Пожалуйста, люби меня

      Крэйг припарковался прямо на газоне перед домом, хотя отец за это его наверняка позже прибьет. Но он был слишком расстроен, слишком взволнован, слишком… сбит с толку. Мысли в его голове скакали наперегонки. Заглушив мотор, он сидел какое-то время в машине и смотрел как мелко дрожат его руки. Что с ним происходит? Он же всегда был таким собранным, таким надежным, таким невозмутимым.       Позже, стоя под душем, уже достаточно долго, чтобы вызвать беспокойство матери, он пытался стереть с себя запах Марша, смыть воспоминания о его синих глазах и настойчивых губах. Но как бы он ни старался, Крэйгу казалось, что он все еще чувствует запах сигарет, алкоголя и парфюма Стэна. Запах ночи, холода, возбуждения. Запах его черных как ночь волос. Слышит, как шуршит одежда, когда они мнут друг друга в каком-то помешательстве, Стэн вцепился ему в куртку и тянет на себя, Крэйг страстно целует Марша в шею, кусает за ключицу, лезет руками под задравшуюся футболку через расстегнутую толстовку, оглаживает ему бока, спину, опускается ниже к основанию спины, щипает за стройное подтянутое тело, мнет его пальцами, чувствуя, как от того идет первобытный животный жар, как напрягаются его мышцы. Стэнли Марш, которого он никогда не воспринимал как сексуальный объект, порою даже ненавидел когда-то в детстве, глупой детской неприязнью, хрипит и стонет ему под ухо, утыкается лицом в плечо…       Крэйг содрогается и приходит в себя, когда в дверь ванной комнаты стучится Лаура и кричит все ли в порядке.       — Все в порядке, я просто устал! — отвечает Крэйг, выключив воду.       — Отец сказал, что оторвет тебе голову, потому что машина опять на газоне!       Крэйг пропускает это мимо ушей. Он задумывается, а хотел ли он на самом деле той жизни, которой его заставляют жить. Хотел ли он вообще получить в подарок машину? Или хотел ли он с десяти лет быть влюбленным в одного определенного человека?       К тошноте присоединяется головная боль. Словно червячок где-то в затылке начинает точить его изнутри.

***

      Утром пятницы Крэйгу хочется сказаться больным и остаться дома. Ему кажется, что кто бы не прошел сегодня в школе мимо него, то непременно учует на нем запах Марша.       Такер лежит в кровати и смотрит в белый потолок. Когда-то там были подвешены светящиеся в темноте звезды и примитивные макеты планет. Когда-то рядом с ним на другой кровати, но в этих же стенах лежал десятилетний Твик, и Крэйг до сих пор помнил тот трепет, что испытывал каждый раз, когда они оказывались рядом. И он не мог сказать точно, когда трепет и скованность перешли в абсолютное принятие друг друга. Крэйг не мог понять того, что сейчас происходило. Ведь он же не мог ошибаться, этот мальчик был создан для Крэйга, а Крэйг для него.       Он пошарил рукой, ища на ощупь брошенные вчера на пол джинсы. Достает из кармана телефон и смотрит сообщения, проверяет соцсети.       «Тренер сказал, что ставить тебя на поле не будет, потому что ты мудак и пропустил уже три тренировки. Он именно так и сказал». Это от Клайда. «Но ты же придешь на игру? Ты должен, тебя исключат из команды, если продолжишь говниться». Это он прислал позже.       Возвращаясь к вчерашним измышлениям, Крэйг пытается понять, действительно ли ОН не хочет, чтобы его не исключали из команды.       Джимми прислал ссылку на статью, на которую Крэйг автоматически отвечает дежурным на сегодня смайликом.       Токен отметил его на фотографии, где у него красные глаза и нелепая поза оглушенного петуха. Крэйг шипит себе под нос ругательства.       Твик был в сети в три утра. Крэйг чувствует, как тело покрывается мурашками, а сонливость отступает. Он не прочитал ни одного сообщения от Такера, возможно переписывался с кем-то другим. И теперь вместо горького, но одинокого чувства брошенности, Крэйг ощущает зарождение иррациональной жгучей ревности, словно в сердце плеснули кислотой, и горячая кровь начала сворачиваться в жилах.       