90

*настоящее время*

      Сегодня у него приподнятое настроение, очень даже приподнятое. Кто вообще придумал говорить этот бред на самом деле? Настроение у него хорошее, а приподнятым сегодня будет кое-что другое. Собственно, отчасти поэтому и настроение такое. Вчера ему подвернулась непыльная работенка, в результате которой умерла пара денежных мешков (какая жалость), которые вместе вели дела, владели парочкой клиник, а по совместительству и еще всякой бизнесовой мелочевкой.       Цзяэр нашел некоторый смысл, которого ему так не хватало, когда начал работать на Сяо Чжаня. В дополнительных деньгах они при таком раскладе не нуждались, потому могли себе позволить на этом остановиться. Цзяэр так и поступил. Исин, однако, все еще брался за любые другие заказы, которые могли его заинтересовать или были полезны для развития его навыков. Для него подобные задачки и люди, что являлись их участниками, были расходными материалами для его обучения или жизненного разнообразия.       Ну, вернее убивать их было необязательно, но так уж получилось (?). Для него все эти люди менее выразительны, чем упаковки сублимированной лапши в магазине. И, о, какая удача, эта парочка была приглашена сегодня на модную вечеринку для богатеньких. Это он выяснил случайно (?), пока копался в их компах. Грех не воспользоваться «приглашением», не считаете? Сказал Цзяэру загадочное: «Завтра мы с тобой кое-куда прогуляемся», а сегодня вернулся домой с парой пакетов, на которых красовалось название очень недешевого бренда. Надпись на темной бумаге светилась голубым неоном, очередной признак того, что вы смотрите на фантик от очень дорого бренда — более бюджетные марки не могут себе позволить такого бессмысленного расточительства, которое преподнес на блюде технический прогресс. — Надеюсь, ты уже выглядишь так, что мне придется за тебя драться с какой-нибудь богатой и страшной женщиной, — сказал Исин вместо приветствия, когда дверь за ним закрылась.       Он, как любитель подобных мероприятий, пребывал в истинном предвкушении. Экспириэнс посещения таких мест позволял ему почувствовать вкус жизни, которая стабильно виделась ему блеклой. Цзяэр, конечно, добавлял своих красок, но Исин сомневался, что хоть какой-то человек в одиночку смог бы развеять его усталость от нудности происходящего.       Цзяэр обозначился на одном из диванов, который смотрел прямиком на главную дверь. Сидел нога на ногу и с деловитым видом читал что-то на парящем экране компьютера перед своим лицом. Услышав Исина, он тут же свернул все программы. Разумеется, весь бравадный комментарий Исина нес исключительно развлекательную роль, потому что его мужчина и без всяких подготовок выглядел так, что ты непроизвольно начинал переживать о том, а достоин ли ты такого. Хорошо, что Исин в принципе мало о чем переживает. — Вообще-то я так выгляжу постоянно, тебе просто повезло, что пока нам попадались недостаточно смелые женщины, — он драматично и с вызовом выгнул бровь. — Да мне вообще во всем повезло после встречи с тобой! — Исин театрально сложил руки в замок на своей груди, хрустя при этом болтающимися на запястьях пакетами, и умильно клонил голову к плечу, словно влюбленная принцесса.       И неясно — смеяться с его актерских навыков или утирать слезу умиления, потому что Цзяэр наверняка знает, сказанное — хоть отчасти правда, пусть и прикрытая дурацкой шуткой. — Это тебе, — Исин изящным движением смахивает один из пакетов на кофейный столик, словно пылинку с одежды смахнул. — Надень это для меня, — и приправляет сверху пьяной улыбкой.       А сам разворачивается и идёт в сторону ванной с собственным пакетом, кинув через плечо напоследок: — У нас с тобой будет, знаешь, почти family look. Очень модно сейчас, кстати, — голосом, будто провозгласил научное открытие.       Когда он смотрит в зеркале на свое накрашенное лицо, Исину кажется, что сегодня он превзошел сам себя. Он никогда особо собой не восхищается, но глупо отрицать очевидное, ведь на его стороне как минимум искрящаяся молодость, самая настоящая, а не полученная путем хирургии. — Ну что, самое интересное? — он шепчет и игриво улыбается отражению.       Исин в общих чертах осведомлен о том, какого типа мероприятие они сегодня посещают, но Цзяэру об этом пока знать не обязательно. Не то чтобы он будет против, но так же интереснее. Ему же самому хочется по-полной ощутить эту атмосферу грязной роскоши. Самому прожить жизнь зажиточного дельца, для которого любое развлечение можно купить за деньги, ведь бесплатное и порядочное так неинтересно.       Он выливает немного смазки на пальцы и заводит руку за спину, оглаживает себя меж ягодиц, чуть вздрогнув. В голове сам собой рисуется образ Цзяэра в том элементе наряда, который он для него выбрал. О, ему нереально подойдет. Первый палец входит очень легко. И повезло же ему с парнем, поддерживает все его, казалось бы, бредовые авантюры. И не потому что нужно поддерживать близких, а потому что и самому интересно, хоть ему и не так легко это признать в отличие от Исина. В таком случае им обоим повезло.       