Дом из песка и тумана

Два года назад (если округлять) Он выходит из здания в шесть-тридцать. Смена закончилась в шесть. Переодевался? Задержали с бумагами? Полчаса - много или мало, чтобы достать товар из нычки? Если он берет товар здесь. Если берет его раньше, когда в госпитале затишье, и где-то прячет до конца смены. Если на нем вообще что-то есть. Всегда что-то есть. На нем - точно есть. Это Центральный Гарлемский. Тут вообще бывает затишье? Сильвер закидывает рюкзак на плечо. Форму они оставляют в раздевалке. Что внутри? Если бы это были препараты - стал бы он так запросто их проносить? Не стал бы? Стал бы трясти рюкзаком, у всех на виду, под камерой, у центрального входа? А почему нет? А почему да? Джеймс учил искать маленькие ошибки. Лишние детали, пропущенные шаги. Что-то, что не вписывается в хорошее объяснение. Что-то, что вписывается в него слишком хорошо. Что сказал бы Джеймс - о рюкзаке? О тридцати минутах? О нем? Проблема в том, что Джеймс ничего не сказал - о нем. И голос Джеймса в голове у Билли молчит, а Билли растерян, как школьник. Сильвер закуривает. Идет вверх по улице. Седой негр - лицо, как старая бейсбольная перчатка, - встает ему на встречу и преграждает путь. Билли мысленно отматывает назад. Старик сидел на тротуаре долго, точно больше часа: он уже был здесь, когда Билли занял свой пост. Может он быть курьером? Вряд ли передача будет возле госпиталя. Может он быть торчком? Запросто - судя по тому, как он хватает Сильвера за рукав. Билли чуть опускает стекло в своей машине. Их разговора не слышно, пока Сильвер не пробует обойти старика, а тот не падает на колени. - Доктор. Пожалуйста. Ни хрена он не доктор. Он вшивый медбрат. Сколько этому бедному ублюдку? Шестьдесят? Семьдесят? Дешевый костюм висит на нем, как на пугале, и ветер продувает его насквозь. Билли не знает, что он принимает. Билли не хочет знать, что он ест. Триста пятьдесят седьмой лежит у Билли в бардачке, и Билли представляет, как достает его. Как опускает стекло до конца. И как вышибает здоровому, довольному, сытому "доктору" мозги. - Пожалуйста. Сильвер поднимает его. Поддерживает одной рукой. Смотрит на часы. Потом оглядывается. - Дело в том, что она пациентка доктора Эша. И бы рад, но есть опреде - - Мистер Эш запретил мне. Он запретил мне. Они говорят, вы поможете. - Вы ее родственник? - У нее никого нет. - Мне очень жаль, но - дайте мне секунду - - Они говорят, вы поможете... - Шарлотта! Он машет девушке, на другой стороне улицы. Заметив его, она перебегает дорогу. Шла сюда. Спешила. Опаздывает на пересменку? Он улыбается ей. Старик не сразу выпускает его рукав, когда Сильвер хочет ее обнять. Она улыбается в ответ, но не сводит глаз со входа. Переминается с ноги на ногу. Она что-то ему возражает. Он берет ее руку в свои. Она жует губу. Потом она быстро кивает - и взбегает вверх по ступенькам. У старика по щекам текут крупные, мутные слезы. Сильвер записывает ему номер: черным маркером - на костлявой, морщинистой руке. Сильвер жмет ему руку - а старик пытается поцеловать его ладонь. Билли берет его на поводок в двадцать шагов и трогается за ним следом. Сильвер поворачивает на бульваре Фредерика Дугласа и останавливается у отеля "Верхний Гарлем". Здоровается со швейцаром (испанец, крупный, возраст - сорок плюс, узнать, кто такой). Треплются. Внутрь Сильвер на заходит. Забирает с маленькой парковки для персонала черный восемьдесят третий "харлей". У госпиталя не ставит - чтобы не угнали или чтобы не привлекать внимания? Вряд ли муки совести, у него ее нет. Билли едва не теряет его в пробке - сердце бьется чаще, Билли крепче держится за руль, ничего не случится, если в этот раз Сильвер соскочит, но почему-то тело Билли отказывается в это верить. После Мэддисон становится полегче. Когда они оказываются в Южном Бронксе, Билли думает, что они вот-вот остановятся, но они едут мимо Честера, мимо Моррис-парка, и паркуется Сильвер только у АМС-Плазы. Нью-Йорк - сплошное солнце в стеклах, распахнутые объятия. Девочка с волосами легкими, как пух, ест мороженое. Ждет, пока отец отыщет их машину. Черный парень - еще школьник, скорее всего, - занимает место для инвалида. Неспешно и беспечно люди шатаются по моллу, Билли смотрит на них сквозь прозрачную стену: это успокаивает, все