У младших классов уже начались каникулы, и Триша осталась с ночевкой у подруги, к которой вчера Крэйг её отвез, поэтому, когда он спускается вниз, на кухне за завтраком сидят только мама и папа. Отец недовольно посмотрел на мятого и заспанного сына поверх планшета, на котором читал новости.       — Я помню, не ставить машину на газон, а то ключи будут у меня в заднице, — безэмоционально бубнит Крэйг, усаживаясь за стол, он с болью смотрит на тосты и апельсиновый сок.       — Что нужно сказать? — щурит глаза Лаура.       — Этого-больше-не-повторится-прости-папа, — оскабливается в приторной наигранной улыбке Крэйг.       — Что нужно ответить, Томас? — снова вступает Лаура.       — Хорошо-я-люблю-тебя-сын, — цедит сквозь зубы Томас.       Пока Лаура ставит чашку в посудомоечную машину, Томас и Крэйг показывают друг другу средние пальцы. Но от Лауры, обладающей талантом собирать все сплетни в городе быстрее, чем произойдут события, должные их породить, ничего не может скрыться, поэтому, когда она оборачивается, то оба ее мужчины получают такие же неприличные жесты и от неё.

***

      Крэйг съезжает со злосчастного газона, сказать по правде, не без удовольствия разметав грунт при этом, и делает вид, что направляется в школу раньше обычного. Но проехав пару улиц, даже не отдавая себе отчет в том, что на самом деле хочет сделать и на что надеется, он вновь направляется к дому Твиков. Он хочет взять его измором.       Он долго сидит в машине на противоположной стороне улицы, Твику наверняка видно, что это он, но на это и был расчет. Крэйг смотрит в окна и грызет нервно кожу вокруг ногтя на указательном пальце. Мимо проходят люди и проезжают машины, но их немного. Никто не обращает на него внимания.       Внезапно он замечает движение со стороны дома Стотчей. На подъездную дорожку выходит Леопольд, весь такой аккуратный и прилизанный, идет чуть ли не вприпрыжку. Но направляется не в сторону остановки, а к дому Твиков, доставая на ходу телефон, чтобы кому-то позвонить.       Когда он доходит до зеленой двери, Твик уже приоткрывает её, чтобы впустить жизнерадостного блондина внутрь.       Крэйг опускает руки на руль и сжимает его пальцами так сильно, что их сводит судорогой. Его вновь накрывает черная бесконтрольная ревность, она захлестывает его сознание, не давая ни о чем думать. Он с жадностью смотрит на зеленую дверь все те несколько минут, пока она не открывается вновь, и из дома не выходит Стотч, любезно машущий Твику рукой на прощание.       Перед тем, как закрыть дверь, Твик на пару мгновений смотрит прямо на Крэйга. И ему кажется, что их взгляды пересекаются сейчас, хоть это и невозможно из-за расстояния. Пальцы Крэйга расслабляются, где-то внутри оживает нечто похожее на теплую щекочущую надежду. Твик сейчас такой беззащитный и потерянный…       Зеленая дверь закрывается, морок рассеивается.       Крэйг импульсивно хватает телефон и крутит сообщения в соцсетях. Твик все их прочел, но не ответил.       Ненавидя себя за слабость, чувствуя себя побитой собакой, которая не умеет за себя постоять, он вновь набирает своему парню сообщение. На этот раз только из одного слова: «Твик».       Видимо в этот самый момент Твик испытывает схожие порывы и эмоции, потому что сообщение высвечивается прочитанным в ту же секунду, как доставлено.       Через пару секунд приходит ответ: «Пожалуйста, дай мне время».       Крэйг, не зная как расценивать это сообщение, возвращается в реальность, он прилежно оправдывает чужие ожидания, проучившись последний день перед каникулами, а после занятий сидит на скамейке запасных и смотрит за игрой команды, делая вид, что ему небезразлично как складывается игра Клайда и Токена.

