки улыбается. Пахнет едой. На Исине наблюдаются штаны и короткая футболка, которая должна подарить прекрасный вид на талию и подтянутый живот, но из-за его позы такой картины на горизонте пока не наблюдается. Его стремление к моде приводит к тому, что наряды становятся все откровеннее и провокационнее. Он уже не похож на того мальчишку с улицы, которого Цзяэр увидел за барной стойкой года полтора назад. Теперь он похож на того, кто будет флиртовать, чтобы разбить тебе потом сердце. Только взгляд все такой же ледяной, как и прежде. И кто из них еще бог красоты, выражаясь словами Исина? — Ты что-то приготовил?       Он не помнит, когда такой праздник последний раз был на их улице. Исин баловался готовкой лишь первые пару недель после их знакомства, и Цзяэр тогда воспринимал это как небольшой приятный бонус. Сейчас же это воспринималось совсем иначе, ведь делалось специально для него. Да и не рисовал он тоже очень давно. Все наблюдаемое будто откатывает его в тот период, когда они только познакомились. Разница в том, что тогда парень не улыбался так нежно, он улыбался холодно и нечитаемо. Воспоминания начинают затапливать его голову. Цзяэр даже замечает, что во всей квартире царят привычные ему чистота и порядок, коим пришлось потесниться после появления Исина, который над такими вещами особо не заморачивался, выполняя по уборке лишь необходимый минимум. Прибрался, значит.       Исин кидает на него мимолетный взгляд, чтобы потом тут же вернуть внимание своему рисунку, и кивает в ответ, но молчит. Цзяэр перекатывается на спину и решает поиспытывать экзистенциальный кризис нового дня еще несколько минут. Они оба молчат, что несколько странно, но комфортно. Компьютер оповещает о пришедшем сообщении, и он видит, что то от Исина. Что он такого задумал? Прежде, чем он успевает открыть сообщение, Исин говорит: — С днем рождения, — и улыбается так тепло, что в комнате будто становится в два раза светлее.       Ему сегодня исполнилось двадцать три. Он догадывался, что Исин решит что-то подарить, но все же допускал возможность, что такого может и не произойти. Ему бы хотелось делать приятно в ответ, но парень все еще старательно оберегает тайну своей даты рождения. Ему кажется, что такими темпами он скоро выберет ее сам, потому что ну не может игнорировать это событие. А может он выберет даже не одну в году.       Он наконец открывает вышеупомянутое сообщение, гадая, что же такого ему написал Чжан Исин, что это можно считать подарком. Вместо текста он обнаруживает изображение. Что-то вроде геометрической абстракции. Мазки, дымка и отдельные тонкие элементы. Картина одновременно и разрозненная, и цельная. Он пока еще не знает, что это, но чувствует, что что-то важное. Он скашивает прищуренные глаза на парня, как бы спрашивая. — Я нарисовал это после того, как ты сообщил, что нашел мне наставника. Просто выплеснул, что было, — он затихает в задумчивости, все же выключая и откладывая планшет, — не знаю. Это был первый мой рисунок, который относился лично к тебе, — первый и не единственный? — Как я уже говорил, мной по-настоящему еще никто не интересовался и уж тем более не помогал за красивые глаза. В тот день я, наверное, допустил мысль, что это правда, и добродетельный прекрасный небожитель спустился с небес по мою душу. — Сам как небожитель, — бурчит вместо ответа Цзяэр, ну честное слово, сколько можно прибедняться. — О, правда? — Исин обнимает свою согнутую в колене ногу. — Мне нравится, как ты такое говоришь, можно даже послушать еще пару раз для закрепления эффекта, только давай попоэтичнее, — намекает на еще одну порцию комплиментов.       