Ты до сих пор звучишь как песня

      Лань Ванцзи дали порошки от головной боли и имбирный чай от тошноты, и он пытается медитировать, прежде чем присоединиться к Цзян Яньли и Цзян Чэну во второй половине дня, чтобы снова попытаться провести Расспрос. Оба Цзяна считают маловероятным, что они услышат что-нибудь от Вэй Усяня до позднего вечера.              — Он всё ещё спит допоздна, — с нежностью говорит Цзян Яньли, прежде чем проводить Лань Ванцзи в небольшую комнату с удобным ковром и простой мебелью. Она зажигает благовония, и по комнате разносится слабый аромат лаванды.              — Мне нравится эта комната, — объясняет она. — Мне нравится видеть небо во время медитации, но я могу закрыть ставни, если это слишком отвлекает.              Лань Ванцзи кланяется.              — Мне тоже нравится этот вид, — говорит он, и это правда. Он мог медитировать где угодно, в любых условиях, но погода улучшилась, и высокое окно представляет собой открытый квадрат синевы с плывущими белыми пушистыми облаками. Цзян Яньли улыбается. У неё очень милая улыбка, и Лань Ванцзи чувствует себя лучше, увидев её. Он рад, что совершил эту поездку, не только потому, что она снова дала ему Вэй Ина, но и потому, что у него появился неожиданный друг.              — Я приготовлю что-нибудь очень простое на обед, — серьёзно говорит она. — Пожалуйста, отдохните столько, сколько вам нужно. Должно быть, всё это вас очень огорчает. Я не понимала...              Она делает глубокий вдох и кланяется.              — Я рассказала бы вам раньше, если бы знала... Мы не скрывали от вас правду намеренно. Дело не в том, что мы не одобряем или что-то в этом роде. Мы были бы счастливы узнать, что А-Сянь был любим.              Лань Ванцзи не может говорить. Он неуверенно отвечает на ее поклон.              — Теперь я чувствую себя глупо, — задыхаясь, смеется она, складывая руки и оглядывая комнату. — Он так много говорил о вас...              Ее взгляд возвращается к Лань Ванцзи. Ее глаза влажны. Она кладет руку на дверной косяк.              — Я приготовлю вам обед, — говорит она и осторожно закрывает за собой дверь.              Лань Ванцзи наблюдает, как облака движутся по квадрату неба. Ему следовало попросить закрыть ставни, или убрать благовония, или свернуть ковер, или что-нибудь в этом роде. Ему, во всяком случае, слишком удобно. Он не может сосредоточиться на своем ядре, когда в небе облака похожи на целующихся кроликов.              Вэй Ину будет забавно услышать, что кролики счастливо живут в Облачных Глубинах. Лань Ванцзи не вполне уверен, как долго обычно живут кролики, и он беспокоится о Драгоценности и Пушистике. Он хотел бы, чтобы Вэй Ин увидел их, пока они не стали слишком старыми. Может быть, он смог бы привести их в гости, как только Вэй Ин объяснится и всё вернётся на круги своя.              Он слышит слабый шум реки. В Пристани Лотоса повсюду вода, от нее никуда не деться. Неудивительно, что Вэй Ин считал Облачные Глубины странными. Он чувствовал бы себя там не в своей стихии. Лань Ванцзи думает, что это он переехал бы жить в Пристань Лотоса, а не Вэй Ин приехал бы в Гусу Лань. Даже с тенью госпожи Юй, Лань Ванцзи полагает, что Вэй Ин был бы счастливее здесь, рядом со своим братом и сестрой, и Лань Ванцзи смог бы защищать его от наказаний, как своего мужа.              Лань Ванцзи смотрит на целующихся кроликов и мечтает.       

***

      Голоса постепенно прорвались в его мысли. Ученики, должно быть, стояли прямо снаружи, под окном.              — Пожалуйста, А-Жу? Ну пожалуйста? Ну пожа-а-алуйста?              — Я уже отдал тебе почти все деньги на этот месяц! Помнишь? — огрызается Цюань Жу.— Тебе на что в этот раз? Ещё книги?              — Я хочу купить подарки для учеников, — увёртывается Цюань Сун.— Разве они не заслужили маленькое угощение?              — Совсем нет! — парирует его кузен.— Они вообще не понимают этот новый приём! Тебе стоит приберечь подарки до того момента, когда они действительно что-то сделают хорошо!              — Видишь, именно поэтому они любят меня больше, чем тебя, — говорит Цюань Сун.              — Мне всё равно, любят они меня или нет, — слишком быстро отвечает Цюань Жу, явно демонстрируя обратное.— Важнее, чтобы они меня слушались!              — Они будут слушаться тебя больше, если ты будешь покупать им всякие мелочи! — говорит Цюань Сун.— Ну давай! Ты же знаешь, что Прадедушка даст тебе ещё, если ты попросишь!              — Почему бы тебе самому не попросить? — бурчит Цюань Жу.              — Ой, он сказал, что больше мне не даст! Он сердится на меня! Но ты можешь попросить! Ты всё равно собираешься ему написать! — умасливает Цюань Сун. Лань Чжань прямо представлял его выражение лица.              — Я уже писал ему на этой неделе, — теперь Цюань Жу звучит угрюмо, почти надутый, больше похожий на двенадцатилетнего пацана, чем на свой настоящий возраст. Им ведь должно быть по восемнадцать.              — «Дорогой Прадедушка, сегодня я проснулся, позавтракал, умылся, подтер задницу...» — нарочито тянет Цюань Сун, и раздаётся звук потасовки.              — Отдай! — кричит Цюань Жу.              — Я верну, я верну... Вот же! Я вообще почти ничего не взял!              — Ты придурок, — говорит Цюань Жу, и в его голосе звучит смирение. — Верни их в следующем месяце. Мне это нужно для кое-чего особенного.              — Ооо, братец, мы уже готовимся к отправке подарков? Ты так быстро прогрессируешь!              — Она сказала, что ее ножны треснули! Я просто собираюсь предложить их починить. В этом нет ничего особенного.              — Зачем тратить время на то, чтобы их чинить? Купи ей новые! Купи ей вообще новый меч!              — Она сказала, что это подарок отца. Я подумал, что она захочет, чтобы его починили, — Цюань Жу звучит оборонительно.              — А-Жу, ты вообще ничего не понимаешь. С таким подходом ты ни за что не добьёшься её руки, — вздыхает Цюань Сун.              — Кто сказал, что я хочу её руки? — говорит Цюань Жу, ещё более защищаясь.              — Но ты хочешь, — говорит его двоюродный брат, и начинается ещё одна потасовка.              — Блин, какой же ты раздражающий! Зачем тебе быть настолько раздражающим?! — Цюань Жу по-настоящему злится, и Цюань Сун немедленно раскаивается.              — Прости меня, А-Жу! Прости меня за то, что я такой раздражающий! Пожалуйста, А-Жу? Ты знаешь, что я люблю тебя! Ты мой самый лучший двоюродный брат на свете!              — Проваливай! — говорит Цюань Жу более дружелюбно. — Проваливай и покупай свои подарки. Мы начнем отчет о ночной охоте, когда ты вернёшься.              — Ты лучший! Ты давай, начинай, а я потом добавлю свои заметки.              — Тебе бы лучше и вправду это сделать! Наследник ордена однажды заметит!              — Ты лучший! Я люблю тебя! — кричит Цюань Сун, голос уже затихает вдали.              Лань Ванцзи слышит, как скрипит гравий под ногами Цюань Жу.              — Чёрт, он раздражает, — бормочет Цюань Жу. Лань Ванцзи слышит, как удаляются его шаги.