Ты до сих пор звучишь как песня

      Когда Лань Ванцзи просыпается, совы уже нет, но на полу виднеются белые полосы помёта, а рядом со шкафом лежит аккуратный сверток с отрыгнутыми мышиными костями. Он пытается придумать, как объяснит этот беспорядок домашнему персоналу, но его мозгу не хватает сна, чтобы изобрести какой-либо сценарий для такой ситуации. В конце концов, он отодвигает шкаф, чтобы спрятать и то, и другое, и кладет свои вещи на него, а не внутрь, чтобы никто не посмел их трогать или переставлять шкаф обратно. Он не хочет никому рассказывать, что разговаривал с Вэй Ином ночью. Это только между ними, это личное.              Он чувствует себя избитым и контуженным, и в глаза будто песка насыпали, но уже наступил рассвет, а он — Лань.              Младшие ученики Юньмэн Цзян отрабатывают свои приёмы на утренней тренировке в главном дворе под присмотром своего старшего ученика. Он — тот высокий ученик, который держал над ним зонты во время дождя, но тогда Лань Ванцзи смотрел на его обувь и грязь. В водянистом свете утра он оказывается высоким и стройным, с дерзкой усмешкой и развязной походкой. Он выкрикивает упражнения, окидывая взглядом класс, в то время как второй ученик движется по рядам, поправляя положение ноги одним и поднимая руку другим. Они хорошо работают вместе, очевидно, слаженная команда, хотя первый немного рисуется, когда демонстрирует приёмы, а второй быстро пресекает любые признаки тщеславия среди учеников. Лань Ванцзи полагает, что первый делает это намеренно, чтобы спровоцировать своего второго — уловка, которая действует лишь до тех пор, пока он не замечает, что Лань Ванцзи наблюдает за классом.              — Ханьгуан-цзюнь! — Он поспешно кланяется. — Этот ученик просит у Вас прощения за своих учеников!              Ученики быстро выстраиваются в ряд и отвешивают поклоны. Если бы это был Гусу Лань, им бы снизили оценки за различие в позах, но это не Гусу Лань, и у Лань Ванцзи сильно стучит в висках от головной боли. Он не хочет брать класс незнакомых ему учеников, да и, честно говоря, вообще никакой класс. Он отмахивается от них и отходит, показывая, что они должны продолжать.              Ученики с облегчением покидают строй. Их старший ученик пожимает плечами.              — Ханьгуан-цзюнь устроил вам праздник! — объявляет он, и все они ликуют. Все, кроме второго ученика в дальнем конце, который так явно закатывает глаза, что это замечает даже Лань Ванцзи. Тот топает прочь и начинает собирать деревянные тренировочные мечи, пока младшие ученики выбегают со двора, возбужденно болтая.              — Не дуйся! Ты можешь покрасоваться своими вычурными приёмами завтра! — говорит старший ученик достаточно громко, чтобы Лань Ванцзи услышал, и перекидывает руку через плечо второго. Они очень похожи, словно родственники, но у второго ученика постоянно недовольное выражение лица, из-за которого он кажется менее красивым.              Второй Ученик отталкивает своего старшего брата (двоюродного брата?) и бросает быстрый взгляд в сторону Лань Ванцзи.              — Не будь таким вольным, — говорит он тихо. — Ты позоришь наш Орден.              Его брат (двоюродный брат?) смеётся и треплет его по волосам.              — Всё, что я делаю, всегда выглядит хорошо, — уверенно заявляет он. — Я унаследовал весь стиль в семье!              — Стиль? Ты это называешь стилем? — парирует его брат (двоюродный брат?), отталкивая его и пытаясь поправить растрёпанные волосы. — Отстань от меня!              — Цюань Сун! Цюань Жу*! — В голосе Цзян Ваньиня слышится возмущение. Он врывается во двор, хмурясь, и двое учеников поспешно замирают по стойке смирно. Их осанка безупречна. — Что вы творите, устраивая потасовку перед Вторым Нефритом клана Лань? Что он может о вас подумать?              Оба ученика смотрят через плечо Цзян Чэна.              — Извините, наследник ордена! Простите нас, наследник ордена! — хором выкрикивают они.              Цзян Ваньинь пристально смотрит на них.              — Двадцать кругов, — говорит он наконец.              — Да, наследник ордена! — Они низко кланяются. Они сохраняют позу до тех пор, пока Цзян Ваньинь не отходит, а затем начинают бежать.              Цзян Ваньинь качает головой.              — Безнадёжные! Они должны подавать пример, а не дурачиться.              — Их работа на занятиях казалась вполне компетентной, — замечает Лань Ванцзи. Цзян Ваньинь смотрит на него искоса.              — Не будьте столь щедры на похвалы, Ханьгуан-цзюнь, — говорит он несколько язвительно, но Лань Ванцзи полагает, что тот доволен.              — Они братья?              — Двоюродные братья. Теперь оба сироты. Их семьи были убиты во время войны. Их прадедушка отправил их сюда тренироваться, потому что считал, что мы оказываем наилучшее сопротивление Вэням.              Цзян Чэн останавливается, чтобы соскрести грязь со своего ботинка.                          — Так что я могу винить за них Вэй Усяня, я полагаю.              — Они не талантливы? — спрашивает Лань Ванцзи.              — О, они талантливы! Видно, что они пропустили несколько лет тренировок, им ещё есть что наверстать, но оба они хороши. Тот, кто в итоге останется старшим учеником, справится с работой. Они просто не могут оставить друг друга в покое. Они всегда вместе, даже когда должны заниматься чем-то другим! Второй Ученик должен был проводить урок самостоятельно этим утром, но Цюань Сун снова заменил его, потому что Цюань Жу не любит быть впереди!              — Значит, они близки, — говорит Лань Ванцзи просто для того, чтобы что-то сказать. У него болит голова.              — Они росли вместе. Я думаю, долгое время им было не с кем поговорить, кроме друг друга.              Взгляд Цзян Чэна твёрдо устремлен вперед.              — Это те, на кого напал Вэй Усянь, — говорит он.       