Кто там прибедняется? Цзяэр берет свои мысли назад. Он снова открывает меню своего компьютера, перед лицом формируется его изображение дефолтного серого цвета. Исин как-то сказал ему, что серый цвет, что идет по умолчанию, оставляют только пенсионеры, но Цзяэру он вроде как даже идет. Ну спасибо, наверное. У самого Исина меню вырвиглазно красное, что прямо-таки предупреждает о кровожадности его обладателя. Он второй раз открывает полученное изображение, чтобы еще раз рассмотреть его, но теперь уже с совсем иными мыслями. За все время Исин не показал ему ни одной своей работы. Отчасти потому это было особенно ценно. Он не знает, почему парень так оберегает некоторую информацию о себе, при этом будучи во всем остальном с ним предельно открытым. Он не знает, но не возмущен этим, Исин имеет право на такие действия. На самом деле нарисованное красиво, ему кажется, что это похоже на Исина: такой разный и контрастный, но все вместе смотрится цельно. Он скользит пальцем по одной из нарисованных линий. На самом деле он просто водит рукой по воздуху, и если сдвинет кисть чуть вверх, то она пройдет сквозь изображение. — Спасибо, я рад, что ты решил показать мне это, — и для него это правда ценный подарок. — Но если захочешь еще какое-то физическое воплощение своего подарка, то только моргни, — тут же добавляет Исин, видимо, сейчас уже не такой уверенный в своем действии.       Вместо ответа Цзяэр сгружает себя с кровати и подходит к сидящему парню. Исин поднимает на него взгляд, и с такого ракурса он похож на нежного ангела, взгляд у него такой открытый и жалостливый. Он кладет обе ладони на щеки и наклоняется, чтобы мягко поцеловать в волосы на макушке. Исин опускает на пол ногу, что до этого так судорожно сжимал. — Мне надо в душ, — информирует Цзяэр и, оторвавшись, направляется к нужной двери.       Когда он выходит, то застает следующее. Исин сидит прямо на кухонном столе и опирается на руки чуть позади. Бедра провокационно разведены, а голова наклонена вбок. Теперь уж преимущества короткой футболки заметно прекрасно, один только вид узкой талии уже подгоняет Цзяэра залезть обратно в душ и предаться своим грязным фантазиям. Потому что как-либо сексуально давить на парня он все еще опасается. Он подождет до тех пор, пока Исин не захочет такого сам. Это же не тот самый момент, да? Цзяэр явно морально к этому еще не готов. Парень чуть ведет тазом, видимо, разминая отсиженные места, мышцы живота своим движением аккомпанируют действию. Хочется взвыть.       Но он как взрослый человек берет себя в руки и ступает навстречу. Однако когда до заветного остается пара шагов, изящно изогнутая стопа упирается ему в грудь, останавливая. Что за озорная муха сегодня Исина укусила? Нет, с ним он всегда активный и тактильный, но вот такого еще ни разу не было. — Комплименты вперед, — говорит Исин показушно хмурым голосом, словно они сейчас снимаются в каком-то детективе, и через минуту начнется перестрелка.       Чего? В голове только горячий туман. Какие комплименты? Взгляд у него сейчас, наверное, как у потерявшегося щенка. Однако десяток секунд копаний в своей голове приводит к результату. Чжан Исин же искренне забавляется. Ну что ж, ему не жалко, ведь все равно все правда. Начиная речь, он смотрит на губы, пока избегая глаз. — Так как место бога красоты занято, уж извини, мы выберем другое, — Исин хихикает, но ногу пока не опускает, Цзяэр же начинает серьезно делиться всеми своими впечатлениями. — С самого начала я думал, что ты похож на искусство. Любое твое движение полнится красотой и грацией, — он берется за голую лодыжку, чтобы поднести к губам и поцеловать, Исин вздрагивает. — Когда ты танцуешь, я не вижу ничего вокруг, кроме тебя, — он делает шаг вперед, и кладет ногу парня себе на талию. — Часто наблюдаю за тобой, когда ты увлеченно чем-то занимаешься, у тебя очень милое