Глянцевая черная пробка с таким же черным камушком на окончании занимает свое место меж ягодиц, а светло-голубые кружевные трусики дополняют его образ ночной неоновой бабочки. Под цвет глаз выбирал, между прочим. Глаза, точнее. Если они сегодня нарвутся на какие-то приключения с участием драк и оружия, то он будет сначала долго смеяться. Да, чувствует он себя в этих декорациях кем и ожидал — девочкой по вызову. Его отношение к этой мысли? В общей концепции — отвращение. В концепции того, что все это увидится и используется только Цзяэром — его прошибает приятным теплом. Он как наяву ощущает шеей чужое дыхание, а спиной — тяжесть тела. Сам сильнее вжимается в корпус раковины, представляя, что это делает не он, со стоном вздрагивает, ощутив касание членом холодной поверхности. Все его тело уже идет легкой дрожью от тех картин, что подкидывает сознание, но в один момент он резко отталкивается руками и выпрямляется. Лицо его уже ничего не выражает, лишь взгляд сверкает некоей хищностью. Одежда быстро занимает свое место на худом, но подтянутом теле. Узкие штаны, черная летящая блузка с объемным воротником на аристократичный манер и вся соль его гениального наряда — черные кожаные перчатки. Кожа настолько тонкая, что точно повторяет рельефы его пальцев. Так и придушил бы кого-нибудь такими руками, если бы мог, но к счастью других, он не настолько силен. К несчастью других, он знает немало иных способов убийства.       Для Цзяэра он выбрал всего один элемент одежды — кожаный черный корсет в комплект к своим перчаткам. Все остальное Ван мог выбрать сам, и он, кажется, выбрал то, что подходило сюда как нельзя лучше. «Умный мальчик», — про себя отметил Исин и улыбнулся. Черные кожаные штаны, такой же корсет с молнией спереди вместо шнуровки и черная водолазка. И где он только ее достал, всегда же в серых ходит? Их-то у него целая стопка. — Подозревал, что ты выберешь что-то красивое, мой прекрасный небожитель, — Исин припомнил свое старое прозвище, которым пользовался до сих пор, мягкими шагами двигаясь навстречу.       Лицо Вана смягчилось так, как смягчалось всегда, стоило его парню выдать что-то личное и теплое. Исин подошел ближе и развернул их обоих в сторону единственного окна в гостиной, сам встал по правое плечо, но наполовину оставаясь за спиной. Перевел стекло в режим двухстороннего зеркала. Само стекло по ширине не было очень уж большим, только и вмещало изображение их двоих в нынешней позе, но этого было достаточно. — Красиво? — одну руку он положил на плечо Цзяэра, а второй огладил основание шеи. Резко вжался всем телом и легонько лизнул кончик ушка. Провокационный выбор белья напомнил о себе, когда член сквозь кружево и двойной слой брюк коснулся чужой задницы. Захотелось зарыться лицом в шею, чтобы остудить свое желание.       Он знает, что Цзяэр наверняка сейчас задался вопрос, почему это доставляет ему такое особое удовольствие, и Исин сразу дает ответ: — Конечно, мне нравится, когда мы красивы. Когда ты красив. Ты же не только снаружи такой, в отличие от меня. И когда я смотрю на визуальное воплощение этого, мне кажется, что ты должен быть так недостижим, ведь ты так прекрасен. В какой-то другой вселенной мы наверняка враги. Но не в этой, в этой ты почему-то достижим для меня. Значит, я тоже чего-то стою? — окончание он выдыхает с сомнением.       Кажется, он уже давно делится с ним всем, чему только находит место в голове, но он так и не уловил момента, когда окончательно достиг такой стадии взаимоотношений. Все время, что он говорил, Цзяэр смотрел ему в глаза в отражении, поддерживая. Он ничего не говорит в ответ, не переубеждая и не утешая, и это верно, ведь Исину это не нужно, как в такие моменты может показаться. Вместо ответа Ван разворачивается, аккуратно берет его лицо в ладони и медленно целует. Руки сами собой цепляются за талию, проносится характерный звук хруста от трения кожи о кожу. Он закрывает глаза. Есть невероятно прекрасное в том, чтобы принадлежать кому-то в то время, когда все остальные для тебя ничего не стоят.

***

      Многоэтажный отель сияет роскошью так, что практически больно смотреть, однако Исин все равно чувствует себя уместно. За время своей предыдущей «работы» он бывал в разных местах, но будучи в значительно менее комфортном положении, чем сейчас. Так что сейчас ему совсем прекрасно. Он в курсе, что за всем этим ярким фантиком люди точно такие же отвратительные, как и во всех остальных местах. Он украдкой бросает взгляд на Ван Цзяэра немного позади, тот выглядит абсолютно спокойным, хоть и удивляется тому, где они находятся. Удивительно, как ему удается одинаково органично выглядеть что в роскошных декорациях, что в декорациях из крови и пуль. — Добрый вечер, добро пожаловать в Imperial Gold, — натянуто вежливо улыбается женщина за стойкой регистрации, слой элегантного макияжа не полностью скрывает усталость; несмотря на внешнее богатство убранства, получает она вряд ли сильно больше других работников этой сферы, только при этом еще вынуждена вести себя крайне вежливо. В чем смысл?       От пафосности названия Чжан Исину хочется закатить глаза, но он отчего-то подавляет этот порыв. Молча кивает, чувствуя осуждающий взгляд Цзяэра за спиной, и просто переправляет девушке баннер мероприятия, чтобы она указала, куда идти. Хоть Цзяэр и мог иногда посмотреть осуждающе, но Исин не помнит ни одного раза, когда бы тот его действительно в чем-то упрекнул или обвинил. — Данное мероприятие проходит в банкетном зале на семьдесят четвертом этаже, лифты находятся в конце холла, — она неопределенно указывает рукой себе за спину, — приятного вечера, — и снова эта вымученная натянутая улыбка, лучше бы ее вообще не было, как ему кажется.       