90

      В целом развитие науки и сферы снабжения позволило отдельным городам стать более автономными, нежели это было раньше. Когда деление на новые города Китая только произошло, в каждый из них была направлена часть прежнего аппарата управления. Тогда это считалось продуктивным экономическим шагом. Города были сформированы в соответствии с тем принципом, чтобы у каждого было несколько ведущих сфер производства, в которой они были бы специалистами, не отвлекаясь ни на что иное, и которые было целесообразно развивать именно в данных регионах. И каждый из городов ждала своя участь.       Правительство, как его незатейливо позже назвали обычные обыватели – лично сформированная около пятидесяти лет назад элита этого города. От общества постепенно самопроизвольно отделился пласт наиболее смелых и жадных людей, у которых было больше денег и влияния, чем у иных. Со временем количество людей в этой «касте» росло, но постепенно попадать туда становилось все сложнее, ведь если у всех будет место под солнцем, то кто будет чистить пляж? Закрепился состав из четырех лидеров и их семей. Стать членом семьи можно было и не рождаясь в ней. Стоило лишь признать свою преданность перед одним из четверки и принять его фамилию. Однако право рождения уже железно закрепляло за тобой приверженность правящей прослойке. Покинуть семью наверняка было можно, однако за пятьдесят лет никто ни разу не попытался, слишком уж удобно. Так что точный ответ о доступности такого пути был неизвестен.       Разумеется, их влияние на государственный аппарат управления нарастало плавно и постепенно, а манипуляции поначалу были скрытны или незаметны. К тому моменту, когда их деятельность обросла полной видимостью, власть их стала уже крепкой и неприкрытой. Таким образом государственные управляющие, которым была поручена регулировка городом, постепенно утратили свою силу. Многие люди даже не сразу заметили перемену. Так правительство и осталось правительством, нового названия для иной власти не закрепилось.       Смещение нового правительства с произвольно занятого поста, однако, кого-то мало волновало. Свою экономическую роль город выполнял исправно, а попытка смещения с власти привела бы к кровопролитию, что для государства лишено всякой выгоды. Таким образом из этого уравнения вычеркивается государственное управление, ведь его все устраивает, город работает, город приносит деньги. К слову, в иных городах, где самопроизвольный захват власти еще не успел произойти, главное правительство Китая ужесточило меры контроля, действуя на опережение подобных ситуаций. Но ведь остаются простые жители, верно? Мы сами — творцы нашей судьбы и все такое.       А люди поначалу таким раскладом были даже обрадованы. Органы охраны правопорядка были переформированы. Они более не занимались охраной города и контролем жителей, они охраняли личные интересы участников правительства. Восторжествовала пьянящая вседозволенность, возникла возможность все начать с чистого листа. Лишь со временем люди заметили, к чему привели их собственные действия. Места общественного отдыха превращались в свалку, потому что больше некому было за этим следить, денежный ресурс в основном уходил опять же на личные цели участников правительства. Цены в магазинах взлетели, потому что их формирование более никто не контролировал. Отсутствие органов охраны порядка обернулось тем, что наркотики, оружие, любые медикаменты и стимуляторы теперь мог достать каждый, а любой выход из дома мог стоить тебе жизни в прямом смысле слова. Остальные видоизменения представить тоже довольно несложно. Общество словно откатилось в своем формировании на несколько десятков веков назад. Под новыми декорациями в виде развитых науки и медицины с неоновой обложкой здесь существовало древнее общество: с отсутствием централизованной власти, которая бы рационально распределяла все ресурсы и удовлетворяла потребности своих участников. У правительства было только три задачи: удерживать свою власть, исполнять собственные желания, поддерживать текущий уровень производства для отчета перед государством, что обеспечивало их неприкосновенность с государственной стороны. Каждый заботился о себе сам, и побеждал сильнейший.       Можно было бы подумать, что у текущего городского правительства это был такой великий план по перевороту мироустройства или во имя мирового захвата власти. Однако реальность куда проще. Люди просто жадны до собственного благополучия. Пятьдесят лет назад они лишь хотели урвать кусок повкуснее, и целый город смог удовлетворить их аппетиты. Для их сочного и безбедного существования этого было достаточно.       Итак, вернемся к городским обывателям. Почему же они согласны жить в таких условиях? Как много людей отказывается от романтических отношений, когда те их в чем-то не удовлетворяют? Как много людей увольняются с работы, где работали десятки лет, невзирая на условия, к чему привыкли до закостенения? Что волен сделать, к примеру, один продавец против сложной системы? Бессмысленно прыгнуть ей в пасть разве что. Общество очень терпеливо, но всему свое время и место.       Правительственная армия — название снова простонародное, которое хоть и звучит грозно, а на деле представляет из себя не такое уж большое количество людей. Задача ведь у них всего одна – исполнять желания правящей верхушки. У нее была особенность: отсутствие неповиновения среди ее представителей. С этой должности также никто никогда не увольнялся. Поначалу такой расклад списывался на хорошие условия труда, высокую заработную плату и все тому подобное. Однако подтверждений этому просто не было, так как с представителями армии никто не говорил, не у кого было узнать. Они просто уходили в какой-то день и более не возвращались домой, если такой у них был, более не встречались со знакомыми и родными. Данные факты, естественно, спровоцировали появление слухов. Кто-то полагал, что они подписывали контракт, запрещавший любые связи. Кто-то полагал, что людям стирали память. Кто-то полагал, что их шантажировали. В общем версий было множество, в том числе и нелепых. Самой интересной легендой, пожалуй, была та, в которой рассказывалось о том, что людей просто крадут по темным переулкам, специально выбирая наиболее социально одиноких представителей общества, после чего перепрошивают мозги, если вообще не удаляют. Чему из этого всего верить каждый решал сам.       Как же Ибо здесь оказался? Подкинул проекцию игральной кости, закрепив в своей голове за каждой из граней по городу Китая. Знал ли он, что из себя представляет выпавший ему город? Общее представление имел, решил, что так распорядилась судьба, так оно занятнее. В общем Ибо особо не сомневался, ему в любом случае все осточертело.