сосредоточенное выражение лица, — еще шаг вперед, теперь их разделяют лишь несколько сантиметров. — А еще твой дерзкий взгляд из-под челки, я запомнил его с самого первого дня, — он поднимает глаза, встречаясь с исиновыми, и одну руку кладет на бедро, которое еще пребывает на столе, а второй берет за подбородок. — Ты такой... — выдыхает, думая, какое слово подобрать, чтобы емко отражало мысли, а Исин в это время еле слышно скулит. — Мой, — выдыхает это в чужие губы и так и стоит, продолжая смотреть; ожидаемого поцелуя не происходит, но его взгляд горячее прикосновений, по губам расползается ухмылка. — Ну все! — театрально вскрикивает Исин.       Он притягивает к себе той ногой, что лежит на талии. Одна рука цепляется за ворот майки, вторая — за шею. За секунду воздух выбивает из обоих, шутки тут же забываются. Он жадно елозит бедрами, когда наконец вжимается в чужое тело. Одновременно с этим целует в шею. Рука Цзяэра ложится на талию, сжимая до красных следов на белой коже. Губы наконец встречаются в нетерпеливом поцелуе, одновременно с этим вторую руку он спускает с подбородка, проскальзывает по футболке, а затем ныряет под нее, касается соска. Исин мычит в его губы. Какой же он ласковый и податливый для него. Стоит уже давно, еще примерно с того момента, как он только увидел этого ангела на своем столе. Он трется своим возбуждением о чужое, желая ослабить напряжение, но становится только хуже. Хочется закусить губу, и он закусывает, но не свою, а Исина.       Он не остановится, если не сделает это сейчас. Цзяэр кладет обе руки на талию парня, будто удерживаясь, и мягко отстраняется, когда напор поцелуя слабеет. Исин протестов не демонстрирует. Они смотрят друг на друга, вполне довольные сложившимся стечением обстоятельств. Несколько минут они просто молчат, с нежностью изучая черты друг друга, что уже и так помнят наизусть. — Подожди, а зачем ты вообще сел на стол? — ну правда интересно. — Не понравилось? — ерничает Исин. — Понравилось, — Исин довольно лыбится. — Ну классная же идея, надеюсь, я выглядел, как с обложки. Я бы и еще куда-нибудь присел, — вторую часть сказанного он добавляет бодрым голосом после небольшой паузы. ...Что? Цзяэр только собирается открыть рот, как Исин начинает хохотать, при этом притягивая обратно к себе и крепко обнимая.

***

      Долго ли он раздумывает, когда идея приходит ему в голову? Не очень. Все кажется верным.       Домой он сегодня возвращается раньше Исина, решает сходить в душ и сразу плюхнуться на кровать. Посмотреть что-нибудь в интернете. Он своему плану следует и даже много чего смотрит, но когда открывает почему-то закрытые до этого глаза, то обнаруживает, что за окном уже ночь. Уснул. Его правую кисть нежно гадят мужские пальцы, оттого и проснулся, видимо. Он смотрит на Исина, тот смотрит в ответ, отмечая пробуждение, и выглядит почему-то грустным. — Ты набил это, — его голос такой...пустой. Цзяэр не слышал его таким уже очень давно.       Взгляд Исина прикован к его новоиспеченному тату на руке. Изображение занимает всю тыльную сторону кисти, немного опускаясь на пальцы. Словно перчатка. Та самая абстракция, что парень подарил ему пару месяцев назад. Его пальцы продолжают аккуратно водить по чужой коже, будто пытаются убедить своего хозяина в том, что это реально. — Тебя это расстроило? — Нет, — ответ звучит тверже, но Цзяэр все еще сомневается. — Почему? — Так надо.       Он использует эту простую и на его взгляд дурацкую формулировку, потому что не хочет звучать, как клишированный персонаж из второсортного романа со своими «я так чувствую» , «потому что ты важен для меня» и прочим. Но правда в том, что так и есть. Ну и еще этот эскиз действительно красив на его взгляд и хорошо смотрелся в качестве тату.       