Ты до сих пор звучишь как песня

      — Его бросили в реку после того, как отрубили ему руку, — говорит Цзян Яньли.              Ужин окончен. Лань Ванцзи, к сожалению, не смог бы сказать, что именно он ел. Он надеялся, что у него будет ещё возможность отведать стряпню Цзян Яньли — в другой раз, когда он не будет так отвлечён, чтобы заметить содержимое своей чаши. Теперь они снова сидят в семейной комнате, где на низкой полке, в подставке, стоит меч Вэй Усяня. Меч окружён разорванными клочками бумаги, наспех начертанными заметками и маленькими рисунками. Лань Ванцзи продолжает смотреть на это, его взгляд блуждает, несмотря на то, что он должен сосредоточиться на словах Цзян Яньли. Он хочет услышать эту историю и одновременно не хочет, но если он не будет слушать, то не сможет задать нужные вопросы.              — Он всё равно мог бы выжить. Он всегда плавал как рыба. Даже с одной рукой, я думаю, он бы справился. Но они утяжелили ему ноги.              Она поднимает глаза на Лань Ванцзи.              — Ван Линцзяо рассказала мне это. Она упивалась тем, как сообщила это нам, отцу и мне, когда мы вернулись домой в тот день. Эта женщина, эта мерзкая женщина сказала нам, что А-Сянь утонул. «Как собака», — сказала она и засмеялась.              Цзян Яньли вся дрожит от гнева, погрузившись в воспоминания. Лицо её брата искажено отчаянием, оно угрюмое и отсутствующее, словно он вновь видит всё это внутренним взором. Цзян Ваньинь смотрит в пол и шаркает сапогами.              — А потом эта женщина сказала нам, что они захватывают Пристань Лотоса, — говорит Цзян Яньли. Она протягивает руку и крепко сжимает запястье Лань Ванцзи. — Ван Линцзяо заявила, что мы должны быть благодарны за то, что нас не сожгли, как Облачные Глубины. Она сказала, что мы останемся заложниками в нашем собственном доме. Мать хотела сражаться, но отец боялся, что они убьют нас, А-Чэна и меня, или уничтожат ядро А-Чэна. Он хотел, чтобы мы бежали.              Она встряхивает запястье Лань Ванцзи, пытаясь передать панику и смятение той ночи, случившейся пять лет назад.              — А потом… — она делает паузу и смотрит на своего брата. Цзян Ваньинь поднимает голову.              — Вэй Усянь обрушил на них реку, — говорит он с гордостью, и Лань Ванцзи вдруг начинает относиться к нему с гораздо большей симпатией, чем когда-либо прежде.              — Поднялся ветер, — кивая, говорит Цзян Яньли. Она жестом указывает на окно. — Он ворвался в окно, прямо сюда, сорвал занавески. Свет погас. Мы слышали, как прибывает вода; она издавала такой шум, такой странный стон в темноте. Ван Линцзяо вопила, требуя света, чтобы зажгли фонари… А потом волна разбилась о пол. С водой занесло лягушек, пол стал скользким от них, а ещё черепах. Все Вэни кричали, потому что на них карабкались лягушки, и вода всё прибывала…              Её брат прерывает её, внезапно воодушевляясь.              — Я сразу понял, что это он! Когда эта чёртова черепаха гонялась за Ван Линцзяо по комнате, чтобы укусить её, я это знал! На Вэнь Чжулю напали птицы. Цапли клевали его в лицо, злобные, хлопающие крыльями, и он не мог схватить их всех сразу… А нас не тронуло ничто, вообще ничто. Птицы, черепахи, рыбы и лягушки атаковали Вэней, пока те не падали. А как только Вэни падали, они уже не могли встать. Вода затягивала их, и они утонули у нас на глазах, в воде глубиной всего-то по щиколотку, — Цзян Ваньинь показывает уровень плоской ладонью.              — Мы смеялись, — говорит Цзян Яньли с высоко вскинутой головой, словно пытается бросить вызов. — А-Чэн и я так громко смеялись. Мы знали, что это был он.              — Черепаха подошла, чтобы ее погладили! — ворчит Цзян Ваньинь. — Не то, чтобы он пытался скрыть свою личность!              Он качает головой, и его рот кривится.              — Мама была раздражена из-за воды на полу, — говорит Цзян Ваньинь, и Цзян Яньли шипит при этом воспоминании. — Она сказала, что такие трюки не сработают, когда придут остальные Вэни. Что ж, она снова ошибалась. — В голосе Цзян Яньли столько яда, что Лань Ванцзи невольно моргает. Цзян Ваньинь не моргает. Он, похоже, не слышал.              — Они заболели, — медленно говорит Лань Ванцзи, вспоминая то, что он слышал тогда. — Армия Вэнь, осаждавшая Пристань Лотоса, вся слегла с…              — Речной лихорадкой*, — Цзян Яньли быстро кивает.              — Он послал комаров, — говорит Цзян Ваньинь с упоением. — Не простых комаров, нет, они были недостаточно хороши! Ему пришлось найти каких-то неведомых тварей… Они были огромными! И их было целое облако, гудящее черное облако, нависшее над воротами. Покусали только Вэней, они заболели в течение дня.              Цзян Чэн теперь сидит прямо, лицо у него оживлённое и довольное.              — Великие всемогущие Вэни были искусаны комарами до смерти, — насмешливо произносит он.              — Нам почти не пришлось ничего делать, — вставляет Цзян Яньли. Она поднимает руки ладонями вверх. — Все, кто здесь живет, рано или поздно заболевают речной лихорадкой. Обычно это не так страшно, но Вэням досталась тяжелая болезнь. Они просто слегли и умерли в течение трёх дней. Остальные отступили, а затем погибли на обратном пути в Безночный Город.              Власть Вэнь Жоханя была ослаблена, и другие ордены ухватились за шанс восстать против Вэней, прежде чем те успели реорганизоваться. Так началась кампания «Выстрел в Солнце».              — Мама не хотела, чтобы мы говорили об этом. Ей это не нравилось. Она хотела его усмирить, но мы ей не позволили, — говорит Цзян Ваньинь.              Это, безусловно, было бы надлежащим поступком. Именно это советовали бы все тексты в библиотеке Лань в такой ситуации. Они, безусловно, были бы против поощрения духа или общения с ним помимо «Расспроса».              — Я разговариваю с ним вечерами, — говорит Цзян Яньли с вызовом. — Я обычно сижу там, у перил, и рассказываю ему о своем дне. Вода немного всплескивает, вот тогда я понимаю, что он там. Иногда он приносит мне цветы по воде.              — Иногда вокруг нее собирается стая птиц, которые просто тихо сидят, пока она говорит, — говорит Цзян Ваньинь и качает головой. — В то время как меня обрызгивают! Каждый раз, когда я выхожу на рыбалку, я оказываюсь промочен насквозь!              — Но он дает тебе самую лучшую рыбу, — говорит Цзян Яньли, утешающе похлопывая его по руке.              — Да, это так, — соглашается Цзян Ваньинь и отворачивает лицо. Лань Ванцзи видит, как напрягается его горло.              Цзян Яньли тихо восклицает и обхватывает брата руками. Она покачивает его и тихо напевает. Лань Ванцзи кашляет и отворачивается, чтобы дать им уединение.              Он стоит лицом к полке, на которой хранятся Суйбянь и записи Вэй Ина. Они выставлены здесь напоказ, а не спрятаны, и Лань Ванцзи лишь на мгновение колеблется, прежде чем протянуть два пальца, чтобы разгладить ближайший лист бумаги и притянуть его достаточно близко, чтобы прочесть. Похоже, Вэй Ин пытался что-то сочинить: на странице видны корявые ноты. Лань Ванцзи проигрывает их в уме, одну за другой, пока они не начинают сливаться воедино и складываться в мелодию. Песня. Вэй Ин записывал песню. Прямо на краю страницы нацарапаны иероглифы:              Вансянь.              — Лань Ванцзи!              Цзян Яньли в смятении зовет его по имени. Лань Ванцзи предполагает, что она, возможно, делала это уже некоторое время. Она снова трясет его запястье, и часть его сознания поражается тому, какие маленькие у нее руки, даже когда горе и тоска угрожают снова захлестнуть его.              — Лань Ванцзи!              «Он услышал меня» — Лань Ванцзи едва может дышать. Он с трудом собирается с силами. Цзяны смотрят на него с сочувственным непониманием.              — Я в порядке. Я просто… вспоминал Вэй Ина.              — Мы понимаем, — тихо говорит Цзян Яньли. Цзян Ваньинь кашляет. Лань Ванцзи берёт себя в руки.              — О чем вы хотите, чтобы я спросил Вэй Ина? Вы хотите спросить его, доволен ли он оставаться в реке?              Это задержит его путешествие в загробную жизнь и его последующую реинкарнацию, но Лань Ванцзи — человек терпеливый.              — Теперь он речной дух, — говорит Цзян Ваньинь, безуспешно пытаясь казаться безразличным. — Он присматривает за рыбаками и их семьями. В этой части реки за пять лет никто не утонул, кроме Вэней.              Лань Ванцзи хмурится. Похоже, Вэй Ин намерен остаться здесь надолго. Его семья действительно не должна была поощрять его в этом. Разве они не надеются, что однажды он переродится? Цзян Яньли, судя по всему, понимает выражение его лица.              — Мы подумали, что как только А-Чэн станет главой Ордена, мы сможем должным образом записать А-Сяня в семейные записи и устроить ему надлежащие похороны. Как Цзяна. Как нашего брата, — она подчеркивает это слово.              — А нельзя ли это сделать сейчас? — озадаченно спрашивает Лань Ванцзи.              Брат и сестра обмениваются взглядами.              — Нет, — говорит Цзян Ваньинь.              — Разве у него нет поминальной таблички? — упорно спрашивает Лань Ванцзи.              Цзян Ваньинь напрягается.              — Не в Зале Предков, — говорит он.              Цзян Яньли сильно сжимает руки.              — Нам нужно поговорить с А-Сянем, — говорит она надтреснутым голосом. — Мы думаем… мы боимся…              Она делает глубокий вдох.              — Мы думаем, что он начинает злиться, — говорит она.