*приблизительно четыре месяца назад*

      Ибо, задрав голову, глядел на сияющую лоском высотку перед собой. В руке он сжимал несколько темно-фиолетовых, словно черных, калл, обернутых в прозрачный целлофан. Так оно лаконичнее, он решил. Не то что эти попугаячьи цветочные обертки, от одного только взгляда на которые ему уже тошно. Вообще-то Цзяэр не говорил, что цветы нужны именно черные. Да и про каллы он не говорил. Сказал только, что Чжань любит изящные. Ну куда уж изящнее его покупки. Ибо, честно сказать, гордился своей находкой.       План был прост, и план был сложен. Простота заключалась в том, что ему нужно было всего-то сходить домой к Сяо Чжаню, никаких угроз жизни (?) и перестрелок. Сложность же заключалась в том, что туда нужно было как-то залезть.       Букет его, к слову, заслуживает отдельного внимания. Он обошел не один цветочный магазин, прежде чем нашел то, что его удовлетворило. А удовлетворить его эта покупка должна была обязательно, иначе бы пропадал смысл всего мероприятия. Мало того, ему пришлось практически с боем вырывать себе эти цветы из лап обстоятельств. Очень уж их хотела другая девушка, а так как они были редкими, то их там было всего ничего, пополам бы им делить было нечего, по крайней мере Ибо бы на свою честную пару веток не согласился. Наверняка она объясняла ему, для чего они нужны именно ей, но мозг Ибо уже оперативно аннулировал эту информацию за ненужностью. Пришлось давить на женскую солидарность и говорить, что у его невесты день рождения, и ему вот прямо обязательно нужно ее впечатлить, иначе она расстроится; а каллы — это ее любимые цветы, но он решил пойти выше и найти их в таком уникальном цвете. В общем наплел чего только мог. «Ну какие жертвы ради тебя, Сяо Чжань, ты бы знал.»       Не иначе, как удачей, было то, что по всем стенам здания от земли и до крыши на некотором расстоянии друг от друга тянулись трубы. Они наверняка были декоративными, выполняя сугубо эстетическую функцию. Как бы они не отвалились от его веса. Не то чтобы Ибо шел сюда совсем без плана. Он заранее подумал о том, чего делать было точно нельзя. В квартиру Чжаня нельзя было лезть, так сказать, через его квартиру. Дверь отметалась сразу, самый сложный и провальный путь, наверняка она была защищена сильнее всего. Здесь задача была не столько в том, чтобы вскрыть дверь, сколько в том, чтобы после этого выжить. Окно было неплохо, но оно слишком... в воздухе; если что-то пойдет не так, то времени на подумать не будет, как и шанса на ошибку. Таким образом Ибо остановился на идее балкона. Балконы в этом здании не были остеклены, так как выполняли функцию пафосной террасы, а не хранилища хлама. Попасть внутрь через него наверняка будет посложнее, чем через окно, но здесь у него хотя бы будет пол под ногами. В остальном он собирался импровизировать, накидал несколько полезных штук в небольшую сумку у себя за спиной и смело пошел в цветочный.       Что же Ибо здесь делает? Данная идея берет свое формирование в том, что Чжань уже не единожды являлся к нему домой без спроса. Правда через дверь и звонок, но Ибо все же никто не спрашивал. Потому Ван Ибо решил, что должен тоже сделать свой ход, но в разы интереснее. К тому же на горизонте очень удобно расцвел день рождения Сяо Чжаня. Вот он и идет делать свой подарок-сюрприз, и исполнять свою непонятную хотелку: переплюнуть Чжаня в рандомных появлениях в чужом доме.       Прежде чем начать свою миссию он, конечно, задумался о том, что стоит подарить. Сам он с Чжанем общался как будто и не так мало, но все ни о чем, они оба никогда не опускались до личного в колодце своего диалога. Идти к Исину было плохой идеей – это Ибо понял сразу; тому слишком все равно на всех, кроме Цзяэра. Хотя что-то все же подсказывало Ибо, что Исин может знать очень многое. Но проверять мы это не будем. В общем он был для него загадочен и несколько пугающ, куда как проще было пойти с вопросами и приставаниями к Цзяэру, тот-то ему точно поможет, иначе и быть не может.       В целом Цзяэр сказал ему примерно две вещи: Чжань любит изящное, Чжань не любит бесполезное. Бесполезность – вопрос субъективный, знаете. Художнику вот краски полезны, пекарю — нет. Ибо, честно говоря, в душе не чает, что именно для Сяо Чжаня полезно. Потому он решил хотя бы не покупать ничего лишнего. Цветы — подарок временный, они так или иначе завянут и исчезнут из квартиры, более ее не захламляя. Да и забавной показалась Ибо идея явиться к Чжаню с цветами, словно он его парень, они сейчас пойдут на свидание, прогуляются по парку, съедят по мороженому, займутся первым неловким сексом, а с утра вместе поплетутся на пары. Ах, это та жизнь, которой Ибо был лишен и никогда не видел; в чем-то было даже любопытно испробовать, но возраст и обстоятельства уже, пожалуй, не те. Ну какие из него с Чжанем влюбленные студенты? А ведь когда он рос, то даже не задумывался о том, что ему подобного будет в будущем не хватать.       