У Исина такой взгляд, что сердце разрывается. Кажется, что он сейчас заплачет. А он такого никогда еще не делал. Он вообще проявлять какие-то живые эмоции начал далеко не сразу, и то видеть их было доступно только Цзяэру.       Долго думать ему не дают, потому что Исин наклоняется ближе и целует татуированную кисть. Поднимается поцелуями по руке. Особенно воодушевленно целует ключицы. Склоняется над лицом. Нет, и все же у него стоят слезы в глазах, но ни капли не вытекает наружу. Он наконец улыбается. — Не переживай, — видит, что Цзяэру не по себе, — это не огорчает меня, — и Цзяэр знает, что этому можно верить. — Мне надо к этому привыкнуть. Но сейчас, — он делает паузу, еще раз обдумывая то, что хочет сказать, тишина висит в воздухе ощутимо долго. — Я хочу, — склоняется к самым губам и вышептывает в них окончание, — если и ты хочешь.       Стоп, что? Это он все еще спит, и ему это снится? Или ему лишь показалось, что эти слова скрывают определенный смысл? Стоит спросить, хотя его фантазия на крыльях надежды уже улетела далеко. — Чего ты хочешь? — говорит очень тихо, боясь спугнуть, разрушить происходящее. Взгляд останавливается на губах Исина, не решаясь подняться выше. Возможно, он не дышит, пока ждет ответа. — Всего.       Исин отстраняется от лица и медленно, тягуче садится на его бедра, смотрит сверху. Не касается, позволяя отказаться. Снимает с себя футболку и кидает на пол. Его челка при этом умильно разлетается по лбу. Расстегивает джинсы, но оставляет на месте. Его руки лежат на собственных бедрах. Лицо такое задумчивое, но взгляд открытый. Кажется, сейчас он предлагает не просто секс, а действительно «все». Себя.       Цзяэр не знает, как ему быть. Он хочет, он очень хочет. Но это так долго было ему недоступно, что только такой расклад уже кажется верным. Такое чувство, будто он осквернит что-то чистое и священное своим согласием. Он боится. Исин молчит. — Я хочу, — он признается, желая как минимум прояснить свои намерения.       Берет его руки в свои, перемещает с бедер на свой живот, как бы давая согласие на любую инициативу. Бешеный стук сердца отдается в голове. Ему кажется, что еще немного — и он сойдет с ума от перенапряжения. Все его мысли и ощущения находятся в панике.       Лишь когда Исин скользит руками вверх к шее, он выдыхает. Парень берет его лицо в ладони. Только сейчас до него доходит, что возлюбленный сидит на нем наполовину голый и такой красивый. Он проводит ладонями по своей любимой талии, пролетает пальцами по соскам, оглаживает ключицы. Никто не спешит, нет слепой страсти, есть удушающий трепет.       Он переворачивает их, чтобы оказаться сверху. Раздевается сам, окончательно раздевает Исина. У Исина это первый опыт подобного формата, но напуганным парень совсем не выглядит. Он как будто погружен во что-то свое, но и одновременно вместе с ним, здесь. Он мог бы переживать, что выбрал неподходящий момент, или что Исин поддался каким-то своим ярким впечатлениям и потом пожалеет, но он уверен, что тот бы не предложил, если бы действительно не хотел. Исин наверняка уже сто раз это обдумал.       Он разводит согнутые в коленях ноги Исина шире, и парню как будто полагается смущаться, но таким тут и не пахло. Он продолжает жечь своими глазами. Втягивает живот, прогибается в пояснице, все его тело движется волной, призывно привлекая к себе внимание. Будто ему уже не терпится, и он очень давно этого хотел. И Цзяэр смотрит, скользит руками по голеням и бедрам, просто любуется. Сдерживание желания лишь увеличивает его. — Ты такой красивый, — выдыхает он.       Руки наконец ложатся на нижнюю часть живота, ползут еще ниже, касаются уже твердого члена. Исин вздрагивает и закусывает губу. — Пожелания? — Цзяэр поднимает глаза, так и продолжая медленно водит рукой. — Сюрприз, — он кидает к их ногам смазку, которую неизвестно когда и откуда достал.       