***

      На следующий день Крэйг спит до обеда. Ему то и дело снится, что телефон оповещает о новом сообщении, и непременно от Твика. Сквозь сон всю ночь он проверяет телефон, и испытывает только разочарование. Смяв всю постель, пропитав её своим потом и тяжелыми тягучими невеселыми мыслями, он засыпает только под утро.       Вечером в дверь дома Такеров стучится простодушный весельчак Клайд. Ему открывает Триша и, страдальчески закатывая глаза, показывает ему средний палец, выражая весь восторг по поводу его визита. Клайд смеется и ерошит её золотисто-рыжие волосы, вызывая писк недовольства и пару крепких ругательств.       — Это к тебе, вонючка, — кричит она наверх, чтобы брат услышал.       Совершенно разбитый, мятый и бледный, Крэйг спускается со второго этажа, на его лице нет ни одной эмоции, Клайд решает, что Крэйг такой же как и обычно.       Они заезжают за Бебе, Венди и Николь. Крэйгу кажется, что он везет курятник. Но он молчит. Молчит, когда они заезжают в магазин на заправке, где Клайд по поддельному удостоверению покупает алкоголь. Молчит, когда Бебе и Клайд ругаются. Молчит, когда Венди отчитывает его за невнимательное вождение. Молчит, когда они выезжают на условленное место, где уже стоят несколько машин, а вокруг ходят и возбужденно галдят знакомые парни и девушки.       Никто не обращает на него внимания. Потому что он совершенно такой же, как и обычно. Никто не видит его настоящего под этой маской безразличия. Ну разве что Твик мог бы, но он сейчас самоустранился из мира «Твик и Крэйг».       Такер закуривает сигарету, встав чуть в сторонке от остальных. Он не может понять, он это или нет. Вроде он, а вроде и не здесь. Чувствует, что ему все противны. Что он себе противен. Не докурив, выбрасывает сигарету и наступает на неё, желая наступить так на свои мысли, оборвав их ход.       Когда подтягиваются опоздавшие, и все рассаживаются по машинам, Крэйг равнодушно смотрит, как Клайд и Бебе шумно мирятся, прежде чем сесть к нему в машину.       — Все-таки лучшие девочки тут, с нами, — мурлыкает Клайд, получается слишком наигранно, но все смеются, показывая, что довольны и принимают его комплимент.       Крэйг хмыкает и пристраивается за чьим-то пикапом.       Отец Токена встречает их со смотрителем гостевых домиков у ворот. Токен, Крэйг, Клайд и Джимми стоят рядом, мистер Блэк считает, что они помогут Токену блюсти порядок. Он недоверчиво оглядывает толпу подростков, не веря в лучшее, но вздохнув и похлопав по плечу сына, уезжает домой.       В их распоряжении двухэтажный домик, с открытой террасой и выходом к небольшому озеру. Вода в нем еще слишком холодная, но это значит, что нет еще москитов. Крошечный причал почти по бортики стоит в воде.       Вечеринка в самом разгаре, когда приезжает еще один пикап. Так было задумано, чтобы скрыть от глаз взрослых, что старший брат Маккормика привезет несколько ящиков подозрительного на вид пойла. Но так как к этому времени большая часть приглашенных уже достаточно поддата, чтобы чего-то опасаться, бутылки расходятся охотно.       Крэйг не хочет пить. Ему кажется, что он натворит чего-то непоправимого, если сделает это. Слишком много мыслей в голове, которые не хотелось бы выпускать наружу. Вместо этого он крутит ленту новостей в телефоне, насколько позволяет мощность сигнала, смотрит на фотографии Твика, злится и курит одну сигарету за другой, выбрасывая бычки с террасы в траву, пока на улице совсем не стемнело и не стало слишком прохладно.       Потом он заходит в дом и поднимается на второй этаж, где слышен подозрительный шум, несколько отличный от обычного шума вечеринки.       В большой комнате на втором этаже все завалено бумажными стаканчиками и упаковками от снеков, коробками пиццы, пакетами и обертками. Крэйг морщится.       