Он снова кивает и движется в сторону, которая была указана, слышит за спиной искренне вежливое «спасибо» Цзяэра. Немного чувствует себя непослушным подростком, который не научился манерам, зато его мама сам ангел во плоти, который ходит и задабривает всех за них обоих. Однако сейчас так даже мамы не особо делают. Сейчас уже вежливостью почти ничего не купишь, потому она редуцировалась за ненужностью, все решается лишь деньгами и давлением. Цзяэр во всем этом потребительском антураже выглядит даже старомодно. Исин хмыкает про себя. Они такие разные, но при этом из всех вокруг только Цзяэр был...для него. — Мы идем на какой-то совет президентов? — спрашивает Ван, как только за ними закрываются двери лифта. — Не удивлюсь, если такие люди туда реально ходят, — расплывчато отвечает Исин.       Он встает очень близко и кладет руку на торс, обтянутый черной кожей, улыбается своим мыслям. Снова вспоминает о том, что сегодня надето под его собственной одеждой, и его еле заметно передергивает. Воображение привычно подкидывает мысли о том, что с ним сегодня будет делать мужчина напротив. Рот открывается, пытаясь втянуть побольше воздуха. И он все еще обязан озвучить одну вещь: — Знай, что ты в этом выглядишь невероятно. Надеюсь, и ощущаешь себя именно так, – он должен это озвучить на тот случай, если Цзяэр вдруг ощущает себя неуютно в новой для его стиля одежде. — Непривычно, — Ван опускает взгляд на собственный торс, улыбаясь, — но мне нравится. Может стоит добавить подобного в свой гардероб?       Он перехватывает руку Исина, которой тот его касался, и медленно подносит к губам, целует холодную кожу в области костяшек, глядя в глаза. — Надеюсь, тебе сегодня все понравится. Мне кажется, что скоро у нас будет очень много работы, — его голос звучит растерянно, словно он прощается и не знает, что сказать. — Работы? — подталкивает Исин, намекая на пояснение. — Помнишь, я как-то еще в самом начале сказал тебе, что мы застанем переворот всего происходящего? — он опускает их соединенные руки и начинает переминать чужие пальцы. — Думаю, это случится очень скоро. Да, Чжань планирует захват власти, но дело не только в этом, здесь что-то еще. Просто...предчувствие. Возможно, я не прав, но все же насладись этим вечером как следует, — он нежно улыбается, пытаясь смягчить давление, которое, возможно, оказал.       Исин в ответ лишь кивает. Ему не страшно и не боязно на самом деле. Многие годы его жизни были таким кошмаром, что он не уверен в том, что может быть хуже. Ему уже давно все равно. Перед ним стоит то единственное, что его волнует. И это единственное, о чем он способен переживать. Он лишь следует за Цзяэром и примет его сторону, что бы тот ни выбрал. — Идем, — Исин шепчет самым нежным тоном, на какой способен, когда лифт прекращает свое движение.       Перед ними предстает один единственный коридор, который ведет прямиком в отмеченный зал, весь этаж посвящен тому мероприятию, что там протекает. Металлическая двустворчатая дверь со вставками из прозрачного стекла пока не дает понятия о том, что происходит за ней, видны лишь некоторые переливы света. По бокам стоят охранники, нанятые для того, чтобы сюда не попал всякий сброд. Лишь приглашенная «элита» общества. Вся ситуация напоминает ему какую-то дурацкую сцену из фильма или мультика, когда персонаж пытается пробраться в вип-зону клуба, которая, конечно же, отделена от всего остального большой дверью и парочкой охранников. Они сейчас — его единственное препятствие. Если девушку на ресепшене не волновало, кто они, то здесь им нужно напрямую воспользоваться приглашениями. Из которых будет очевидно, что они не те, кто был действительно приглашен. Об этом Цзяэру он тоже не говорил, ведь в этом нет нужды. Это не должно быть сложно.       Исин подходит к ближайшему для него охраннику, перекидывает приглашение и одновременно с этим говорит: — Если не хочешь оказаться на их месте... — он указывает глазами на приглашения с изображением его вчерашних жертв, которые сейчас всплывают на компьютере наемника, а затем переводит ледяной взгляд на него самого. Фразу он не договаривает, и без того понятно.       Вряд ли им платят очень уж много. На что тут не пожалеют денег, так это на веселье, а о подобных вещах организаторы позаботятся спустя рукава. Вернее платят им может и ничего, но стоит ли это того, чтобы сегодня сдохнуть на этой работе? Исин улыбается сам себе, чем наверняка пугает. Второй охранник, который слышал его реплику, сразу подбирается и угрожающе смотрит одновременно на всех троих рядом. Напарнику взглядом адресует вопрос, мол, что делать будем. Исин же не отнимает глаз от своей жертвы. — Глазные импланты модели Qu 87? — он знает чуть ли не все про любые импланты для глаз, какие сейчас можно достать, а еще его собственный обладает функцией идентификации. — Знаешь, что через них можно испечь твой мозг за пару секунд? — он подмигивает своим голубым глазом, намекая на то, что ему есть, чем это претворить в жизнь.       