Сюрприз, так сюрприз. Цзяэр выдавливает смазку на левую руку и прикладывает ее к колечку мышц, однако пока ничего не предпринимает. Правую же возвращает на член, накрывает головку ладонью, прокручивает ее медленно и тягуче, чтобы каждое прикосновение ощущалось. Парень вздрагивает от каждого кругового движения и еле слышно стонет. Когда Цзяэр чувствует, что тело под ним уже наливается напряжением, начинает двигать и левой рукой. Пока только оглаживая. Исин, однако, никаких протестов не демонстрирует и даже не удивляется, а наоборот выглядит жадным до прикосновений. Он вводит один палец, а движение руки на члене сменяется на поступательное вверх-вниз. Губа Исина все еще закушена, и из обычно бледных его губы понемногу становятся красными. Так хочется поцеловать.       Один палец сменяется двумя, движения становятся смелее, ладонь на члене — быстрее. Исин сейчас явно пытается определиться с тем, что испытывает. Ему и приятно, и не совсем приятно одновременно. И в этом сочетании тоже что-то есть. Он нетерпеливо водит тазом, пытаясь усилить ощущаемое. Все же слишком хочется поцеловать. Не прекращая растягивать, Цзяэр начинает двигаться поцелуями вверх по телу. Губы касаются члена, который он теперь более не трогает, живота, задерживаются на сосках. Язык двигается быстро, и Исин с громким стоном выгибается дугой. Движение приводит к смене угла проникновения, и он почти ощущает то самое изменение. Его губы складываются в «о», а брови заламываются, ему так хочется еще. Губы Цзяэра же поднялись до шеи и теперь припадают к ней болезненно, кусаясь, радуясь тому, что получили то, чего так давно желали. Исин приподнимается на локтях от нетерпения, а Цзяэр наконец доходит до уже алых губ. Когда их целует, сгибает пальцы, касаясь простаты, и Исин под ним вскрикивает в поцелуй, вцепляется одной рукой в его плечо и ноги инстинктивно пытается свести, но не выходит, потому что между ними он. Собственным членом он в некоторых местах ощущает касание с чужим, и от этого все тело напрягается. Стон Цзяэра смешивается со вскриком Исина.       Он добавляет третий палец. Вводит их медленно и размеренно, в едином темпе. На каждые три движения приходится одно с согнутыми пальцами. Уже очень скоро Исин заведомо ждет его, начиная трястись значительно раньше. Он все так же вцепляется в плечо, на котором завтра наверняка будут синяки. Целует так жадно, будто пытается этим уменьшить напряжение. Глаза большие и влажные, словно у невинного олененка. — Ты еще и бог секса, что ли, — выстанывает Исин в поцелуй.       Цзяэр снова отстраняется, чтобы сесть между разведенных ног. Теперь он каждым движением проходится по простате, а рука на члене чуть оглаживает головку. Контрастная интенсивность ощущений усиливает оба из них. Исин на этот раз стонет действительно отчаянно и пытается свести ноги, что ему теперь отчасти удается, но спасительного облегчения не приносит, становится только хуже. Его голова бессильно откидывается назад, обнажая изящную шею, рельеф которой подчеркивается под напряжением. Красные губы открыты в изумлении, он все еще похож на картину. Руками он теперь хватается за собственные бока, судорожно оглаживая. — Точно как я и сказал, — отвечает сам себе, как он еще говорить умудряется?       Цзяэр молчит и не знает, как выглядит со стороны. А Исин знает: грозно, серьезно и сосредоточенно. Его молчание ему крайне идет, так что он и не против. Ему кажется, что Цзяэр готов наброситься на него, но когда именно это произойдет — никто из них точно не знает.       