Ты до сих пор звучишь как песня

      Река необъятна. Она несет свои воды широко, глубоко и неспешно, а дальний берег скрыт за дымкой тумана и стеной деревьев, словно до самого края света не осталось ничего, кроме воды. Кое-где виднеются островки. Громады скал вздымаются из воды, словно затонувшие замки, служа приютом для бакланов и цапель. Маленькие лодки рассыпаны по сияющей глади от берега до берега, а у пирса дожидаются разгрузки баржи. Со сторожевой башни Пристани Лотоса Лань Ванцзи видит озера, рожденные извилистым руслом реки, бегущей через Юньмэн. Каждое из них укрыто ковром из лотосовых листьев и цветов, окрашенных закатным солнцем в розовые тона. Этот вид до нелепости красив — словно картина, словно сцена из поэмы или пьесы.              Лань Ванцзи задается вопросом: где именно Вэй Усянь погрузился в эту красоту, как глубоко лежат его кости.       Цзян Яньли ожидает его у подножия башни.              — Вы спрашивали, где табличка А-Сяня, — говорит она спокойно, и глаза её сухи. — Желаете взглянуть?              Прямо за воротами главной усадьбы, прилепившись к внешней стене, стоит небольшой храм. Внутри чисто выметено и светло от множества свечей, хотя снаружи уже сгущаются сумерки — так светло, что Лань Ванцзи приходится несколько раз моргнуть, входя внутрь. Вслед за Цзян Яньли он зажигает благовония и опускается на колени перед алтарем. Повсюду расставлены редкие и дорогие цветы всевозможных оттенков пурпурного. Старик с метлой в руках почтительно кланяется Цзян Яньли.              Цзян Яньли касается ладонями пола и совершает глубокий поклон, прижимаясь лбом к земле. Выпрямившись, она прочищает горло.              — А-Сянь, — произносит она, сложив руки на коленях, и замолкает.              Поминальная табличка Вэй Ина — самая большая и дорогая в этом храме. Лань Ванцзи не узнает ни имен, ни даже фамилий на остальных табличках.              — Это слуги и приближенные клана Цзян. В большинстве своем не заклинатели, — поясняет Цзян Яньли, заметив, как он осматривает стены.              — А у родителей Вэй Ина здесь есть памятные таблички? Разве его отец не был правой рукой вашего отца? — Лань Ванцзи оглядывается, но не находит ни одной таблички с фамилией Вэй.              — Отец установил таблички для них в Илине, — сухо отвечает Цзян Яньли. — Матушка не позволила держать их здесь. Она говорила, что Вэй Чанцзэ покинул нас, так что орден ему ничего не должен.              Её профиль в мерцающем свете свечей кажется спокойным, почти безмятежным.              — Когда мы проведем похороны А-Сяня, мы установим таблички и для них здесь, в Пристани Лотоса, — говорит она. Она смахивает с юбки пепел от благовоний. — Нравится это моей матушке или нет.       

***

      Лань Ванцзи ест в одиночестве. Цзян Яньли передала извинения за себя и брата, так что, похоже, он единственный, кто остался в жилых покоях, если не считать бесшумных служанок, которые по очереди приносят блюда и убирают со стола. Окончив трапезу, он направляется к себе, но по пути сворачивает раз, другой, и через боковую дверь выходит на деревянный настил, огибающий часть резиденции. Чуть поодаль виднеются ступени, ведущие к воде.              Он опускается на колени на нижней ступени и касается воды рукой. Вода холодна, но не настолько, как та, к которой он привык. Терпимо. Он аккуратно снимает верхнее и нижнее одеяния, складывая их на верхней ступени. Сняв с волос украшение, он прячет его в сапог и ставит обувь рядом с одеждой. С этой стороны усадьбы никого нет. Даже если где-то стоят часовые… что ж, он не планирует задерживаться в воде надолго. Он соскальзывает со ступени и погружается в реку.              Его учили плавать, и плавает он хорошо, но на деле ему редко выпадает такая возможность. Холодный источник в Облачных Глубинах слишком мелок для человека его роста. Это купель для медитации и раздумий, а не для тренировок. Холодный источник призван заглушать телесные ощущения — как дурные, так и приятные.              Лань Ванцзи переворачивается на спину и смотрит ввысь. В небе висит серп луны в окружении редких облаков. Он следит за их движением, полностью очистив разум от мыслей.              Где-то неподалеку раздается взмах темных крыльев. Баклан садится на воду. Птица поворачивает голову и внимательно разглядывает Лань Ванцзи, когда он проплывает мимо. Внезапно вода вокруг него идет рябью, хотя он держится на плаву тихо и с подобающим достоинством. Вода словно хихикает ему в ухо — удивленно и радостно, — и вокруг него тут же закручивается водоворот. Что-то касается его руки. Лань Ванцзи, прикрывший было глаза, резко распахивает их, ожидая увидеть корягу или того самого баклана, но там ничего нет — лишь лунный свет играет на волнах. Из ниоткуда поднимается волна и, двигаясь против течения, скользит по руке Лань Ванцзи.              — Вэй Ин, — произносит он.              Волна тут же подскакивает, перепрыгивает через его руку ему на грудь и плотно закручивается. Она сворачивается в тугой водяной шар, похожий на кусок прозрачного горного хрусталя, и устраивается в ямке у основания шеи Лань Ванцзи. Лань Ванцзи чувствует её тяжесть каждый раз, когда делает глоток.              «Лань Чжань!» — голос Вэй Ина каким-то чудом отдается вибрацией прямо в груди Лань Ванцзи. «Ты пришел меня навестить!»              Лань Ванцзи едва способен говорить.              — Мгм.              «Разве здесь не чудесно? Разве моя река не уютная? Разве моя река не нравится тебе больше всего на свете?»              — Мне очень нравится твоя река, Вэй Ин, — честно отвечает Лань Ванцзи.              «Я так и знал! Я покажу тебе всё самое лучшее! Тебе никогда не захочется возвращаться домой!»              — Мгм, — отзывается Лань Ванцзи. Он ложится на воду, доверяя ей и зная, что она его удержит.