Здесь он уже открыто, но уверенно врет. Ни один имплант в теле человека он не взломает за пару секунд. Никто так не сумеет. Пара минут в самом удачном варианте. Его бы за это время уже легко прибили. Но вряд ли этот с виду самый рядовой наемник так уж искушен в вопросах техники. Да и сейчас в принципе еще мало людей, кто способен взламывать импланты прямо в теле. Эта область действий пока еще мало кем изучена. Так что вряд ли многим людям известны истинные возможности людей вроде него самого. Всем этим он и пользуется.       Исин продолжает неотрывно смотреть на мужчину и видит, что глаза того уже начинают наполняться страхом. Ему стоило лишь дать пищу для фантазий. Как это пьянит. Исин просто обожает подобные представления. Охранник переводит взгляд ему за спину, визуально оценивая возможности Цзяэра. Затем смотрит на своего напарника и кивает. Исин делает шаг назад. — Здравствуйте, господин Гао и господин Лян. Приятного вечера, — наемник неопределенно взмахивает рукой в сторону двери.       Исин, не оборачиваясь, молча следует вперед и толкает дверь. Цзяэр шагает следом, и он слышит, как дверь за ними тихо закрывается. Зал утопает в полумраке, но не видно никакого вырвиглазного неона, какими обычно полнятся клубы, а свет не скачет сумасшедшими вспышками. Музыка также не бьет по голове, хоть и присутствует. Да и она тоже необычна, ровная и размеренная, будто призванная погрузить в некий транс. Вокруг них люди, не много, но и не мало. Однако до вошедших им нет никакого дела. Исин даже не знает, как самому себе точно описать окружающую их картину. Кто с бокалом, кто со шприцом, кто с сигаретой, кто-то лениво жует виноград, нарочито и излишне порочно проходясь языком по губам. Виноград, серьезно? Ну и позерство. Небось представляют себя богами, пока жуют. Мужчины и женщины, большинство под чем-то, хоть даже под алкоголем, но кругом нет суеты или крика. Шум вокруг похож на шелест бумаг: то тут, то там всплывает реплика, стон, глоток. Либо сидят на диванах, либо танцуют, либо прижимают другого к стене, сидят на чужих коленях. Кто-то ласкается через одежду, а кто-то в открытую занимается сексом. И все вроде и смотрят друг на друга, но смотрят будто сквозь, находясь на волне этой атмосферы, упиваясь ей. Разговоры, шепот, смена партнеров. Все одеты совершенно по-разному: кто-то в костюме, кто-то в вызывающей коже, кто-то и вовсе почти без всего; но общее одно — все элементы одежды дорогие и подобраны со вкусом, какие бы они ни были. Все вокруг было похоже на подвижную картину и одновременно на ритуал во славу похоти, разврата и эстетики. Описанию происходящего можно было бы посвятить не одну страницу. Исин для самого себя ограничился тем, что они либо в Содоме, либо в Гоморре, только в современной интерпретации. Среди фанатиков, которые от скуки возвели это в культ. Исин примерно представлял, что увидит, когда откопал приглашения, но о таком он и не помышлял. Занятно. — И что стало с господином Гао и господином Ляном? — шепот Цзяэра, что навис над ним со спины в этом антураже моментально воспринимается обжигающе горячим независимо от его воли. — Предполагаю, валяются в какой-нибудь сточной канаве. Или разбираются на органы в еще более вонючей канаве. Безотходное производство, — Исин продолжает смотреть перед собой, изучая и впитывая обстановку вокруг, но спиной вжимается в мужчину; не от страха или похоти, ему просто отчего-то хочется быть ближе. — Производство? — Денег, — он на ощупь обхватывает Цзяэра за запястье и неспешно ведет в сторону одного из столов с едой и напитками, который находится в некотором отдалении от центра помещения.       Однако здесь и неважно в центре ты находишься или нет; происходящее кипит везде, но так медленно и растянуто, что тебе и самому не хочется никуда спешить. Интересно, что здесь нет официантов, но при этом по площади раскидано несколько столов, которые ломятся от всего, в том числе и от наркотических веществ, которые даже в помятых клубах нигде просто так не валяются, зато здесь — в изобилии. Все продумано так, чтобы можно было получить все по желанию и без ограничений, не отвлекаясь от «шоу».       Даже стол, к которому они подходят, похож на произведение искусства: мрамор воздушно растет несколькими ярусами. Когда они останавливаются рядом, то Исин первым же делом тянется за яркой закуской, он сегодня еще не ел. Цзяэр становится следом и берется за бокал с вином. По крайней мере это похоже на вино. — Так вот к чему был этот твой family look, — наконец делится он первыми впечатлениями, и Исин начинает смеяться с того, как мягко он сделал этот шаг.       Цзяэр понятия не имел, где сегодня окажется, но он не удивлен, не раздражен, не злится. Для него выходки Исина — словно игрушка из киндер сюрприза. Как же это прекрасно. — Ты здесь самый красивый, — искренне говорит он, закидывая в рот последний кусок, после чего тоже тянется за бокалом. — Так часто хвалишь меня, — Ван улыбается, всегда улыбается с подобных его слов, хоть и слышал их уже несколько сотен раз. — Говорю то, что хочется сказать, — делает глоток со своего бокала, и по языку разливается просто чудесный вкус; он выбрал какой-то коктейль, неизвестно, из чего именно он состоит, но Исин никогда такого не пробовал.       