Пожалуйста, люби меня

      Такер проснулся на незастеленном кое-как разложенном диване в маленькой комнате рядом со спальней на первом этаже, в которой, как он помнил через сон, вчера расположились на ночь девчонки. Совершенно трезвый Блэк и изрядно поддавший Донован под утро вызвались защищать честь девушек и охранять вход в спальню. Донован кричал, что не будет спать всю ночь, только чтобы обидевшаяся на него Бебе чувствовала себя в безопасности, пока он на страже ее чести и достоинства. Блэк просто молча уложил слишком разговорчивого друга на диван, на котором уже почти заснул Такер.       Теперь Крэйг проснулся между двумя тушами, ему было жарко и неудобно, всё тело затекло, а повернуться, казалось, было невозможно. С одной стороны сопел и источал ароматы перегара Клайд, закинувший на него свою тяжелую ногу, а со второй лежал на спине Токен, закинув одну руку поперек Крэйга.       Ужасно болела спина.       Почему-то не хотелось будить друзей, поэтому Такер, чувствуя себя полнейшим идиотом, продолжал просто лежать и смотреть в потолок. Потолок был дощатым, в углу висела пыльная паутина, больше ничего интересного там не было. Только его мысли наворачивали круги в раскалывающейся голове.       Хотелось пить.       И в туалет.       Кто-то очень тихо пробирался в комнату, приоткрыв дверь с негромким протяжным скрипом. Такер приподнял голову и увидел в дверном проеме помятого Марша. На его бледном лице отчетливо выделялись следы недавней драки. Он держал в руках черную толстовку, оставшись в одной футболке и узких черных джинсах.       Стэн приложил к губам указательный палец, показывая, что лучше не шуметь.       Клайд рядом всхрапнул и что-то промычал во сне, заставив Крэйга брезгливо поморщиться, покосившись в сторону резкого звука, и не заметить, как Марш подкрался и потащил его с дивана, схватив за ноги. Такер умудрился аккуратно переложить с себя руку Токена и ногу Клайда, никого не разбудив, и Стэн тащил его, пока тот не соскользнул на пол.       Они тихо выбрались на улицу, стараясь не шуметь, но маловероятно, что они сейчас могли бы кого-то разбудить. В большой комнате стоит духота и сопенье десятка утомленных тел, нашедших себе местечко для долгожданного отдыха всего каких-то пару-тройку часов назад.       На улице достаточно прохладно, но уже первые лучи солнца, робко ласкающие землю и молодую траву, обещают, что день будет теплым. На контрасте с духотой домика, на террасе приятно пахнет свежестью и влажной хвоей из леса, жизнерадостно заливаются, переполненные весенними инстинктами, птички.       — Иди отлей и давай сваливать, — говорит Стэн, застегивая толстовку.       — Куда? — не понял Крэйг, ему стыдно смотреть в лицо Стэну, и он старается отвести взгляд куда угодно, только не смотреть прямо на него.       — Как куда? К Твику.       — Что?! — возможно чуть более громко и резко, чем следовало спросил Такер.       — Пф, — закатывает глаза Стэн. — Я у Баттерса спросил, когда его к утру отпустило. Он рассказал, чем с ним Твик поделился. Покурим?       — Не хочу! — теряет над собой контроль Крэйг. Он сейчас действительно испытывает ненависть к жизнерадостному блондину, потому Твик с ним разговаривал, лишая своего парня, между прочим, какого бы то ни было общения.       Стэн почесывает руку, не зная как продолжать разговор.       — Не злись, — просит он. — И на меня тоже. Давай поговорим по пути в город, я всё объясню.       — Что объяснишь? Что я, блядь, такого еще не знаю? — обычно бесстрастный Такер сжимает кулаки и почти скрипит зубами.       Марш хотел было положить руку на плечо парня, чтобы успокоить его, но передумал, разумно опасаясь, что получит кулаком во второй глаз.       — Мне извиниться? — осторожно спрашивает Стэн, предполагая, что на настроение Крэйга подействовало случившееся накануне.       Такер смотрит на него холодно, но без осуждения или злобы.       — За такое не стоит извиняться, — ледяным тоном произносит он и отходит в сторону озера.       Крэйг чувствует, что весь его мир, который его более чем устраивал, в котором ему было уютно и безопасно, изодран в клочья за несколько недель. И как же его бесит, что он даже не знает кто в итоге в этом виноват. Он не может сказать с уверенностью, что сам не несет за это никакой ответственности. Он даже не до конца осознает, что изменил Твику. Но считается ли это теперь изменой, ведь он даже не знает бросил его Твик или нет.       Такер не выдерживает и рычит, вцепившись себе в волосы.       Марш спускается с террасы вслед за Крэйгом. Он не знает, что нужно сказать, поэтому просто кладет руку ему на плечо, и, как ни странно, это помогает. Крэйг вроде бы приходит в себя и отпускает свои взлохмаченные волосы, его лицо вновь спокойно, так, словно ему на все глубоко плевать.       — Хорошо, — соглашается он. — Поехали.       Марш удивлен и смотрит на Такера с подозрением. Кажется, что за эти несколько секунд эмоциональной вспышки, Крэйг сумел взвесить все и принять какое-то решение.       Стэн находит клочок бумаги и карандашом, завалявшимся у Крэйга в машине, пишет короткую записку, которую крепит на входной двери:       «Мне всё ещё нехорошо. Смог разбудить только Такера. Мы уезжаем. Стэн. P.S.: спасибо за вечеринку».