Ибо сидит на лавке у подъезда. Чистой — эка невидаль в этом городе. Оно и неудивительно, жилье здесь наверняка не то что стоит космических денег, а даже невозможно для использования без наличия определенного уровня статуса. Ждет, пока в подъезд кто-то зайдет. Да, такой вот банальный способ проникновения, для нас все способы хороши, если работают, мы не гордые. Время на его часах едва перебежало рубеж в час ночи. Чжаню уже исполнилось тридцать пять. Ибо все еще практически всегда носит обыкновенные механические часы, хотя надобности в них по сути никакой с учетом наличия персонального компьютера в твоей голове. Они ему просто нравятся, да и привык уже смотреть на запястье, когда желает узнать время. Ну а еще выглядят довольно модно на его взгляд. Часы у него самые обыкновенные, металлические и недорогие, купленные давным-давно и уже изрядно потертые, но его этот ретро-стиль забавляет.       Когда ему наконец улыбается удача, и он вплывает в подъезд вслед за неизвестным мужчиной, он сначала некоторое время ждет до тех пор, пока не останется в помещении один. В лифте выбирает тот этаж, на котором должна находиться квартира Чжаня. Выйдя из лифта, быстренько сканирует пространство и делает себе мысленную пометку о месторасположении нужной двери. После чего поднимается по лестнице на этаж выше и выбирает дверь аналогичного расположения относительно лестничной клетки. Иными словами: ему нужна та квартира, что находится над квартирой Чжаня.       Перед нужной он садится на корточки и осматривает замок. На его левом запястье звенят два металлических браслета, что он купил на черном рынке; обещали легкий взлом чего угодно без всяких последствий. Заплатил он за них немало, но для своих внезапных идей ему ничего не жаль. Он подцепляет один из браслетов, чтобы приложить его к замку. Несколько секунд он наблюдает за тем, как браслет загадочно мигает, а после слышит характерный щелчок. Дверь чуть приоткрывается, а электронный замок гаснет, что характеризует о его образовавшейся неисправности. «Вот железка!» — думает Ибо и мысленно в сердцах кидает браслет в угол лестничной клетки. На деле же он просто сидит с лицом лица и тихонько тянет на себя дверь, приоткрывая ее сильнее. Он честно не хотел ничего ломать, он плохой, но не настолько. Однако теперь уже пути назад нет, поэтому он просто заходит в квартиру. Как Ибо пришел к выводу, что эта дверь окажется безопаснее чжаневой? Интуиция!       Свет не горит, а помещение кажется пустым, но бежать сломя голову не стоит. Он тихо ступает за порог и воровато осматривается. В коридоре пусто. Ибо прикрывает за собой дверь хотя бы для вида и шагает в сторону балкона, который в данной планировке должен быть прямо по курсу. Целлофан в его руках хрустит вместе с шагами, и Ибо только сжимает сильнее зубы, как будто это как-то заглушит создаваемые им звуки. Судя по чистоте в квартире и окружающим его атрибутам интерьера, здесь живет женщина. Ибо полагает, что она сейчас либо спит, либо находится вне дома. Дверь на балкон и правда очень быстро появляется в поле его зрения, несмотря на окружающую темноту. Ей он пользуется безо всяких препятствий, на ней замков нет.       Закрыв за собой балконную дверь и снова оказавшись на свежем воздухе, Ибо выдыхает. Это было очень просто, он на такое и рассчитывал, честно говоря. Самое интересное начинается с этого момента. Он подходит к перилам и облокачивается на них, вывалившись за пределы балкона практически на половину тела, пытаясь разглядеть балкон Чжаня под собой. Смысла никакого, просто баловство. После чего опасливо косится в сторону труб на внешних стенах, что присмотрел еще на улице. Что ж. Такую смерть можно будет считать смертью от героического поступка?       Решая думать как можно меньше, чтобы меньше переживать и сомневаться, Ибо стремительно засовывает цветы себе в зубы, чтобы освободить руки; целлофан жалобно скрипит от сжимающихся челюстей, хотя Ибо и старается сжимать аккуратно, так, чтобы растения на пострадали. Мы вычтем из уравнения то, что они непоправимо пострадали еще на том моменте, когда по стеблю щелкнули секатором. Для начала он взгромождает свою пятую точку на перила балкона в самом его углу, после чего, одновременно перехватившись кистями, спускает ноги вниз и разворачивается, чтобы повиснуть на руках. Согнутыми ногами он упирается в борт балкона, чтобы облегчить задачу рукам, держащим на себе его вес.       На секунду он жалеет о том, что это все придумал. Только на секунду, сразу после он пытается дотянуться до трубы слева от себя, иначе скоро упадет. Ему не хватает буквально пары десятков сантиметров, но ему грех жаловаться, ведь эти трубы здесь хотя бы есть. Чуть оттолкнувшись правыми рукой и ногой, левыми он тянется к своему новому якорю, полностью отпустив предыдущий. В трубу он вцепляется всеми конечностями, словно очумевшая обезьяна. Лишь бы они с ней вдвоем не отвалились, боже мой. Ибо прислушивается: не скрипит ли натужно труба под его весом. Вроде нет. Внезапно позволяет себе оценить пейзаж вокруг, иначе без отвлечения сдохнет от этого ужаса. Сегодня безветренно, что приятно. Держась как можно крепче, он опускается до нужного уровня, уровня балкона Сяо Чжаня. И перед ним встает все то же препятствие в пару десятков сантиметров. Только сейчас задача в разы сложнее. До того он мог прыгнуть ниже и все равно схватиться за трубу. Сейчас же прыгнуть ниже определенного уровня ему никак нельзя, иначе схватиться будет не за что. Прыгнуть сильно выше страшновато тоже. Ибо решает подняться чуть повыше на своем нынешнем островке безопасности, надеясь высчитать оптимальную позицию.       