Когда до кульминации по его ощущениям остается пара движений, он лишает Исина обеих рук и отклоняется назад. Парень от отчаяния вскрикивает и втягивает живот, рука на ребрах сминает кожу до красноты. Тянется второй рукой к собственному члену, но Цзяэр, будто только этого и ждавший, перехватывает ее на полпути. — Нет. — Почему это? — Исин просто балуется, на самом деле он более чем доволен таким раскладом. — Я так хочу, — он тянет за перехваченную руку на себя, вынуждая подняться; тело еще плохо слушается Исина, но он подчиняется. — Чего еще хочешь? — все тело до сих пор сводит в предоргазменном состоянии, и он тяжело дышит.       Цзяэру, наверное, не лучше, потому что тот вообще себя не коснулся, но такое чувство, будто его это мало волнует. Кажется, будто он питается эмоциями Исина, получая удовольствие именно от его реакции. Он разворачивает парня к себе спиной, прижимает к своему телу. Они оба стоят на коленях, и Исину в спину упирается уже изрядно мокрый член. Он просяще ерзает ягодицами, а Цзяэр в ответ поднимается руками по его плечам, целует в верхнюю часть лопаток, заднюю сторону шеи. Специально оттягивает время. Наклоняется над ухом: — Как насчет тебя в костюме официантки? — кусает мочку и не дает действительно отвлечься на разговор, потому что кладет руки на бедра и с силой прижимает к себе, проезжается членом вверх-вниз. — Думал, я испугаюсь? Вот и будет тебе официантка! — Исин отвечает с трудом, у него уже голова идет кругом, он и так сейчас чуть не кончил, а теперь его дополнительно дразнят.       Цзяэр легко толкает в спину, прося наклониться вперед. Исин наклоняется, согнутыми в локтях руками укладывается на спинку кровати, из-за его спина находится в выгнутом положении, так как высота спинки довольно велика. Руки Цзяэра любовно оглаживают его точеную поясницу. После чего мужчина отстраняется. Исин усиленнее гнется, сильнее выставляет ягодицы и разводит ноги, стонет сам от своего действия и от того, как много уже испытывает. Лбом падает на свои сложенные руки. Решает, что они наконец дошли до самого долгожданного, но вместо ожидаемого ощущает язык у себя между ягодиц и снова руку на члене. Еще одна пытка.       Язык легко проникает в уже растянутое отверстие. Одной рукой Цзяэр сжимает мягкую ягодицу и отодвигает в сторону, чтобы было удобнее. Сначала жесткими движениями языка проходится по краю, затем двигается глубже, переходя на круговые движения. Члена же касается минимально: либо проводит пальцами по стволу, либо оглаживает уретру. От каждого нового прикосновения Исин вскрикивает и сдвигается вперед, инстинктивно пытаясь отстраниться, но Цзяэр не позволяет,притягивая за талию на прежнее место. Также спускается языком и ниже. — Хочу тебя. Это я должен сказать по всем канонам жанра? — скулит ломающимся голосом Исин, оглядываясь назад. — Ты мстишь мне за свое многолетнее воздержание, что ли? — его голос дрожит, а глаза зажмуриваются, он снова так близок к оргазму.       А Цзяэр снова отстраняется в этот самый момент. Исин громко и возмущенно вскрикивает, и тянется пятой точкой назад уже абсолютно бездумно. Натыкается на жесткий живот и снова оборачивается. Цзяэр все еще такой же сосредоточенный, как и во все остальное время, но сейчас у него такой тяжелый взгляд, какого Исин еще никогда не видел. Его руки мнут чужие ягодицы, а сам он уже влажный от пота, что только добавляет грозности внешнему виду. Исин пытается состроить просящее выражение лица. Получает жгучий шлепок по заднице.       Вряд ли дело в том, что его операция по выпрашиванию сработала, но он наконец чувствует сначала прохладную смазку, а затем и член между своих ягодиц. Снова обреченно кидает лоб на свои руки. Цзяэр входит медленно и аккуратно, хотя Исин готов уже почти на что угодно, но он тут сегодня ничего не решает. Он чувствует ласковые руки на свое теле повсюду, докуда они могут дотянуться. Он почти уверен, что его кожа плавится в местах их касаний, составляя причудливую картину. Нетерпеливо подается корпусом назад, прося глубже, грубее, быстрее.       