***

      Стэн сразу пристегивается ремнем безопасности, помня о своеобразном чувстве юмора Такера. И когда они выезжают на шоссе, он уже вовсю мается от того, что не знает куда себя деть. Крэйг в принципе чувствует, что Стэна что-то беспокоит, но не считает, что тот заслужил его внимание.       Марш смотрит в окно, то и дело отвлекаясь на телефон, а потом по-хозяйски роется в бардачке и находит то, что искал. Он достает начатую пачку сигарет и вопросительно смотрит на Такера.       — Нет, в машине не курить, — хмурит брови Такер. — Твик не любит, когда пахнет… — он осекается и замолкает.       Марш закатывает глаза, совсем как один его друг, и что-то неразборчиво стонет.       — Этот бесючий жест у вас теперь общий, — не задумываясь выдает Крэйг.       — Что? — Стэна эти слова кажется задевают за что-то болезненное.       — Ничего, — буркнул Крэйг.       Пару минут они едут молча, и Такер смягчается, ему больше не хочется накручивать себя раньше времени и думать о Твике, поэтому он старается перевести разговор.       — Зачем? — просто спрашивает он.       — Что зачем?       — Зачем ты ведешь себя как мудак? — хмыкает Такер.       — Может потому что я и есть мудак? — щурится Марш, сложив руки на груди.       Крэйг помнит, какого человека видел накануне, и понимает, что в том состоянии, в каком они тогда пребывали, невозможно не быть настоящим.       — Ты не мудак.       — Угу.       — Я серьезно! — Такер редко повышает голос, и сейчас застает Марша врасплох.       — Хорошо, — отворачивается Стэн. — Я хочу сделать больно одному конкретному человеку. Потому что… Потому что знаю, он не ответит взаимностью на мои чувства, — он ненадолго замолкает, обдумывая что-то. — Но я не могу сделать больно ему напрямую. Не могу причинить ему вред. Поэтому делаю как можно хуже самому себе. Понимаешь? Я хочу сделаться максимально несчастным, чтобы как-то сделать хуже ему. Блин, звучит дерьмово.       — Звучит, как чушь собачья, — с серьезным лицом кивает Такер.       — Теперь ты доволен?       — Более чем, — Крэйг сжимает руль, стараясь вновь не сорваться. — Ты старался сделать больно какому-то конкретному человеку, сделав больно себе, но при этом сделал больно мне.       Маршу вновь хочется извиниться, но он понимает, что это сейчас только разозлит Крэйга. Он испытывает смешанные чувства, в конце концов он замыкается в себе, уставившись в невидимую точку за лобовым стеклом.       На шоссе почти не попадается встречных машин, а унылые пейзажи скоро сменяются на первые домики. Мысли в голове Крэйга вновь начинают метаться. Ему обидно. Он чувствует себя использованным. И ещё он понимает, почему тогда за домом Стотчей Марш так и не ударил ни разу по настоящему Кайла.