Небольшая группа ребят собралась у узкой деревянной лестницы, ведущей на чердак.       — А я тебе говорю, что там парочка закрылась!       — Кто-то видел, как туда Бебе с Клайдом зашли.       — Не правда! Я здесь! — это Клайд. — О нет! А вдруг там Бебе с кем-то?!       — Идиот, я здесь, — это Бебе. — Я тебя за руку держу.       Всех рассудил Токен, у которого была связка ключей от всех комнат в домике. Он расталкивает всех и проходит по лестнице, чтобы отпереть дверь. И там никого нет.       — Эй! Кто вообще придумал, что тут кто-то закрылся? — недовольно сводит брови он, чувствуя себя воспитателем в детском саду.       Все смотрят друг на друга, и никто не может ничего вспомнить. Начинается возбужденный галдеж, закончившийся взрывом девчачьего хохота. Потом все начинают расходится.       Крэйг видит, что чуть в стороне стоят Кайл и Стэн. Ему приятно видеть, что они не ссорятся. Но и довольными они не выглядят. Не зная зачем, он присоединятся к ним, и они не возражают. Синяк под глазом Марша расцвел в полную силу. Кайл старается не смотреть на него. Между друзьями чувствуется напряжение, но они стараются не показывать этого, обсуждая школьный проект. Крэйг тоже старается не смотреть на Стэна. В этом они с Кайлом сейчас похожи. Марш же, кажется, насмехается над ними обоими, он не стесняется ни следов побоев, ни той низкой сексуальной власти, что чувствует по отношению к сломленному Такеру. Или он сам ощущает себя сломленным?       — Эй, парни, — возбужденно кричит Клайд, перепрыгивая через ступеньку, возвращаясь наверх с первого этажа, он запыхался и пытается отдышаться. — Еле вас нашел! Там Баттерс блюет дальше, чем видит! Картман поставил двадцатку, что он не выпьет две бутылки пойла Маккормиков… И вот… И там…       — Твою мать! — Кайл сжимает и разжимает кулаки, не зная как еще реагировать. — Гребаный жиртрест! Это не смешно! Баттерс же может умереть!       Брофловски, оттолкнув Донована, выбегает из комнаты, оставив того в недоумении.       — Это он меня жирным назвал? — не понял Клайд. На него и смешно, и жалко смотреть. Но Клайд редко унывает и быстро забывает неприятности, поэтому пожав плечами, он беззаботно бежит догонять Кайла, по пути успевая поделиться новостями с проходящими мимо.       Крэйг испытывает злорадство, что Баттерсу сейчас нехорошо, хотя в глубине души понимает, что это неправильно, и Баттерс на самом деле не делал ему никакого зла. Никто ни в чем не виноват.       — А ты не пойдешь за ними? — безразлично спрашивает Такер.       — А зачем? Чтобы слушать ругань Кайла и Эрика? — пожимает плечами Марш. — Нет уж, спасибо. У меня есть идея получше, — он подходит к Такеру и обвивает его руку, показывая зажатый между пальцами косяк и кивая в сторону чердака. — Раз уж все забыли о чердаке.       — Ты предлагаешь покурить травку?       — Ну от алкоголя ты уже отказался, — закатывает глаза Марш.       — И где ты его взял, — не скрывая подозрительности во взгляде, косится на косяк Крэйг.       — Шутишь? У меня этого говна навалом, — смеется Стэн. — Только я не распространяю, сразу говорю, — морщится он.       Крэйг ухмыляется, и Марш расценивает это как согласие, он увлекает его наверх, по деревянной лестнице на чердак.       Они запираются и осматриваются. Здесь одна комнатка, совсем маленькая, но все же сумевшая вместить в себя кровать и два плетеных кресла. Зато есть огромное окно, через которое видно звездное безлунное небо, такого густого синего цвета, совсем как глаза Марша. Крэйг стоит, завороженно погруженный в это небо…       — Открой окно, дышать нечем, — жалуется Стэн, он откидывается на кровать и лежит на спине.       