Вывалившись на балкон Чжаня, Ибо первым делом падает на спину, просто переводя дыхание. Он так и держит свой несчастный букет в зубах, боясь лишний раз пошевелиться, ему все еще кажется, что каждая ошибка фатальна. Вы можете подумать, что Ибо все это время было вовсе не страшно, а только разве что забавно, но это суждение ошибочно. Страшно ему было очень, просто он не умел и не хотел отступать от своих хаотичных идей, под которыми уже мысленно поставил печать о скором выполнении.       К балконной двери он подползает практически на четвереньках и, затаив дыхание, прикладывает второй «неиспользованный» браслет, надеясь, что тот справится со своей задачей, ведь у Чжаня в отличие от женщины (?) выше есть замок на этой двери. На этот раз ждать ему приходится намного дольше. В тот же момент, когда замок щелкает, оповещая об открытии, браслет на запястье Ибо несколько болезненно бьет током, ломаясь. «Твою мать!» – неразборчиво шипит Ибо с цветами в зубах себе под нос, тряся кистью, пытаясь унять боль. Ну какая ирония: замок сверху они сломали, а этот невредим, один Ибо тут только чуть не помер. Чертов черный рынок.       Дверь отъезжает в сторону, и Ибо уже готовится подняться с колен, но застывает на месте, когда видит прямо перед собой на расстоянии в один метр Чжаня со скрещенными руками. Словно мать поймала на баловстве. Помимо этой в его голове возникает еще одна мысль — сексуальная. Стоять перед господином Сяо на коленях довольно приятно, чего уж скрывать.       Они так и таращатся друг на друга этак с минуту, пока Ибо все же не вынимает изо рта несчастные цветы и, встав во весь рост, протягивает их перед собой. — С днем рождения, самый прекрасный господин Сяо, — Ван Ибо пьяно улыбается, веря в смягчение своего приговора этим действием.       Чжань в ответ только приподнимает одну бровь и оценивающе пробегается взглядом по всему парню перед ним. Ибо одет как обычно: развратно, дыряво, сетчато. — А мой подарок — это..? — намекает Сяо Чжань на него самого. — Вот! — Ибо же пихает ему в грудь многострадальные цветы, припечатывая сверху своей раскрытой крепкой ладонью, и улыбается уже во все зубы для подкрепления эффекта. — Захотел лично поздравить! — Лично... — загадочно тянет Чжань, все еще пребывая в некотором шоке и осмысливая происходящее, но букет все же принимает. Когда его пальцы пролетают по кисти Ибо, второй на пару секунд задерживает дыхание. — Скажи мне, что твоя входная дверь — это ловушка, которая может меня убить, и я не зря занимался всей этой ерундистикой, — Ибо неопределенно указывает большим пальцем себе за спину. — Не зря, — автоматически отвечает Чжань, продолжая изучать его взглядом. — Ты чего? — интересуется Ибо, впервые видя его в таком ступоре. — Пытаюсь понять: мне удивляться или ругать себя за то, что недоработал систему безопасности, раз ты сейчас цел и невредим вот так стоишь передо мной. — Радоваться, что обнаружил это сейчас на мне и доработать ее позже. А моими подвигами можешь восхититься, да. — Ибо быстро раскидывает все по полкам, не забыв пафосно подбочениться на последней части предложения.       Чжаня, кажется, удивляет рациональность взглядов его непредсказуемого товарища. Наконец он осматривает подаренные цветы, легонько оглаживает лепестки подушечками пальцев. — Красивые... — Ибо улыбается. — Как ты здесь оказался, кстати? — Перелез с балкона, что на этаж выше, — парень сцепляет руки в замок за спиной, словно нашкодивший школьник, и мечтательно смотрит куда-то вверх.       Чжань, до этого задумчиво осматривающий его худые ноги в узких штанах, поднимает на него укоризненный взгляд, но с Ибо он сходит, что с гуся вода, и тот продолжает: — А ты что тут делаешь? — ну помимо того, что он тут живет, конечно. — Сидел работал, получил оповещение о попытке взлома балконной двери, посмотрел, что на камерах, а там ты на четвереньках на моем балконе.       И тут Ибо хватается за живот и начинает хохотать. Камеры-то. А он и думать о них забыл. Экий профессионал. Забавно он там выглядел, наверное. К тому, что Чжань получил оповещение о взломе, Ибо, так сказать, претензий не имеет, его план ведь сделан на коленке, он даже толком не пытался, так что то, что он тут и жив-здоров — уже предельное достижение. — Ладно, раз уж ты здесь, давай насладимся романтической атмосферой, — Ибо хватает Чжаня за руку и тянет на себя.       Сяо Чжань послушно идет следом, у него сегодня очень мягкий нрав, Ибо заметил.       