Его наконец хватают за талию и направляют на себя. Ягодицы со шлепком ударяются о жесткое тело, а его голова поднимается, когда он вскрикивает. Ему кажется, он уже начинает плохо видеть, что происходит вокруг. Его трясет от одной только мысли о том, кто и как сейчас берет его. Этому аккомпанируют попадания по простате, которые теперь уже носят случайный характер, и он не знает, когда их ждать. Каждый ощущается, как удар по голове. Хочется скулить и сворачиваться в клубок от переизбытка ощущений, когда они его настигают, но ему опять же не позволяют, крепко удерживая на месте. Тянется рукой к своему члену, потому что это все уже слишком, он больше не выдержит. На этот раз его никто не останавливает. Хватает лишь пары движений, после которых он кончает с болезненным стоном. Снова падает лбом на руки и тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Пара дополнительных движений заставляют подавиться воздухом и заскулить, после чего Цзяэр все же выходит, но оставляет член между ягодиц и медленно водит им теперь по этому месту. — Все хорошо? — какой же у него низкий голос сейчас, хоть вопрос и ласковый, у Исина, кажется, аж член снова дергается от этого. — Просто прекрасно, — он все еще ловит ртом воздух.       На «подышать» ему выделяют пару минут, но отдышаться не получается, потому что он абсолютно уверен, что снова чувствует член в своей заднице, хоть ему и сложно сейчас соображать. На этот раз нет ни медленного начала, ни аккуратного продолжения. Его грубо хватают за ягодицы и откровенно трахают. Сильно, быстро и ничего не спрашивая, потому что он и так на все согласен. Бедра горят от напряжения, поясница ноет, горло уже начинает болеть от стонов и криков, все в целом изнывает от обилия ощущений. — Точно хорошо? — выдыхает Цзяэр. — Да. Еще, — сорванным голосом, так сложно отказаться, когда тонешь в ощущениях. — Хочу еще, — вылетает само собой более слабым голосом.       Теперь уже каждое движение из-за гиперчувствительности и остаточного возбуждения ощущает невыносимо. Он оборачивается и смотрит на Цзяэра. Мокрое тело, напряженные руки, вены которых бугрятся под кожей, волосы тоже мокрые, челка падает на глаза. В них Исин и смотрит. Если бы взглядом можно было давать пощечины, то он бы ее сейчас получил. Цзяэр берет темп еще быстрее, а Исин уже кричит, потому что кончает сам и потому что чувствует, как и его заполняет чужим и теплым. Он все же сползает вниз по спинке кровати, падая на простыни, ноги разъезжаются, но сильные руки все еще крепко держат за ягодицы, что до сих пор остаются приподнятыми. Окончательно изливается он уже в таком полулежачем состоянии, хоть и изливаться сейчас ему уже не особо есть чем. Чувствует, как член покидает его горячее бессильное тело, как сперма медленно вытекает из него, буквально видит себя со стороны с этой белой дорожкой у себя между ног.       Он еще толком не успел переварить, что произошло, но уже ощущает ласковую руку, что гладит по волосам. Чувствует поцелуй в лоб. Он через силу разлепляет один глаз. Оглядывает им мужчину рядом. — Если бы я знал, что это будет так, — последнее слово он выделяет кричащей интонацией, — то я бы морально подготовился, а не импровизировал.       Он перехватывает за запястье руку, что гладит его волосы, и притягивает к лицу. Целует внутреннюю сторону ладони, внешнюю, запястье, пальцы, костяшки, целует и целует.       Возможно, Цзяэр никогда об этом не узнает, но к исиновому увлечению рисованием всегда относились таким образом: либо высмеивали, либо избивали.