Крэйг открывает окно и впускает ночную прохладу. Ему кажется, что воздух такой холодный, что почти обжигает его изнутри, стоило только вдохнуть полной грудью. Но запахи… Запахи ночного неба, влажного леса, долгожданной весны… Такер внезапно ощущает себя бескомпромиссно живым. Впервые за пару недель. Чувствует, что это именно он, таким, каким должен быть, каким на самом деле является.       Стэн садится на кровати и раскуривает косяк. Крэйг молча следит за его движениями. Без любопытства или осуждения. Просто смотрит. Смотрит как Стэн делает несколько первых медленных затяжек, подолгу не выдыхает дым, ждет, когда его тело отреагирует. Затем садится рядом и позволяет Маршу приложить руку с тлеющим косяком к своим губам. Пальцы Стэна касаются скул Крэйга, пока тот делает затяжку. Глаза Стэна такие влажно-нежные, пока он смотрит на него. Словно Стэн совершает акт материнского кормления, а не накуривает Такера.       Крэйг не сдерживается и смеется. А потом смеется от того, что собственный смех показался ему смешным.       Они лежат рядом, и Крэйгу совершенно ничего не хочется говорить. Разве этого не достаточно, чтобы чувствовать себя в порядке — просто лежать вот так с кем-то на кровати и смеяться ни над чем конкретно и над всем сразу. Он поворачивает голову и смотрит на Стэна. На его профиль в полумраке, оттененный призрачным светом недосягаемых звезд. Где-то из другого мира, снизу, доносятся приглушенные звуки иной жизни, звуки музыки и живых человеческих голосов, перемежающихся со взрывами ядовитого смеха. Все то кажется нереальным, словно рассказанной кем-то когда-то сказкой. А реальное сейчас — восковые очертания парня, лежащего рядом на кровати.       — Ты чего? — видимо Такер слишком откровенно пялится, и Марш не выдерживает.       — Ничего, — машинально отвечает ватным языком Крэйг. — То есть… Ты красивый такой. Тебе никто не говорил?       — В жопу не дам, — выпаливает Стэн и сам же смеется над шуткой, такой она показалась ему смешной.       Крэйг приподнимается на локте и смотрит в лицо Стэну с глупой полуулыбкой. В ненадежном свете звезд Крэйг кажется Стэну таким же нереальным, существом с другой планеты, созданным для любви, но лишенным её.       — Еще немного и я сдамся, если будешь так смотреть, — прыскает Стэн, но быстро замолкает.       Он тянется рукой к лицу Такера, приоткрыв рот от напряжения. Ему внезапно необъяснимо отчаянно хочется прикоснуться к этому лицу. Он просто обязан это сделать. С глупой улыбкой он проводит пальцами по прямому носу, по расслабленным губам, кладет ладонь на щеку, и Крэйг прикрывает глаза, доверяясь этой ладони.       С минуту они залипают так, а потом Стэн, не дожидаясь, пока Такер откроет глаза, резко приподнимается и впивается ему в губы. Крэйг тут же вцепился ему в футболку, притягивая к себе, подминает под себя. Даже если Стэн сейчас передумал, он уже ничего не сможет сделать, потому что Крэйг уже ничего не может сделать с собой.       Они тонут в глубоком мокром горячем поцелуе, распаляя друг друга, дергают друг друга за волосы, за одежду, пинают друг друга, стараясь взять верх один над другим. Это похоже на потасовку, потому что, не расценивая свои силы, они скорее делают друг другу больно. Итак изрядно побитый недавно Марш постанывает, когда Крэйг попадает ему по синякам на теле.       Когда воздух в легких кончается, Крэйг отрывается от чужих губ с таким видом, словно только что чуть не утонул. Он ошарашено смотрит на подмятое под себя тело, на задранную черную футболку, обнаженный живот и грудь Марша, на его зажмурившееся лицо, открытый рот.       — Прости, — шепчет Такер.       Он приподнимается на руках и хочет слезть с кровати, но Стэн держит его одной рукой за плечо, а второй залезает под толстовку. У него очень горячие руки.       Требовательные пальцы проходятся по напряженному животу Такера и поднимаются выше, чтобы сжать правый сосок, заставив Такера зашипеть, пойти дальше к спине и обнять тяжело дышащего парня, прижать к себе. Крэйг утыкается лицом в шею Стэна, сопит, задыхаясь от возбуждения, с которым не знает что делать, потому что не уверен, что имеет на это права.       — Пожалуйста, — хрипит Стэн. — Пожалуйста. Пожалуйста, люби меня, — почти умоляет он, повторяет как мантру, как заклинание, пока губы Такера обжигают ему кожу, и он задыхается, задыхается сам в себе.       Крэйг задирает футболку Стэна еще выше, проводит руками по напряженным мышцам живота, сжимает руками парня за бока, а губами спускается к его груди, влажно целует и прикусывает соски, спускается поцелуями ниже и кусает кожу, не сдерживая себя, оставляя горящие отметины, ему так хочется попробовать Стэна на вкус.       Марш задыхается, он чувствует напряжение в паху, ему тесно, тесно в своей одежде, тесно под телом Такера, тесно в своей голове. Он хрипит, не в силах выразить словами или хотя бы звуками то, что чувствует, хватает Такера за волосы, толкает его голову, вынуждая спускаться с болезненными ласками ниже.       Крэйг на минуту приподнимается. Он сидит на коленях на ногах Стэна, оголенный торс которого мягко светится белизной кожи в полумраке. На теле Стэна сплошь и рядом синяки, некоторые почти прошли, некоторые только начинают наливаться синим. Крэйгу одновременно и противно, и приятно на него смотреть. Это невероятно возбуждает, должен признаться Крэйг. Он еще раз проводит ладонями по бокам несопротивляющегося Марша, чувствуя как тот напрягает мышцы под его руками, а затем кладет ладони на основание торса парня. Он видит, как от напряжения проступили вены внизу живота поверх мышц.       Крэйг тихо вздыхает. Его желто-зеленые глаза смотрят прямо в душу Стэна. В синих же глазах Стэна сейчас ночное небо и огоньки бесчисленных звезд. Они оба молчат, только тяжелое дыхание обоих, сбитое тяжелое дыхание заполняет крохотную комнатку и выливается неразличимым потоком через окно в темное ночное небо, назад — к звездам. Мы всего лишь звездная пыль, думает Крэйг. Мы такие жалкие. Когда нас не станет, мы снова будем всего лишь звездной пылью. Но сейчас мы — вся вселенная во всех её возможных проявлениях. Пока это горячее дыхание изливается в ночное небо, мы живы. Боже, как это горячо.       Длинные сильные пальцы резко приходят в движение, расправляясь с пряжкой ремня и молнией ширинки на черных джинсах Марша. Они такие узкие, что Стэну приходится помогать ему спустить их хотя бы до колен. Теперь Стэну заметно легче, он закрывает лицо рукой, прячется в согнутом локте одной руки, а вторую тянет к Крэйгу, словно слепой в поисках спасения.       Черные боксеры топорщатся, откровенно выдавая настроение Марша не останавливаться, и Крэйг, ощущая абсолютно аналогичные чувства, приспускает с него трусы, подцепив резинку пальцами обеих рук. Напряженный, налитый кровью член высвобождается на свободу, прижимаясь к плоскому животу с дорожкой черных волос от паха к пупку.       Такер, отвлекая Стэна тем, что целует его в ладонь протянутой к нему руки, осторожно обхватывает темную влажную от возбуждения головку члена, прикладывает большой палец сверху и гладит им по кругу, размазывая естественную смазку, спускается к уздечке и делает легкие движения снизу вверх, дразня Стэна. Эти легкие дразнящие ласки сейчас являются скорее пытками для дергающего от нетерпения ногами Марша, и тот стонет, почти агрессивно, цедит сквозь зубы ругательства себе в локоть, не открывая лица.       