Ибо останавливается на середине балкона, снимаем сумку со спины, бросая ее под ноги, и прямо там укладывается на пол, подложив согнутые в локтях руки под голову. Чтобы романтично смотреть на звезды, как он запланировал. Правда, чтобы их увидеть, придется приподнять голову и посмотреть чуть вперед, а не над собой, но это ерунда. Чжань приземляется рядом, но не ложится на спину, а садится в позу лотоса, укладывая цветы себе на колени. Он садится не боком, а лицом к Ибо, и лицо у него такое печальное, что Ибо щемит сердце. — Я тебя расстроил? — интересуется Ван Ибо.       Чжань долго молчит, прежде чем ответить. Он ласково и задумчиво поглаживает цветочные лепестки. Кажется, его забавляет, что они такие плотные и твердые в отличие от множества других цветочных лепестков. Наконец он выстраивает осмысленное предложение. — Не знаю, не могу сказать. Ты не сделал ничего плохого. Ну, помимо того, что вломился в мой дом, — он невесело усмехается сам себе, так и не поднимая глаз. — Я привык к тому, что день рождения — это рубеж, а не праздник. Я думаю о нем, и в моей голове выстраивается список целей и достижений, что должны быть мной достигнуты к этому временному периоду. В общем мне невесело и не празднично, мне напряженно.       Ибо не спешит вклиниваться с комментариями, лишь внимательно смотрит в ответ, обозначая этим, что слушает, и Чжань на удивление продолжает, впервые делясь с ним действительно чем-то личным. — Обычно я либо нейтрально-негативно реагирую на поздравления, либо мило благодарю, если человек мне как-то дорог, чтобы это все просто поскорее закончилось. На самом деле я никому еще, кажется, не рассказывал о том, каково это для меня, но твое проникновение сюда сегодня меня выбило из колеи.       Чжань раскрывает одну руку ладонью вверх и рассматривает ее, будто это может дать ему какое-то утешение или понимание. Ибо вынимает руки из-под головы, одной он легонько берется за тыльную сторону чжаневой ладони, а локтем второй опирается о пол. Приподнявшись, он легко целует центр раскрытой ладони, а затем падает обратно на пол и возвращает руки на их прежнее место, словно ничего и не было. Сяо Чжань застывает, не зная как реагировать. Ибо же смотрит на те самые звезды, будто он и не при чем. — Я понял. — Ибо снова раскидывает все по своим местам. — Не думай особо. Или думай, — он улыбается сам себе. — В общем просто делай, что хочешь. Не выгоняй только, а то я зря, что ли, старался. — Не выгоню, — Чжань снова смотрит на цветы. — Почему каллы? — Мне кажется, тебе подходят. Такие же сдержанные, но оттого не менее яркие в своей эстетике. — Это был комплимент? — Чжань, наконец, впервые улыбается за сегодня. — Каллам? — Ибо внутренне ухахатывается, Чжаню же наверняка хочется стукнуть его по лбу бутонами. — Какой ты несносный. — Я классный, отстань, — Ибо отворачивает голову от неба и смотрит на собеседника, мол, выкуси. — Я жителю над тобой замок сломал, кстати, — Ибо показывает указательным пальцем на балкон над собой. — Чего? — Чжань ловит его невозможно серьезный взгляд и начинает смеяться с такого внезапного и бесполезного сейчас факта. — Я немного расстроен. У меня было две программы для взлома. На твоей двери сработало почти нормально за исключением того, что моя рука чуть не сжарилась, — на этом моменте он грозно поднимает указательный палец и повышает голос, мол, смотри, как я пострадал! — А на той замок сломал, — это парень договаривает уже не воодушевленно. — Главное, что руку не сломал. Или вообще себя. Зачем ты туда полез-то? — Чтобы удивлять, — Чжань в ответ многозначительно молчит, давясь смехом. — Раз тебе можно ко мне домой без спроса, то и мне можно тоже. — Я к тебе в окно не залезал, — мужчина склоняет голову на бок, словно какой-то милый зверек, наблюдающий за чудом природы. — Опустим детали, — Ибо даже достает руку из-под головы, чтобы манерно отмахнуться, а затем этой же рукой хватает Чжаня за локоть и тянет вниз. — Ну давай ложись, проникнись настроением. — В следующий раз можешь просто позвонить в дверь, — с этими словами Чжань поднимается. — Пойду цветы в воду поставлю.       Ибо же легкомысленно закрывает глаза, отдавалась на волю сегодняшней ночи. В голове у него сейчас мыслей ноль, ему их сегодня просто не хочется думать. Он уже напланировал себе романтичную запоминающуюся ночь, и она у него будет.       