Цзяэр открывает рот, чтобы озвучить что-то еще, но вместо его речи Исин слышит громкий женский стон. Рот его мужчины от этого прикрывается. Глаза сами собой падают на картину, что разворачивается прямиком за спиной Цзяэра. Он бы и не обратил внимания в связи с общим фоном происходящего. Женщина сидит на мужчине. Вернее не только на нем. Ее ноги широко разведены на чужих бедрах, а собственными она совершает волнообразные движения, бежевое шелковое платье на тонких бретельках сейчас просто собрано комом на талии. Эту самую талию жадно мнут большие руки, а женщина в свою очередь обхватывает за шею мужчину позади себя. Она сидит к Исину лицом. Сидит на чьем-то члене и смотрит прямо на Исина, стонет для него, приглашает. Это он понимает сразу, как только сталкивается с ней взглядами. Мерзость какая. Ему хочется скомкать эту ситуацию и выкинуть от себя подальше, словно бесполезный фантик. — Она смотрит на меня, — он возвращает глаза к Цзяэру перед собой и тихо шепчет, чтобы никто другой этого не услышал среди общего шума. — А ты еще переживал о сохранности моей чести, — ему хочется смеяться, видеть у Исина хоть какие-то живые эмоции так занятно, особенно с учетом того, какой ерундой они вызваны.       Цзяэр почти не глядя опускает на край стола свой наполовину опустевший бокал и делает тягучий шаг вперед. Исин уже прямо чувствует этот вкус искрящегося желания между ними. От одного только взгляда яростных глаз ему хочется опуститься перед ним на колени. Да, прямо здесь ему эта идея отвратительна, потому что он не хочет присутствия всех этих людей вокруг, он хочет только их двоих. Но предаваться фантазиям это все равно не мешает. Ему так нравится, когда его Цзяэр такой подминающий под себя. Пришли к этому не сразу, так как он трясся над Исином, как над хрустальной вазой, но со временем они, кажется, обрели общее понимание. Исин получил подчинение единственному человеку, кто вызывал у него желание, а не отвращение при мысли о телесном контакте. Цзяэр перестал думать, что перед ним хрупкий цветок, и отпустил себя, так же найдя свою долю удовольствия.       Цзяэр кладет руку ему на шею. Оглаживает. Медленно и неторопливо. Перемещает на подбородок. Осматривает, словно дорогой экспонат в музее. Параллельно с этим он начинает обходить Исина по кругу. Рука уже тянется по плечу, а вторая ложится на талию, когда он прижимается сзади. Исин будто предугадывает наперед любое его движение, а потому не удивляется, он чуть расслабленно опирается на тело позади, продолжая потягивать свой коктейль через соломинку. Он смотрит на женщину прямо перед собой и уверен, что Цзяэр делает сейчас то же самое. Вот для чего все это было. Наверняка он кинул на нее убийственный, но крайне мимолетный взгляд, упавший как бы случайно, словно она подвернулась ему под ноги. Шепот льется в ухо, словно мелодия: — Обожаю, что ты всегда в таком восторге со всякой клубной грязи, но только до тех пор, пока она не касается лично тебя, — теперь он смотрит на Исина, тот чувствует на себе жгучий взгляд. — И ты хочешь, чтобы во всех местах тебя касался только я, — Цзяэр еле заметно толкается бедрами в его задницу, а у Исина мозг чуть не выпрыгивает из черепной коробки.       Каждое слово бьет точно в цель. Да, он обожает музыку, танцы, переливы света, скопления людей, яркие наряды, но терпеть не может каких-либо поползновений в свою сторону. Он даже поцеловаться на чьих-то глазах абсолютно не горит желанием, не то чтобы что-то большее. И это касается даже Цзяэра. Который сейчас держит его за талию, шепчет в ухо и прижимает к себе, но не целует даже в шею, а руками не опускается ниже. От осознания этого всегда становится так прекрасно, что хочется взвыть.       Ему хочется со стоном откинуть голову на плечо позади и прогнуться в пояснице, но не здесь и не сейчас, нет. Факт того, что его фантазиям пока суждено оставаться только в фантазиях, разжигает чувства лишь сильнее. — А чего хочешь ты? — Исин тянется ко второму коктейлю, так как они все еще стоят близко к столу. — Например, любопытствую посмотреть на твои изящные пальчики в перчатках, которые будут сжимать мои бедра до красных следов, пока я буду входить в твой рот, — Исин в ответ на это кладет свою руку в той самой перчатке на руку Цзяэра у себя на талии. — Если ты продолжишь быть таким же охуенным, как сейчас, то мы начнем прямо с порога. — Обещаешь? — он добавляет сучьих ноток в свой тон.       Исин разворачивается в его руках, чтобы теперь оказаться лицом к лицу. Взгляд у Цзяэра сейчас такой, словно он может придушить голыми руками. Исин поднимает перед их лицами свой коктейль и с улыбкой говорит: — Попробуй, очень вкусный.       Цзяэр, не отрывая глаз, тянется к трубочке, что пару секунд назад была у Исина во рту, и медленно обхватывает ее губами. Так, словно это не трубочка. — Правда вкусный, — да, это точно не трубочка. Исин прикусывает нижнюю губу и опускает глаза в пол. — Что это, котенок смутился? — Поверил? — Исин снова возвращает свой взгляд вверх, уже уверенный и дерзкий. — Ведусь на это каждый раз, — Исин смеется.       Танцевать в такой атмосфере — абсолютно точно что-то особенное. Хоть он и не принимает прямого участия в происходящем вокруг, да оно его даже и не интересует, но ты непроизвольно пропитываешься царящим настроением, как бисквит сиропом. А плывущее от алкоголя сознание только ускоряет процесс интеграции. Ощущение такое, будто у него нет тела, только мысли и ощущения, которые вьются в ритме и желании. Он чувствует себя живым.