Решив, что достаточно подразнил парня, Такер отпускает член Марша, но только на время, для того, чтобы расстегнуть свою ширинку и приспустить джинсы вместе с трусами. Он задирает синюю толстовку и белую футболку, оголяя себе живот, и чуть наклоняется над Стэном. Смочив ладонь слюнями, он проводит несколько раз по своему пенису, тяжело и горячо дыша, заражая продолжавшего не смотреть на него Стэна, пока тот не отдавая себе отчета, тоже не начинает так же судорожно и болезненно от возбуждения дышать. Затем Крэйг обхватывает оба члена в одну руку, сначала легко трется своим самым чувствительным местом о самое чувствительное место Стэна, а потом напрягает руку и совершает инстинктивное движение тазом, как если бы вошел внутрь чьего-то тела. Стэн стонет, распаляя верхнего, и тот рычит, склоняясь на ним, опираясь на одну руку со вздувшимися венами поверх каменных на вид мышц, а второй рукой дрочит им обоим. Он кусает Стэна, ощутимо больно, чтобы тот убрал руку и посмотрел ему в лицо. И Стэн смотрит, выгибается под ним и горит изнутри, его синие глаза пылают, он продолжает шипеть ругательства, но не может выговорить ни одно из них от того, что дыхание то и дело сбивается, в конце концов он только охает, вцепившись в плечи Такера, подсказывая напряжением пальцев ритм для движений.       Стэна ломает в сладкой судороге, он не может ни прекратить выгибаться, ни выйти на естественный финал. По рычаниям Крэйга сверху, он как-то понимает, что нужно делать, и его рука сменяет руку Такера, который теперь может откинуться назад, сменив позу и более свободно и быстрее двигаться. Крэйг придавливает Стэна к кровати, надавливая на грудь руками, он ускоряется, ноги Стэна под ним мелко трясутся от напряжения и близкой развязки. Они оба задыхаются, забывая как правильно дышать, боясь спугнуть то, что сейчас должно произойти.       Они кончают почти одновременно, перепачкав друг другу животы.       Крэйг падает на спину рядом со Стэном и закрывает лицо ладонями. Он больше не чувствует ни эйфории, ни наркотического опьянения. Только пустоту внутри себя. Он снова просто звездная пыль, а не цельный человек.       Стэн вытирает живот простыней и опускает футболку, стараясь натянуть её как можно ниже, словно испытывая неожиданное чувство стыда за свою частичную наготу. Его синие глаза широко распахнуты и устремлены в потолок, но не видят совершенно ничего.       Крэйг задыхается, ощущая внезапное отвращение к сладковатому запаху, разлитому в комнате, отвращение к Стэну, отвращение к себе. Он молча встает, не смотря на парня, недвижно лежащего на кровати, спешно одевается и уходит прочь, тихо прикрыв за собой дверь и оставив синеглазого смотреть в лицо вечности и пустоте в одиночестве.       Он спускается вниз, плохо сопоставляя себя настоящего и себя, идущего сейчас через шум и суматоху вечеринки, через призрачные тела выживших в бесконечной метаморфозе жизни среди живых, среди боли и излишеств, среди благих намерений и бесплотности попыток что-либо изменить, среди благородных порывов и бессовестной трусости…       Он не слышит тех, кто окликает его, поэтому не отвечает на оставшиеся неуслышанными вопросы, на вопросы, умершие для него, так и не достигнув его сознания.       Он не слышит смех, не видит пьяных тел, через которые переступает. Он старается забиться в самый темный и одинокий угол, который только может найти здесь.       Крэйг находит комнату, где никого нет, и устраивается на скрипучем разложенном диване, отвернувшись от мира, свернувшись в клубок, лелея свою боль, жалея себя. Он до рези в глазах жмурится, пытаясь вспомнить лицо Твика. Ему хочется, чтобы когда он открыл глаза, все снова было по-старому. Он бы был хозяином своей жизни, или хотя бы сохранял иллюзию этого. А рядом на соседней подушке покоилась бы светловолосая встрепанная голова Твика. И если бы Крэйг протянул ему руку сейчас, пальцы Твика переплелись бы с его пальцами.       Может это вовсе не Крэйг помогал успокоиться Твику все эти годы, а Твик помогал Крэйгу быть цельным и уверенным в себе человеком?       Он медленно опускается через слои своего воспаленного сознания туда, где его принимает неглубокий сон без сновидений.