Заслышав рядом с собой шаги и почувствовав чужое приближение с правой стороны, он приоткрыл правый глаз. Чжань сел на пол рядом с ним, выпрямив на этот раз ноги перед собой, а руками оперевшись за спиной. Так и не лег. Выглядит напряженным. Ибо приподнимается и чуть разворачивает все свое тело в нужном направлении, чтобы уложить голову на чжанево бедро. Чуть притеревшись ей, словно довольный кот, он складывает руки на животе. Чжань под ним сначала на пару секунд застывает, но потом расслабляется и даже ничего не говорит в ответ; устал, видимо. — Расскажи мне что-нибудь, — просит Ибо, глянув в глаза собеседнику. Смотреть на Чжаня с такого перевернутого и невнятного ракурса забавно. Но, однако, как ни крути, он выглядит очень по-волевому. — Ты же мне сам разрешил не разговаривать, — похихикивает Чжань сверху, его глаза сейчас кажутся такими же теплыми, как окружающий воздух, когда он опускает их на наверняка огромные сейчас зрачки Ибо. — А я нынче могу тебе что-то разрешать? — парень состраивает по его мнению кокетливое выражение лица. — Тебя надо высылать на переговоры, — он буквально физически чувствует, как Сяо Чжаню хочется сделать хоть что-нибудь: наклониться или дотронуться. — Зачем это? — Заболтаешь кого угодно. — Я с кем угодно болтать не буду, — недовольно фырчит парень, чуть закатывая глаза. — Наверное, — прибавляет, пару секунд подумав. — А если я прикуплю тебе после этого модных шмоток? — Чжань игриво улыбается одним уголком губ. — Ладно, — быстро и без раздумий соглашается Ибо. — Тебя так легко купить? — тон у мужчины легкий и насмешливый. — Вы неправильно смотрите на эту картину, господин Сяо. Шевелить своим языком без остановки, — на этих словах лицо Чжаня приобрело задумчиво-планирующее выражение, — мне практически ничего не стоит. А тут еще и дают что-то сверху. — Ты всегда был таким? — Каким? — Ибо сгибает ноги в коленях и закидывает одну из них на другую, после чего прикрывает глаза, ему уже тяжело выдерживать это зрительное давление. Дышать сразу становится чуть легче. — Общительным? — Я не то чтобы очень общительный. Кроме тебя ни к кому не пристаю. — Это честь? — Или проклятие? — отвечает Ван Ибо с ровно той же вопросительной интонацией, покачивая той ногой, что закинул на колено. — Почему проклятие? — Чжань легко подхватывает непринужденный диалог.       Ибо же в ответ только молчаливо жмет плечами, насколько ему это позволяет его положение в пространстве. Он не видит, но чувствует, что Сяо Чжань тоже опускает спину на пол, укладываясь, сгибает свободную ногу в колене. С пару минут они просто молчат, но уже скоро Ибо не выдерживает: — Какая твоя худшая черта? — Я не умею проигрывать, — Сяо Чжань отвечает тут же, ни секунды не раздумывая. — При этом и победы не приносят мне большой радости. Но поражения совсем невыносимы. — И почему же она худшая? — Как и для чего жить, если ты всегда недоволен собой и тем, что тебя окружает? — И ты бы хотел от этого избавиться?       На этот раз Чжань не отвечает сразу, он задумчиво молчит. Ибо терпеливо ждет, он на то и рассчитывал, что этот вопрос застанет врасплох, заставит взглянуть иначе. — Не знаю, не уверен. Мне кажется, если я лишусь этого неумного стремления неважно к чему, то вовсе потеряю всякую ценность. Тогда я расстроюсь еще больше, — последнее предложение он проговаривает тихо и с расстановкой, словно только сейчас пришел к этому осознанию. — Хочешь продолжить? — вопрос Ибо может показаться абстрактным, но они оба понимают о чем речь.       Сяо Чжань снова молчит, и на этот раз Ибо уверен, что ответа не последует до тех пор, пока он сам его еще раз не вопросит. Но он давить не собирается, ему с этого никакого толку. Удовлетворить свое любопытство разве что. Но это он легко переживет. Ибо открывает глаза и переворачивается на чужом бедре на бок так, чтобы смотреть на лицо Сяо Чжаня. Тот тут же ловит его взгляд, и Ибо легко улыбается одним уголком губ. Он подхватывает руку мужчины, что к нему ближе, и начинает перебирать кисть в своей ладони: оглаживать, слегка сминать, водить пальцами.       Спустя несколько минут Сяо Чжань тяжело вздыхает и наконец решается: — Продолжай, — голос у него немного испуганный, Ибо оттого не перестает гладить мужскую ладонь.       Как-то так выходит, что вся судьба диалога и его последствия для Чжаня падают в его руки. Вот так оно всегда: он дурачится, а выходит что-то серьезное, и ему теперь отвечать. Что ж, сегодня он, пожалуй, готов к самому ответственному исходу. — Расскажи мне, — он уверен, что есть о чем рассказывать, и в этой истории будут ответы на все возможные вопросы, что касаются этого мужчины. Это, однако же, справедливо только в том случае, если рассказ будет полным. Такого он сегодня не услышит, но ему это пока и не нужно.       Сяо Чжань сжимает его руку и тут же следом выпускает ее из хватки, подтягивая кисть к себе на грудь. Инстинктивно дистанцируется, когда в чем-то открывается. — Давай как-нибудь упростим? — это предложение он выдыхает, а дальше говорит монотонно и споро, уперевшись взглядом в потолок. — У моего отца было немало денег и влияния, но свою главную хотелку он осуществить не смог: сесть за один стол со свеженьким правительством. Полагаю, так и возник его комплекс неполноценности, который он пытался искоренить мной. С самого детства я учился по его указке всему на свете без остановки, но этого всегда было недостаточно. Забавно, но в чем-то он, кажется, преуспел. Хотел вырастить того, кому достанет не только слепой смелости, но и знаний для того, чтобы здесь править, подвинув верхушку. Увидим, получилось ли у него. — А ты