***

      Стоит двери квартиры закрыться за спиной, как Исин вцепляется в плечи Цзяэра, притягивая к себе. Тот ничуть не сопротивляется и сам придавливает спиной к двери так, что слышится глухой звук удара. Исину не больно, ему прекрасно. Он тянется к губам, о которых молился весь вечер. «У Цзяэра они такой изящной формы», — успевает пронестись в голове прежде, чем он касается их собственными. Он бесстыже стонет в поцелуй и елозит бедрами сам для себя, потому что сам факт наличия на нем кружевного белья, а в нем анальной пробки уже ощущается нестерпимо. Да, этот опыт стоит того, но прямо сейчас он уже буквально сходит с ума от желания. Он до крови прикусывает нижнюю губу Цзяэра, прежде чем отстраниться и сказать: — Я так блядски хочу тебя, что тяжело дышать, — ну как сказать, скорее выплюнуть в попытке восстановить дыхание. — Будь грубее, прошу.       С этими словами он падает на колени под аккомпанемент стона сверху. Хватается за бедра в кожаных штанах и жадно тянет на себя. Господи, как это божество досталось ему. Хочется кончить только после взгляда на эти ноги, обтянутые блестящей кожей так, что чуть мышцы под ней не перекатываются. Высовывает язык и тянется вперед. Лижет вставший член прямо сквозь ткань брюк. Смотрит вверх и широко раскрытыми губами припадает к головке, силуэт которой виден даже так. Цзяэр больно сжимает его волосы. — Может, ты кончишь прямо в них, если хорошенько представишь, что я сейчас сижу в кружевных трусиках под своими джинсами? И чем шире я развожу колени, — он показательно проезжает коленями по полу, садясь между своих ног глубже, параллельно вздрогнув от ощущений, — тем виднее становиться анальная пробка между моих ягодиц.       Цзяэр протяжно стонет и сам тянется к молнии. — Как повезло, что тебе и представлять не надо, — Исин буквально физически ощущает, как каждая его реплика бьет Цзяэра под дых. — Без белья? — Замечает Исин, когда видит первые очертания голого возбуждения. — Ну ты и бесстыдник, то ли дело я, — и он ведет собственным тазом, чтобы отчетливее ощутить пробку в себе и простонать, напоминая об этом.       Больше ничего провокационного он сказать не успевает, так как горячий орган ложится на губы, требуя принятия. И он охотно соглашается. Берет жадно и сразу глубоко, потому что не может удержаться, да и зачем удерживаться. Параллельно с этим он стягивает кожаную ткань штанов ниже так, чтобы его ладони лежали на голой коже, оставляя те самые красные следы. Слышит, как руки Цзяэра хлопают по двери сверху, когда он на них опирается. Он сейчас буквально зажат между ним и стеной, даже голову отвернуть не может, пока Цзяэр не позволит. Сам же просил грубее. Растянулся бы в улыбке сейчас, словно довольный кот, но рот занят. Движения его любимого не резкие, но сильные, он словно прожимает каждое. Исин стонет так, чтобы ощутилась вибрация от этого действия, и слышит одобрительный всхлип сверху. Да, он хорош, у него было много лет, чтобы натренироваться. Он кладет одну ладонь на свой собственный уже давно твердый член и мнет его через ткань. И стоит ему это сделать, как Цзяэр отстраняется, хватает за подбородок и тянет вверх. — Поднимайся.       Ноги уже затекли, а колени ноют от контакта с полом, но упасть не позволяет рука, которая безапелляционно тянет вверх, но уже не за подбородок, а за шею. Его целуют. Так нежно, словно дают обещание. Непонятно когда, но Цзяэр уже успел натянуть свои штаны обратно, хоть и в расстегнутом виде. Взгляд туда сводит с ума, а потому Исин честно старается не смотреть. Вместо этого он поднимает одну согнутую ногу, которую тут же подхватывают, а следом прыгает. Его тонкие ноги обвивают талию, а руки Цзяэра крепко держат на весу.       На кровать его опускают так же нежно, как до этого целовали. Хоть Цзяэру и самому нравится роль жесткого любовника, в чем-то он себе не изменяет. Он скидывает собственные ботинки, опускается перед Исином на пол и принимается снимать снимать его обувь. Когда с этим покончено, Цзяэр снова распрямляется в полный рост. Исин не дает отодвинуться и вцепляется в его талию. Тянет к себе ближе, смотрит на мужчину снизу вверх, подается вперед и припадает губами к блестящей коже корсета. Целует жадно, пытаясь покрыть все участки живота, в то время как Цзяэр сжимает его волосы на затылке. Почему-то это так кружит голову. Он виляет бедрами так, чтобы кружево под одеждой отчетливее врезалось в тело, и шипит в собственные поцелуи. Наконец он резко расстегивает молнию в центре кожаного элемента одежды и одним изящным движением откидывает корсет в сторону. Точно так же следом Цзяэр уже сам стягивает водолазку, которую тоже кидает себе под ноги.       А затем отходит до тех пор, пока рядом не обнаружится кресло, что стоит в углу спальни. Исин опирается на руки, отставленные за спиной, и наблюдает, тяжело дыша. Так и оставшись в своих блядских-иначе-не-скажешь расстегнутых штанах, которые лишь на половину что-то прикрывают, Цзяэр опускается в кресло. Широко расставляет ноги, будто так и предлагает на него сесть, а подборок кладет на согнутую кисть, словно принялся лениво за чем-то наблюдать. Да, терпения ему всегда было не занимать. — Не продолжим, пока ты не кончишь, — он выносит свое требование прохладным голосом.       Исин аж присвистывает от неожиданности и все еще пытается отдышаться. — Что-то новенькое. — Ты меня сегодня вдохновил, — он пробегается взглядом по всему телу Исина. — Ну же, детка. Чем быстрее приласкаешь себя, тем быстрее это сделаю я.       Исин принимает озвученные правила и начинает расстегивать рубашку. Не то чтобы он спешит, но от щекотливости ситуации пальцы начинают дрожать. Взгляд Цзяэра преследует его движения, он не отвлекается ни на секунду. — Или может ты хочешь слышать мой голос? Это тебя ускорит? — Цзяэр решил его сегодня просто уничтожить, он уже понял. — Хочу, — выстанывает Исин, снова оглаживая себя сквозь джинсы. Рубашка уже расстегнута и съезжает с одного плеча, но ему не до того, чтобы ее снимать. — Покажи мне, — и Исин знает, о чем речь.       