***

      — Они повели младших учеников купаться на реку, — говорит Цзян Чэн. Его миска с рисовой кашей отодвинута в сторону, и он осторожно выводит указательным пальцем круги на столе.              — Они отошли довольно далеко, когда Цюань Суна затянуло под воду. Цюань Жу пришел ему на помощь и тоже чуть не утонул. Им повезло, что сестра сидела снаружи и вовремя увидела это.              — Молодая госпожа Цзян позвала на помощь? — Лань Ванцзи смог осилить всего несколько ложек каши. Он отодвигает свою миску.              — Молодая госпожа Цзян и была помощью! Она отлично плавает! — возмущенно говорит Цзян Ваньинь, и Лань Ванцзи остается только извиниться.              — Цюань Сун не мог запутаться в чём-то? — спрашивает Лань Ванцзи, думая об озере в Цайи. — В реке есть водоросли?              — В этой реке больше никто не тонет, — говорит Цзян Ваньинь, глядя на стол. — Только если Вэй Усянь не захочет, чтобы это случилось.              — Почему он хотел, чтобы Цюань Сун утонул? Или Цюань Жу? — Лань Ванцзи понимает, что ему чего-то недоговаривают.              — Мы подумали, что он может быть расстроен, — говорит Цзян Ваньинь, с большой осторожностью осматривая тыльную сторону ложки. — Моя мать прониклась симпатией к Цюань Суну.              — Это так несправедливо! — восклицает Цзян Яньли, ударяя кулаком по столу. — Всё, за что она наказывала А-Сяня — когда Цюань Сун делает то же самое, она смеётся!              — За какие именно проступки? — спрашивает Лань Ванцзи. Он хмурится. Он знает, он слишком хорошо знает, что Вэй Ин был недисциплинированным и непослушным учеником, но ему не нравится думать о том, что его наказывали здесь, в его доме.              — За опоздания. За шум. За розыгрыши двоюродного брата, — Цзян Яньли начинает перечислять проступки на пальцах.              — За шутки о метеоризме, — мрачно говорит Цзян Ваньинь. — Если бы Вэй Усянь пустил газы на публике, он бы неделю стоял на коленях в Храме Предков. А она засмеялась! Сказала Цюань Суну, что он забавный!              — Он действительно забавный? — Лань Ванцзи никогда не был хорошим судьёй в таких вещах.              — Да, — признаёт Цзян Яньли. — Он очень забавный. Дети любят его. Но это несправедливо!              — Вы считаете, что Вэй Ин может испытывать... обиду?              — С ним плохо обращались, — говорит Цзян Яньли, и ее голос дрожит. — С ним никогда не обращались хорошо! Я понимаю, что он чувствует себя ущемленным! Но нам нужно, чтобы он остановился! Иначе он не будет... он не будет... — она качает головой. — Он перестанет быть самим собой!              — Если он начнёт мстить, почему он вообще должен остановиться? — спрашивает Цзян Чэн, глядя на Лань Ванцзи. У Лань Ванцзи нет ответа.