хочешь? — задает Ибо единственный и неожиданный вопрос, сконцентрировавшись по его мнению на главном. — Я бы сказал, что у меня уже на уровне инстинктов управлять всем, что меня окружает. Мне тяжело иначе. Считается ли это за желание? — Сяо Чжань наконец опускает на него свой тяжелый взгляд, Ибо же задумчиво пожевывает губу. — А чему ты учился? — для начала он решает узнать побольше, такой шаг точно не будет ошибочным. — Ходил в школу. Закончил мед, как и мой отец. Помимо этого еще вагон всего: психология, самооборона, языки, логика, тактика, умение красиво себя вести и разговаривать, владение холодным и огнестрельным оружием. Я всего уж и не вспомню. Отец был врачом, потому у него была куча полезных знакомых, за деньги или услуги отца они меня учили тому, в чем были хороши из перечисленного. Чему-то отец учил и сам, он в общем-то очень образованный и далеко неглупый, но какое-либо общение со мной ему не было подвластно. Он лишь следил за моими успехами, — на этом моменте Чжань показывает пальцами в воздухе кавычки, — и иногда мог спросить, почему сегодня-завтра-всегда так плохо. Он не знает обо мне ничего, да и я о нем в общем-то тоже.       С каждым предложением мужчина открывается все больше. Он уже не только отвечает на вопросы Ибо, но и рассказывает просто то, что сидит у него в голове. Он также ничего не говорит про мать, что скорее всего означает то, что ее просто не было. Ибо спрашивать не будет, ему и так достаточно. Ибо, честно говоря, даже не знает, что сейчас сказать. Утешить? Нет ну это бред собачий; мало того, что совершенно не в его характере, так еще и не к месту, как он считает. Что-то посоветовать? Да кто он такой. Тем более его об этом и не спрашивали. Задать Чжаню еще какой-то вопрос? А не будет ли это слишком, не передавит ли он? Рассказать в ответ что-то и себе? Самовлюбленно, перетягивание на себя одеяла эфирного времени. Да и не хочет он вовсе ничего о себе рассказывать. Ибо решает пойти наиболее рациональным путем на его взгляд: — Ты чего-то хочешь от меня сейчас? — дать выбор Сяо Чжаню.       Мужчина в ответ поджимает губы. Хочет. Но боится. — Останешься до утра? — наверняка первые его мысли были не совсем об этом. — А что мы будем делать? Может господин Сяо научит меня чему-нибудь полезному? — Ибо поднимается с чужих бедер и садится в позу лотоса, подползая поближе к лицу Чжаня. — Польза относительна. — Согласен, — он кивает аки заправский мудрец. — Тогда просто чему-нибудь, — эту реплику он приправляет улыбкой. — Чему угодно? — Чжань поднимает бровь. — Нуу... — задумчиво тянет парень. — Чтобы моя честь не пострадала. — Твоя что-что? — уже начинает смеяться мужчина, намекая на то, что никакой чести он у этого экземпляра человечества никогда не видел. — Я состою в абьюзивных отношениях... — драматично ворчит Ибо.       Чжань в ответ только молча смотрит на него, как на придурка. Мол, какие, бля отношения ты тут увидел? Ибо так и отмахивается. — Дай помечтать, — лопочет, словно он игривая девчонка. — О чем? — Чжань тут же ловит за запястье его руку, которой он размахивал, и с усилием сжимает, предупреждая движение. Взгляд у него такой, что Ибо бы споткнулся, если б уже не сидел.       Ибо застывает испуганным кроликом, попутно осознавая, что его бездумные действия снова привели к какому-то неожиданному результату. Ну как неожиданному. Ибо бы легко до него додумался, но он не думал. — М? — с этим давящим междометием Чжань поднимает свой корпус, держась за уже напряженную руку Ибо, чтобы сесть и нависнуть над ним в силу чуть более высокого роста. — Не надо, — говорит парень первое же, что приходит ему в голову. Звучит он не растерянно, а даже холодно. Ему не хочется усложнять, проще говорить как есть.       Сяо Чжань все в той же позе и с тем же выражением лица застывает каменным изваянием, совершенно не готовый к такому ответу. Он вроде бы и давно привык, что Ибо играет в кошки-мышки, но сейчас наверняка ожидал другого исхода после их глубокомысленного диалога. Виноват ли Ибо в том, что якобы подал какие-то надежды? Он даже думать об этом не хочет, он лишь делает то, чего ему хочется прямо сейчас.       Ибо же наоборот именно из-за этого диалога и отталкивает. Он хочет оставить в этом эпизоде только положительное. Он не хочет, чтобы они потом с сожалением вспоминали, как поддались чувствам, а он после сбежал на несколько недель, поджав хвост. Он не может не сбежать, но он может отказать сейчас.       Чжань в ответ прищуривается и окидывает его хищным взглядом, после чего подается корпусом назад, отпуская его руку. Он поднимается, открывает балконную дверь, оборачивается и, наконец, отвечает: — Хорошо, прочитаю тебе лекцию про работу мозга, — и застывает, приглашая внутрь и ожидая, когда Ибо поднимется следом. — Уже бегу, Сяо лаоши, — Ибо поднимается тоже. — Очень внимательно слушать не обещаю, у меня шило в одном месте, но наслаждение менторским тоном и глубоким голосом гарантирую.       Лицо Сяо Чжаня остается непроницаемым до самого утра.