равно, что наблюдать за рыбами. Сильвер заходит в кинотеатр. Там почти пусто: "Человек Паук" кончились полчаса назад, на "Клифорда" все сходили еще в уик-энд. В такие дни, в такие моменты - так отчаянно хочется сделать вид, что он один из них. Нырнуть в солнечный вечер и тихо плыть. Заставить себя поверить: от него требуется просто жить и не делать зла. Ходить в торговый центр по вечерам. Кататься по городу после работы, если станет скучно. Выпивать с друзьями. Смотреть бейсбол. Ждать новую игру на Nintenda. Ходить к китайцам в обеденный перерыв. Не нервничать лишний раз. Ни за что не отвечать. Билли хочется остаться в машине, включить радио и ждать Сильвера у выхода. Этого желания достаточно, чтобы Билли встряхнулся и отправился следом за ним. Пахнет попкорном. Пахнет дешевым ковровым покрытием. Сильвер ушел не далеко. Он не торопится - но и не убивает время, точно знает, куда идет. Он заходит в мужской туалет: дальний, у входов в залы. Если передача будет, она будет здесь. Билли должен ее зафиксировать, если хочет чего-то добиться, Билли должен пойти туда - и поймать его на месте. Но что, если передачи не будет? Что, если передачи не будет, а он обнаружит себя? Плевать на этого скользкого мудака, плевать, что Билли выставит себя дураком. Но Джеймс. В следующий раз - когда у него будет что-то стоящее, когда он возьмет эту дрянь за горло, - убедить Джеймса будет гораздо сложнее. Даже сейчас он не хочет слушать - не хочет слушать, хотя Билли прав, он знает, что прав. Даже сейчас Джеймс не хочет слушать. Если Билли облажается, если Билли крикнет "Волки!" раньше времени, возвращаться к этому они не станут. Джеймс - не станет. И не важно, какие козыри будут тогда у Билли на руках. И не важно, что при этом будет грозить Джеймсу, вот в чем дело. Что, если передачи не будет? Что, если он ее пропустит? Они доехали до самого залива. Слишком долгий путь, чтобы зайти посрать. Билли толкает дверь. В туалете играет музыка. Закрыты три кабинки из десяти. Well, the first time that I saw him He was sittin' on a piano stool Две кабинки в ряд - и одна в сторонке. Билли опускается на колени. Кто-то расплескал воду по полу. Билли опирается на руки. Билли почти ложится на пол. В одной кабинке - мужик со спущенными штанами сидит на унитазе, тощие белые колени, темные вены. Его сосед вроде бы пытается отлить, но звука льющейся мочи нет. И в трех кабинках от них - ноги Сильвера. Ботинки вместе, носки смотрят в перегородку. Привалился к стенке. Ждет? I said "a-tell me dad, when does the fun begin?" He just winked his eye and said "man, be cool" Это военные ботинки NICE, и стоят они восемьсот баксов за пару. Харлей на парковке - еще тысяч пятнадцать. Неплохо для медбрата, который должен зарабатывать семьдесят штук в год. Билли поздно ловит шаги, едва успевает подняться, когда в сортир кто-то входит. Билли жмет на кран и обстоятельно, неспешно намыливает руки. Парень проходит у него за спиной и идет к писсуару. Билли смотрит на него в зеркало: парень на Билли - нет. Билли выключает воду и включает сушилку. Парень стряхивает, застегивается и выходит. Рук он не моет. В кабинке спускают воду, щелкает замок. Билли заходит в пустую кабинку рядом с Сильвером. All of a sudden in walks this chick (in Mexico) Joe starts playing on a Latin kick (in Mexico) Around her waist she wore three fishnets (in Mexico) She started dancin' with the castanets (in Mexico) Музыка орет. Течет вода. Снова шумит сушилка. Открывается и закрывается входная дверь. За тонкой перегородкой справа Билли слышит звук, как будто кого-то рвет, - и тихий полу-вздох, полу-стон. Мягкий стук: кто-то откинулся на стенку кабинки. Билли понимает, что за перегородкой - Сильвер. Билли слышит его шумное, влажное дыхание, и почему-то ему не по себе. Потом спускают воду. И Сильвер выходит. Билли нагибается, скрючившись в три погибели. Сильвер полощет рот у раковины. Кто-то заходит в его кабинку. Сильвер идет к входной двери. Он выйдет - и Билли потеряет его. Если Билли не потеряет его, если Билли пойдет за ним - не проверит кабинку. И останется ни с чем. I didn't know just what to expect (in Mexico) She threw her arms around my neck (in Mexico) We started dancin' all around the floor And then she did a dance I never saw before Мог он