***

      Они вдвоем стоят у зеленой входной двери, и сердце Такера гулко бьется в груди. Тошнота, головная боль, непринятие собственного тела и действительности — все возвращается разом, и он чувствует себя жалким и слабым, а ещё беспомощным. Унизительно. Это порождает зачатки злости на самого себя и окружающих.       Стэн смотрит на Крэйга и решает, что сам позвонит в дверь.       Твик открывает почти сразу, и Крэйг судорожно сглатывает при виде родной блондинистой головы с лежащими в беспорядке волосами, этих больших испуганных голубых глаз с желтыми крапинками, пушистых светлых ресниц, приподнятых как бы в удивлении бровей, ему до щемления в груди приятно видеть даже болезненные тени под глазами Твика, его более обычного искусанные губы и подергивающиеся руки, вцепившиеся в дверь. Он выглядит не совсем здоровым, но уже не таким неряшливо-пассивным, как в тот раз, когда они разговаривали в последний раз. Теперь он хоть одет нормально.       — Привет, Твик, — спокойно говорит Стэн и оттесняет его внутрь дома, проходя в двери и таща за собой онемевшего Крэйга за рукав куртки.       Твик молча смотрит, как они проходят в гостиную и Стэн осматривается.       — Слушай, я так есть хочу, — жалуется он. — Можно я поищу что-нибудь съестное у вас на кухне? У тебя же никогда из родителей дома никого не бывает?       — К-конечно, Стэн, — заикается Твик, но Стэн его и не слушает, так как уже скрылся на кухне.       Крэйг стоит словно потерянный, он не знает с чего начать.       Твик мнется шагах в пяти от него.       — Не хочешь мне ничего объяснить? — сухим, словно не своим голосом, спрашивает Такер. Слова царапают ему пересохшее внезапно горло.       Вместо ответа Твик тихо всхлипывает и начинает плакать. Это был запрещенный прием. Крэйг чувствует, что вся его решимость выяснить отношения рассыпалась в прах при виде этих слез на чуть порозовевших щечках. Ему хочется обнять своего Твика, но вперемешку с рыданиями из него начинают выходить слова, которые потом складываются в что-то более связное.       — Мне было так плохо, Крэйг, и эти таблетки, ничего не помогало, я все время спал, а когда не спал, то думал, плыл по какой-то черной реке раздумий. А ты все приходил и приходил. И видел какой я жалкий. Почему ты не видел, какой я отвратительный? Почему все равно приходил? А потом мне стало так противно, как такой, как ты, может хотеть трогать такого, как я? Это же неправильно! Ты заслуживаешь лучшего, Крэйг! То, что между нами было, это же только развлечение для тебя? Разве нет? И мне так захотелось сделать себя еще более несчастным. А что может сделать меня еще более несчастным, чем отсутствие тебя в моей жизни? Я же тебя так люблю. И я решил, я… я…       Крэйгу захотелось прекратить этот поток, отвесив Твику пощечину, но он понимал, что не сможет его ударить. Вместо этого он поднял руку в призывающем замолчать жесте.       — Твик. Милый, — он сказал это слово с издевкой. — Ты правда считаешь, что я тебя не люблю? После всего, что между нами было? — его лицо было совершенно спокойным. — Ты знаешь, что я пережил за эти недели, Твик? — он слегка повысил голос. — О чем я думал, знаешь, Твик? Как я себя ненавидел? — в его голове внезапно сложился какой-то паззл, он вспомнил слова Стэна, и глаза его вспыхнули гневом. — Ты хотел сделать больно себе?! А сделал больно мне! Ты сделал мне больно так, как никогда еще в моей жизни никто мне больно не делал!       Холодный комок где-то внутри живота вновь зашевелился. «Что ты делаешь, Крэйг? Ты же не об этом хотел говорить, ты же так долго этого добивался и теперь все портишь» — хотелось сказать самому себе. Но он был доведен до предела. И тогда на языке Такера всплыло ещё одно недавнее событие:       — Знаешь что, Твик? Я тебе изменил, — холодок прошелся по спине Крэйга при этих словах, но они были уже сказаны.       Он ожидал любой реакции, истерики, криков, выяснений кто это был, оскорблений. Но Твик только потупил взгляд.       — Я знаю, — очень тихо пискнул Твик. — Прости.       Крэйг метнул злой взгляд в сторону кухни, где было подозрительно тихо, а затем опять на Твика.       — Кто тебе успел рассказать? Я его убью!       — Нет, — замотал головой Твик, округлив глаза. — Я знаю, потому что иначе и быть не могло. Я же все сделал, чтобы подтолкнуть тебя к этому, — он обхватил себя за плечи и уставился куда-то в сторону. — Крэйг. Давай расстанемся.       Такеру захотелось перевернуть в комнате все, что попадется под руку, но он держит себя в руках. Собственно, чем ещё его может кто-то сейчас задеть, когда его душу разодрали на части, как две бешеные собаки, два человека, к которым он на самом деле испытывал нежность и симпатию. Просто потому что хотели сделать больно себе.       — Хорошо, — собственный голос пугает Крэйга, но он не отводит глаз. — Мы расстаемся, — мстительно произносит он и решительно направляется прочь.       Когда слова «мы расстаемся» повисают в воздухе, Твик осознает, что на самом деле, вопреки всем тем мыслям, что он накручивал себе все эти дни, он не готов к этому. Он бледнеет ещё сильнее и начинает мелко трястись. А после того, как входная дверь громко хлопает, Твик начинает тихонько подвывать, разревевшись еще сильнее. На самом деле, он не плакал по настоящему уже очень давно, и теперь просто не мог остановиться. Он действительно смог сделать себе достаточно больно. Наконец достаточно больно.       Стэн выглядывает из кухни с банкой миндального печенья в руках. Он с сожалением и пониманием смотрит на Твика, но так же он понимает, как всё-таки глупо и некрасиво всё выглядит со стороны.       — Чел, можно я выкину все твои пилюльки? — спрашивает он. — Потому что они реально не помогают.       — Да не пью я их! — кричит Твик, он посчитал, что Стэн хорошая кандидатура для того, чтобы сорваться на него. — От них только спать хотелось, и я перестал! Боже, Стэн, пожалуйста, просто оставь меня в покое!       Крэйг запирается в машине и беззвучно кричит внутрь себя. Ему хочется выть, хочется реветь, хочется крушить и ломать. Но он не привык так выражать свои чувства, поэтому проглатывает комок горьких разъедающих слез и показывает средние пальцы в сторону дома Твиков:       — Идите нахуй! НАХУЙ! — кричит он. — ОБА!