*настоящее время*

      Ибо пытается разлепить глаза, трель звонка бьет по голове, которая и без того трещит так, будто сейчас расколется, помимо того и тело ломит, словно он свалился с инфекцией. Очередной «привет» от вчерашнего стимулятора, cмешанного с алкоголем, вот дерьмо-то. Он с вымученным стоном поручает личному компьютеру принять вызов. Глаза все же зажмуривает обратно, а то он сейчас не иначе как ослепнет от яркости. — Привет, — его приветствует строгий голос Цзяэра. Ага, понятно, какое-то задание, а то бы он не был таким серьезным. Ну Чжань как специально денек для миссий подобрал. — Предполагаю, что ты сейчас меня проклинаешь, так как на мои сообщения ты не отвечал. Все-таки прочтешь, или мне озвучить? Часики тикают, имей в виду. — Знаешь, ты такой горячий, когда жестокий, — он собирает все свои силы в кулак для словесного ответа.       Пару секунд на той стороне провода царит звенящая тишина. — Ибо? — все же холодно спрашивает Цзяэр, так и не найдясь с комментарием. — Чистое и безвозмездное восхищение, ничего более, не принимай близко к сердцу. Можно ты мне просто скажешь, где и во сколько мне надо быть? — парень кидает запястье себе на лицо, пытаясь этим как-то облегчить свои страдания. — Я заеду за тобой через полчаса, — тут же деловито продолжает Цзяэр.       Ибо аж подрывается на кровати. Какие еще полчаса? — Бери все, что можешь, будет просто мясорубка, — на этих словах Ибо уже даже вскакивает на ноги и чуть не падает, когда больная голова расшатывает все вокруг. — Ну и оденься как-нибудь поприличнее, не хочу потом на себе тащить еще и твой труп. Все, давай, время пошло.       На этих словах он отключается, а Ибо, вцепившись, словно немощная бабка, в комод, поддается тяжелым мыслительным процессам. В смысле «еще и твой труп»? Ладно, похуй, по ходу разберется. Он открывает один из верхних ящиков комода, за который только что держался, и копается в своей «аптечке» в поисках обезболивающего. Выудив нужную пластинку, шествует к кухонному гарнитуру. — Недоброе утро! — вдруг перед его лицом из ниоткуда материализуется Бо, громко крикнув. — Блять! — парень чуть не спотыкается и роняет блистер с таблетками. — О господи... — это он шепчет уже изможденно, наклоняясь за ним и приземляясь от бессилия на колени.       Он сейчас настолько потерян, что нет сил даже реагировать на выходку попугая. Он наконец доползает до кухни, наливает себе воды и закидывается тремя таблетками сразу. Лишь после этого он опирается копчиком на столешницу и осматривается вокруг. — Включи что-нибудь успокаивающее, — обращается к компьютеру, сжимая переносицу пальцами и зажмуриваясь.       Студия тут же тонет в звуке дождя. Неплохо. — Твою душу все равно ничего не успокоит, — добавляет попугай то ли насмешливо, то ли сочувственно. — Правда, — сухо соглашается Ибо и движется в сторону ванной.       Стоя в душе, он решает проверить список своих сообщений. От Цзяэра и правда висит несколько непрочитанных, но их ему читать лень, прямой необходимости в этом ведь и так уже нет, ему и на словах расскажут. Следом он опускает глаза на чат с Чжанем, который идет следующим. Новых сообщений нет, его вчерашнее, однако, прочитано. Отчего-то немного щемит в груди. Где-то очень глубоко и совсем немного он чувствует себя использованным, но ему ли жаловаться? Сам не то что хорош, а прекрасен.       Над нарядом он сегодня долго не раздумывает, нет сил. Натягивает простые черные джинсы и такую же черную короткую майку, что открывает живот. Пистолет берет самый надежный и удобный. Левое бедро обхватывает сумка с запасом магазинов. Благо, сейчас они намного меньше и легче, чем были когда-то. Ибо вдруг зависает, уперевшись взглядом в красную куртку, что вчера так и бросил на кухонно столе. Вообще-то это и правда сейчас полезно. Ладно. Он быстро накидывает ее на себя, чтобы не передумать, и застегивает чуть больше, чем на половину. Вспоминает о том, что его новые импланты расположены в зоне предплечья. С сомнением осматривает собственные руки. Жалко испортить. Черт, ладно, он потом с этим разберется. Он снимает с себя куртку и на этот раз аккуратно вешает ее в шкаф, доставая на смену легкий, но достаточно прочный бронежилет.       Обезболивающее все же сделало свое дело, и сейчас он чувствует себя по крайней мере терпимо. Остался последний момент. Открыв ящик со стимуляторами, он ищет что-то для скорости и находит «быстроту реакции». Отлично, еще бы не сдохнуть сейчас от его приема.       К тому моменту, когда Цзяэр звонит в его дверь, он уже полностью готов за исключением того, что еще находится под остаточным первичным эффектом стимулятора. Кое-как доковыляв до двери, он безмолвно отворяет ее. Цзяэр окидывает его оценивающе-осуждающим взглядом, однако тут же следом сам закрывает дверь, а Ибо подхватывает под локоть и ведет до дивана, куда усаживает. Его опытный глаз сразу распознает, в чем причина такого состояния парня. Он выжидает пару минут, пока у того несколько прояснится взгляд, и размеренно начинает вещать: — В общем и целом нужно украсть труп солдата у одной типичной чокнутой маленькой банды.       А, так вот что за «еще и твой труп». Зачем этот труп Чжаню нужен, Ибо не ебет совершенно. — В смысле украсть? — Ибо поднимает сощуренный и все еще плывущий взгляд. — Ну просто так не отдадут, если мы попросим, — усмехается сверху мужчина. — Они его наверняка собрались на импланты или органы разобрать. А у такой масти общества это все дорогого стоит.       Да, на армию правительство и правда не скупилось. Каждый солдат был образцовым представителем человеческого тела с точки зрения здоровья и за исключением того, что какие-то его части были заменены имплантами. Для представителей низшей криминальной ячейки это была прекрасная добыча в том числе с точки зрения исправных внутренних органов, ведь у них самих от приема всевозможных веществ собственные часто быстро приходили в негодность. Замена органов уже давно была обыденным делом и делалась даже подпольно, но, разумеется, вовсе не всегда удачно. — И как же мы должны его на себе вытащить? — Цитирую: «Да хоть такси ему вызовите». Конец цитаты.       Цитаты Чжаня, это уж наверняка. — Не то чтобы я не рад всунуться в смертельно опасную хуевину, но почему Чжань его просто не выкупит, м? — Ну ты побереги его бюджет, не все же на свете ему покупать. Да и договариваться с подобными отбросами себе дороже, потом проблем не оберешься, — Цзяэр скрещивает руки на груди, отчего стальные мышцы на них напрягаются и выступают. — Вот зачем ему я? — тихо бормочет Ибо себе под нос, разговаривая с самим собой. — Чтобы мне было нескучно. Ладно, лирическое введение окончено, шевели ягодицами.       И мужчина шагает в сторону двери. Выждал ровно до того момента, как у Ибо окончательно перестала двоиться картинка в глазах, надо же.