пронести наркоту в желудке? А что он мог пронести? Что такое нужно проносить в желудке из госпиталя? Ампулу с морфином? Это же не героин, не крэк, - да и досмотра нет, как на границе или в аэропорту, это ненужный риск - и какой объем ты так протащишь? Открывается и закрывается входная дверь. В кабинке справа, где только что был Сильвер, струя мочи с характерным звуком бьет в стенку унитаза. Билли выходит. Ничего Сильвер не мог пронести в желудке, это ересь. Билли пойдет за ним, и если рюкзака при нем не будет - Билли вернется. Он успеет, только нужно шевелиться. Билли выворачивает из коридора в холл кинотеатра. Он находит Сильвера взглядом. Рюкзак висит у него на плече. Он мог выложить товар? Спрятать его в бачке или?.. Билли не слышал, чтобы он что-то выкладывал. Рюкзак на молнии, она не открывалась. Зачем тогда он приехал? Поблевать в сортире? Чушь. И что с ним такое? Укачало на мотоцикле? Купленном с левых доходов от продажи краденных лекарств? Что, если ничего нет, Билли? В рюкзаке? - Не только в рюкзаке. Что, если ничего нет? Что, если мотоцикл - подарок Джеймса? Или он скопил пятнадцать штук? Или взял сраный кредит? Дело не в мотоцикле. Конечно, дело не в мотоцикле. Не в его стрижке, не в кожаной куртке, не в ботинках NICE. Дело даже не в старике, который рухнул перед ним на колени. Дело в том, что Билли по-прежнему помнит его: шестнадцать лет, вязаный свитер сползает с плеча, волосы падают на лицо, его посадили в отдельную камеру: решили, мальчик из хорошей семьи, первый раз в участке, - и когда он поднимает воспаленные, опухшие глаза на Джеймса, Джеймс больше не отводит взгляд. Билли не видел этого, наяву. В тот вечер, Билли принес Хэлу ужин, и тот отправил его домой. Они с Джеймсом разминулись. Но Хэл показал Билли камеру – Хэл решил преподать ему урок – он сказал: смотри внимательно, это почти твой ровесник, имей в виду, оказаться по ту сторону не так уж сложно, и есть вещи, в которых даже я не смогу тебя защитить. Ты ведь не хочешь оказаться на его месте, верно? Если бы Билли знал, чем кончится дело - Нет, конечно - Если бы Билли знал, чем кончится дело - Возможно. В тот вечер он дал бы совсем другой ответ. Но тогда - Билли сказал то, что Хэл хотел услышать. Билли сказал ему: - Конечно, нет. Потом Билли отправился в колледж. А Джон Сильвер - к Джеймсу в постель. Когда все вскрылось, Хэл говорил, что Джеймс рехнулся. И адвокат говорил, что выпутаться будет тяжело. Пресса рвала Джеймса зубами, а ребята говорили, что это все вранье, во вторник - и не пожимали ему руку в среду. Билли не знал, как Джеймс остался на свободе. И Билли не знал, как он удержался на службе. Билли не знал, в какой приют, в какую семью бедных наивных идиотов забрали этого выблядка. Джеймс тоже не знал. Тоже не хотел знать. Хэл говорил, Джеймс просыпался с утра и выпивал то, что не допил ночью. Взял смены патруля, потому что на детективной работе голова не слушалась - а он не мог сидеть в четырех стенах. Джеймс въехал в столб на Сорок Второй улице, и Хэл писал бумагу о том, что в служебной машине давно были неисправны тормоза и он сообщал об этом в управление. Это казалось безумным, и Билли разрывался между желанием поспорить, заставить Хэла признать, что это ложь, чудовищное преувеличение, ошибка, - и сорваться с учебы, чтобы позвонить Джеймсу в дверь. Добраться до него, во что бы то ни стало. Защитить его. Защитить его – от того, чему он сам никак не мог дать отпор. Билли ни разу не сел в автобус. Не приехал в Нью-Йорк. Сколько бы раз он не представлял их встречу, она осталась фантазией. Но все наладилось, со временем. Со временем, все наладилось. Оглядываясь назад, Билли отчетливо понимал, что должен был распознать - предупреждающие знаки, сигнальные огни, вспыхнувшие, когда Сильвер вернулся. Билли только-только сдал экзамен. В баре, Джеймс отозвал его в сторону и купил ему выпить. Джеймс протянул ему руку и назвал его напарником. Билли был так удивлен, так растроган, что не сразу пришел в себя. На следующее утро, он пришел к Хэлу спросить, к кому его прикрепят, словно ничего не было, - невозможно было поверить, что этот момент настал. Первые две недели пронеслись, как скорый поезд. Билли неловко было делать записи, он боялся показать – свою неопытность, свою повышенное