Он падает спиной на кровать, расстегивает штаны и, выгнувшись в спине, стягивает их с себя. Суетливо откинув их куда-то в сторону, он поднимает теперь голые ноги вверх на девяносто градусов и кладет руки на свои бедра. Наверняка исиновы глаза, сверкающие из-за его лежащего плеча, полнятся порочной невинностью. — Ты же весь вечер ждал, чтобы показать мне это, м? — поразительно, что Цзяэр к себе вовсе не прикасается, он настолько сосредоточен на задаче, что словно и не замечает ничего вокруг, кроме Исина.       Исин оглаживает свои бедра, прежде чем перевернуться. Он падает вперед на локти, а колени разводит в стороны. Уж теперь Цзяэру видно все абсолютно четко. Да, он ждал весь вечер, чтобы показать — они оба это знают. — Покажи получше, не могу разглядеть.       Исин с задушенным стоном падает лицом в простыню, но руки за спину заводит. Сжимает ладонями ягодицы и разводит их в стороны. Прохладный воздух огибает прикосновением нежные места, и он гнется сильнее. Одной рукой тянется еще дальше, подхватывает совсем тонкий кусочек ткани, что с трудом прикрывает что-то между его ягодиц, и отодвигает чуть в сторону, так, чтобы черный кристаллик было видно полностью. — Я куплю тебе очки, — все же не удерживается от дурацкого комментария Исин. — Лучше купи себе такие еще белого цвета, — ссылается на белье, — тебе очень идет.       Чертов Цзяэр со своим железным терпением. Как он сидит вообще. Исин проезжает по постели грудью вперед-назад, что провоцирует движение тазом. Наличие в нем пробки снова напоминает о себе, и он снова задушенно стонет. Кидает взгляд на собственный живот. Его член прикрыт тканью только наполовину и уже настолько мокрый, что и половина кружева наверняка пропитана влагой, но у него настолько все искрит перед глазами, что он не способен ощутить, так ли это на самом деле. Тянется рукой к члену. — Не заставляй нас обоих ждать, — добивает Цзяэр уже порядком севшим голосом.       Исин лишь чуть сдвигает голубое белье в сторону и обхватывает себя ладонью. Ему и правда много не надо, он в отличие от Цзяэра кончает намного быстрее. Однако поставленный ультиматум в этот раз будто усложняет задачу. Ощущать себя через тонкую кожу перчатки довольно странно, потому он подносит руку к лицу, цепляет краешек ткани зубами и стягивает этот аксессуар, отбрасывая рядом. Наконец прикоснуться к себе приятно, но это все же совсем не то. Исин хочет, чтобы к нему прикасался он. Ищет глазами Цзяэра и натыкается на его убийственный взгляд. Показательно развратно ведет бедрами. — Есть ли область твоего тела, какой не касались мои руки? Или губы? Как думаешь? — холодный голос Вана продолжает литься по комнате, словно шлейф аромата.       Он ускоряет движение рукой. Если его не трахнут в ближайшее время, то он готов взвыть. Еще совсем немного, он чувствует, осталось немного. Зажмуривается и жадно хватает ртом воздух. Пожалуйста. — Пожалуйста, — неосознанно шепчет Исин в тот же момент.       Он упускает момент, в который получает шлепок по ягодице. Пораженно вскрикивает и кончает, ведь это было прикосновение того, кого он так жаждал. Большая часть спермы попадает на простыни, но несколько капель задевают голубое кружево, и он снова пораженно жмурится. Отдаленно слышит, как Цзяэр стягивает свои штаны. Падает лбом в сгиб своего локтя. Боже, как же это грязно.       В тот момент, когда он собирается расплющиться и упасть животом на кровать, его подхватывают за талию и тянут вверх, возвращая в прежнюю позицию. Тело словно ватное. Он вскрикивает от неожиданности, рядом с его рукой приземляется пробка, что пробыла в его заднице столько часов. Цзяэр лишь сильнее сдвигает кружево в сторону — ну надо же, неужто ему тоже не терпится — притягивает к себе за бедра настолько, что Исин уже чувствует, как их кожа соприкасается в некоторых местах. Входит одним плавным движением. Он чувствует, как по внутренней стороне бедра течет тонкая струйка горячей смазки, что все же успела вытечь из него.       Не проходит и пары фрикций, как движения становятся стремительными и агрессивными. Он бы уже десять раз растекся в большое горячее желе, но крепкие руки держат его на одном месте, не позволяя сдвинуться. Он может только жалобно скулить, даже тянуться к своему возбуждению нет воли, у него и так все пляшет перед глазами.       Он даже не сразу замечает, когда член из него пропадает. Приходит в себя, когда уже лежит на спине. Цзяэр поднимает его ноги и стягивает наконец несчастный кусочек кружева, который быстро теряется в общей куче окружающего беспорядке. Он широко разводит ноги Исина и подается вперед, смотрит прямо на него своим стальным взглядом, что пригвождает к месту, оставляя лишь силы судорожно всасывать воздух. Входит снова. Его тело изгибается такими волнами от поступательных движений, мышцы перекатываются под кожей, словно натянутые канаты. Исин обессиленно опускает голову на затылок, врезавшись взглядом в потолок. Отдышавшись пару секунд, он наконец возвращает взор на мужчину своей мечты. Однако каждое попадание членом по простате провоцирует снова зажмуриться. Ощущение такое, будто он сейчас лопнет от напряжения.       Исин на ощупь находит руку Цзяэра и перехватывает ее за запястье. Тянет ближе и кладет ладонь к себе на шею. Быстроте реакции удивляется даже он сам, потому что пальцы тут же ощутимо смыкаются на горле, практически не позволяя вдохнуть. Напряжение достигает апогея, но вместе с тем ощущения от удушья будто перебивают его. Хищный взгляд Цзяэра над ним добивает, и Исин с задушенным хрипом кончает снова. Блять, как же слишком. Цзяэр тут же убирает ладонь с его шеи, но темпа нисколько не замедляет, лишь склоняется ниже на согнутых руках.       Тело Исина уже бьется в дрожи, но он крепко обвивает ногами мужскую талию, ласково кладет ладонь на напряженную шею, нежно смотрит в глаза. Собственный голос с трудом поддается из-за переживаемой гиперстимуляции, но: — Любимый, — сделав последнее неимоверное усилие он приподнимается на локте, чтобы поцеловать.       Цзяэр вскрикивает в их поцелуй и тут же кончает следом. Наконец падает вниз окончательно, зарываясь носом Исину в шею. Просто дышит и обнимает, такая немая благодарность. Он выходит из стройного податливого тела и переворачивает их обоих, чтобы не давить своим весом. Нет сил даже говорить, им просто нужно время.