внимание, к чужим словам, свою отчаянную потребность, в том, чтобы сохранить, удержать, впитать в себя все, что Джеймс говорил ему, мимоходом. Билли был слишком занят собой, слишком оглушен переменами, повышением, новыми обязанностями, - шансом, о котором давно перестал мечтать, шансом, о котором мечтал слишком долго. И вот однажды, после стрельбы на задержании, Джеймс сдал отчет о происшествии. Билли пробежал его глазами, чтоб сверить со своим: так делалось всегда, в показаниях сотрудников не должно было возникнуть расхождений, иначе потом грозила комиссия и жуткая бумажная возня. Билли начал читать - и не смог продолжить. Он посмотрел на Джеймса, Джеймс собирался уходить. Надел пальто, убрал сигареты в карман. Он даже не был пьян. Он выглядел нормально. Он выглядел "прилично". И Билли видел - до того - как Джеймс писал: сосредоточенно и осмысленно. Джеймс отдал ему бумаги спокойно, запросто - как всегда. Но той ночью Билли впервые столкнулся – с безумием, о котором говорил Хэл. В описании перестрелки, в отеле Мэри Лейн, торчали тут и там разрозненные, полубессмысленные фразы, и Билли стало стыдно - как будто он зашел в родительскую спальню, как будто подслушал чужую ссору, как будто он унизил Джеймса, как будто видел его в слезах. Билли должен был остановиться - но эти осколки летели в него, картечью, они летели в него, и нечем было заслониться. никому из нас, а потом пошел дождь брать! И ты просрал ее в первый же день уже не пойму, когда и как я успел плевать, и не делай вид что угодно возможно, пока город оглушен этим утром не первый и не последний, и ты уж точно знаешь и лежишь у меня в руках, дышишь мне в плечо каждую ночь, где тебя нет слезливое дешевое вранье, и было ясно с самого уже год, позвонить или хотя бы они не сказали бы, как ты, даже если бы я спросил ...к девяти в школу, выключай, и пора спать Билли должен был что-то сказать ему, но слова не складывались вместе. Билли оставил бумагу себе, дома поджег ее от плиты и смыл пепел в раковину. Утром он сказал Джеймсу, что потерял ее, и Джеймс написал все заново. Из второго отчета не торчали осколки, а потом Билли старался закрывать бумажки сам, и никто ни о чем не узнал, но беда была в том, что и Билли тогда – еще не знал, от чего Джеймса следует защищать. Не знал, что эта тварь вернулась в город. Не знал, что ей – в отличии от Билли – хватило духу постучать Джеймсу в дверь. Билли задерживается в тени, под навесом кинотеатра. Билли смотрит, как Сильвер перекидывает ногу через седло. Как ложится на руль. И на секунду - Билли видит его глазами Джеймса. Билли не хочет видеть, он хотел бы не понимать. Он старался изо всех сил. Но он знает, зачем это Джеймсу. Он знает, почему Джеймс открыл дверь. Это делает Джеймса чуть хуже, но однажды Билли ему простит. Билли знает, почему Джеймс открыл ему дверь. Дело не в этом. Дело в том, почему Сильвер в нее постучал, через шесть лет молчания. И Билли выяснит это, даже если уйдет еще шесть лет, даже если он будет следить за Сильвером каждый свой выходной, даже если он десять раз обломает зубы. Да, по началу Билли ошибся, он не тащит метадон из реабилитационного центра, где работает по вторникам и пятницам. Там строгий контроль и невозможно по-тихому списать или вынести препарат. Но там есть клиенты, толпа отчаявшихся торчков, готовых прыгнуть под поезд или ограбить соседа - лишь бы получить дозу. А вот в Центральном Гарлемском препаратов куча, куча народа - и нехватка персонала, там беда с отчетностью, и можно достать морфин, можно достать викадин, и прокадон, и ксанекс, и Билли поймет, как он делает это, Билли прижмет его к стенке. Даже если в сортире не было передачи. Даже если эта версия - тоже ложная. Если схема не связана с наркотиками вовсе. Если она не связана с госпиталем. Значит, Билли продолжит искать. И однажды - он узнает, что за дела Сильвер проворачивает, пока спит в постели лучшего детектива Гарлема. Однажды - Билли заставит его рассказать, зачем он присосался к Джеймсу, от чего спрятался за его спиной и что смог из него вытянуть. Билли узнает. Джеймс узнает. И вот тогда все закончится, раз и навсегда. Когда Билли выезжает со стоянки, он не смотрит в зеркало заднего вида и не замечает, как из кино выходит человек с точно таким же рюкзаком, что у Сильвера.