***

      Исин выходит из ванной и смотрит в узенькое окно гостиной. Рассвет. Он настоял на том, чтобы Цзяэр пошел в душ первым, так что тот наверняка уже спит. Его самого, однако, в ванную донесли на руках. Он легко улыбается воспоминаниям. Ему сейчас спать не хочется. В нем плещется столько жизни, что он должен как минимум двигаться.       Надев ничем не примечательную, но удобную одежду, Исин вываливается на улицу. «Проветриться». Как он сказал сам себе.       От нечего делать он решает дойти до какого-нибудь магазина поблизости. В этом нет совершенно никакой необходимости на самом деле. Во-первых, у них и так все есть. Во-вторых, большая часть людей заказывает себе доставку на дом и не занимается такой «тратой времени», как походы в магазин. Ха, было бы им для чего это время судорожно скидывать в хиленькую копилку их жизни, подклеенную скотчем. Большая часть магазинов была полностью автоматизирована. Магазинов, где был живой персонал, в городе остались единицы. От них за версту несло настроением прошлого. И сейчас он хотел зайти именно в такой.       Неторопливо шагая по охваченным оранжевым рассветным цветом улицам, он решает проверить уведомления на своем компьютере. Алая дымка меню вспыхивает перед глазами незамедлительно, стоит ему подумать об этом. Он открывает первое попавшееся уведомление.       «50%-ая скидка на установку второго импланта! Не упустите свой шанс, возможно, вы давно мечтали об этом...» Далее он не читает, скидывая текст в корзину. Что за хрень, у него же стоит блок на подобную ерунду. Раздражает неимоверно. Он сворачивает меню, решив, что на этом с него обновлений хватит.       В следующий момент он слышит звук выстрела, а затем суетливый топот ног. Только успевает поднять глаза, как перед ним возникает мальчишка лет тринадцати на вид, только что вынырнувший из-за угла. Неряшливый и в разномастной одежке. Явно с улиц. — Мистер, прошу, помогите, в моего брата попали, — он чуть не кидается на его ноги, отчего Исин морщится и делает шаг назад, избегая прикосновений.       «Да что ты говоришь», — хочется позлорадничать Исину, но у него сейчас слишком умиротворенное настроение, а этот ребенок выглядит почти как он сам уже кучу лет назад. Так и быть.       Он молча делает шаг в сторону угла, из-за которого выскочил парень, намекая на то, что готов идти, и ребенок радостно летит вперед. Вернее он делает вид, что летит испуганно, но Исин-то знает.       Как только они сворачивают, он видит «виновника торжества» у стены, до которой несколько шагов. Тот сидит на земле, привалившись спиной к зданию, вся его нога залита чем-то красным, а сам он судорожно сжимает штанину. Жалкое зрелище. Стоит Исину сделать первый шаг в переулок, как он тут же разворачивается на сто восемьдесят градусов, выхватив при этом нож из кармана в рукаве. Перед ним, конечно же, вырисовывается пара парней постарше и покрупнее, но все той же масти. Одному он вспарывает предплечье от локтя до запястья, когда тот инстинктивно вскидывает руки вверх. Может хоть будет уроком. Оба парня тут же останавливаются: один с криком вцепляется в раненую руку, а другой пораженно замирает. Мальчик помладше, что подбежал к нему с самого начала, испуганно застывает на месте. Такое чувство, что они делали такое в первый раз, ибо как еще можно было сделать все настолько хуево?       Исин подкидывает в руке нож, и тот переворачивается в воздухе, после чего обратно приземляясь в ладонь. Он отворачивается от своих «грабителей» и снова кидает взгляд на «пострадавшего». И что они вылили на его ногу? Кетчуп? Они с такими талантами долго не протянут. — Если не хотите сдохнуть в следующий раз, то советую придумать способ грабежа пооригинальнее. Этой схеме уже сто лет в обед, — он и сам в таких участвовал не раз, только он всегда был в роли жертвы. — Или хоть стреляйте в него по-настоящему, — он пренебрежительно указывает подбородком на «мальчика в кетчупе», как он его для себя назвал.       С ним вот так и делали, так что он знает, о чем говорит. Это и правда работало, ведь от настоящих выстрелов и ударов он поначалу кричал так, что многие сломя голову неслись ему помочь, не успевая подумать. И оттого умирали сами. Занятно, что он при этом все еще жив.       Он разворачивается, чтобы двинуться обратно, и снова подбрасывает нож в руке, шагая вперед.