Ты до сих пор звучишь как песня

      Часовые и впрямь оказались на месте, и на их лицах читается лишь безграничное облегчение, когда Лань Ванцзи выбирается из воды на настил. Один держит его одежды, другой — сапоги. Тот, что с сапогами, поспешно ставит их и свой фонарь на пол и начинает стягивать с себя верхний халат.              — Прошу вас, Ханьгуан-цзюнь, возьмите вместо полотенца. Вы, должно быть, замерзли!              — А мы уж боялись, что вы утонули! — признается второй, пока Лань Ванцзи принимает предложенную ткань и начинает вытираться. — Река в последнее время небезопасна.              Лань Ванцзи издает неопределенный звук, но ничего не отвечает. Никогда еще он не чувствовал себя в большей безопасности, чем в водах владений Вэй Ина.              Он падает в постель и спит мертвым сном.              Проснувшись ровно в пять, он чувствует спокойствие и бодрость — по крайней мере, до первого глубокого вдоха. Его исподнее пахнет речной водой. Он сам пахнет речной водой. Постель пахнет речной водой. Вся комната пропитана запахом речной воды. Когда он раздевается для омовения, в поясе штанов обнаруживается маленькая ящерица. Должно быть, она просидела там всю ночь, и уходить она явно не собирается. Стоит ему отнести её к двери, как она извивается, проскальзывает обратно и устраивается на шкафу или на ширме.              — Уединение. Ради приличия, — вынужден напомнить ей Лань Ванцзи, поскольку она продолжает бесстыдно таращиться на то, как он раздевается. Но она упряма. В конце концов Лань Ванцзи набрасывает на неё свою лобную ленту и моется, повернувшись к ней спиной. Когда он, чистый и причесанный, снова облачается в белые одежды, он забирает ленту назад. Видимо, повязывая её, он подхватил и ящерицу, потому что обнаруживает её у себя на плече. Он пытается поймать её, но она юркает ему за шиворот и прячется под воротником.              Да будет так. У него за пазухой ящерица. Бывало и хуже. Ему нужно найти Цзян Яньли и Цзян Чэна. Цзян Ваньиня, поправляет он себя. Он здесь посторонний. Это не его семья.       

***

      Лицо Цзян Ваньиня землистого цвета. Глаза налиты кровью. И он раздражен. Даже более чем обычно.              — Цюань Сун — первый ученик. Его решение обсуждению не подлежит, — говорит он тоном, не терпящим возражений.              Когда Лань Ванцзи входит через калитку в небольшой сад, он сразу ощущает шлейф перегара, исходящий от наследника, значит, Первый и Второй ученики тоже должны его чувствовать. Цюань Жу слегка морщит нос.              — Тебя что-то не устраивает, второй ученик? — огрызается Цзян Ваньинь.              — Никак нет, наследник ордена! — спина Цюань Жу прямая, словно палка, взгляд тверд. — Этот недостойный ученик приносит извинения за свое неуважение! Он благодарен за наказание!              — Ой, да отвали ты! — бросает Цзян Ваньинь, потирая переносицу. — Не до вас двоих мне сегодня с утра. В следующий раз идите ссориться в другое место! Цюань Жу, ступай и проведи занятие у новичков так, как велел Цюань Сун! Цюань Сун, на два слова.              Цюань Жу кланяется, не сгибая спины. В его осанке и манерах нет ни единого изъяна, когда он покидает двор, но Лань Ванцзи успевает заметить выражение его лица: он выглядит разгневанным.              — Цюань Сун. Ты — первый ученик. Твоя обязанность — работать слаженно со своим заместителем. Цюань Жу был неправ, усомнившись в тебе прилюдно, но в его словах есть резон. Тебе стоит обдумать это и вести себя соответственно. Тебе нравится поддразнивать двоюродного брата, это всем известно, но ты уже не ребенок и не должен его провоцировать. Если это продолжится, я поменяю вас местами и посмотрю, как справится Цюань Жу. Уяснил?              — Уяснил, глава ордена! Этот ученик сожалеет, что мы вас потревожили! Это было пустяковое дело, слишком незначительное для внимания Наследника! — Цюань Сун отвешивает глубокий поклон; когда он поворачивает голову, из-за рукава мелькает виноватая улыбка.              Цзян Ваньинь отмахивается от него.              — Проваливай! — велит он.              Цюань Сун выпрямляется. Он уважительно улыбается Лань Ванцзи и склоняет голову в приветствии. Ящерица выбирает именно этот момент, чтобы завозиться, и Лань Ванцзи на миг опускает взгляд, поправляя воротник. Когда он снова поднимает глаза, Цюань Сун уже отворачивается, и улыбка исчезает с его лица. На нем вообще не остается никакого выражения.              Глаза Цзян Ваньиня скашиваются к переносице в попытке сфокусировать взгляд.       — Это что, ящерица? У вас в одеждах сидит ящерица? — вопрошает он.              Лань Ванцзи осторожно кивает, стараясь не потревожить животное.              — Ох, хвала небесам, гуй побери, я уж думал — галлюцинации. Однажды, когда нам было по пятнадцать, Вэй Усянь раздобыл какой-то самогон, который один торговец гнал из редиса, так мне после него везде мерещились тритоны.              Он закрывает глаза.              — Засранец, — произносит он с теплотой и вздыхает.              Раздается шорох и звон фарфора: это Цзян Яньли выходит на залитую утренним солнцем террасу с подносом в руках. Она аккуратно ставит поднос, расставляет тарелки на столе и придвигает чашку к Цзян Чэну, прежде чем сесть самой. Затем она подает Лань Ванцзи миску с рисовой кашей и берет порцию себе.              — Как приятно завтракать здесь, в саду. Нам следует делать это чаще, — замечает Цзян Яньли.              — Матушка не любила трапезничать на улице, — говорит Цзян Чэн, делая глоток чая и морщась.              — Нам следует делать это чаще, — рассеянно повторяет Цзян Яньли, подставляя лицо солнцу.              Они заканчивают завтрак, когда приходит сообщение. Золотая бабочка появляется у плеча Цзян Ваньиня, он вздрагивает и закрывает глаза.       — У меня на плече бабочка? — спрашивает он напряженным голосом.              Цзян Яньли смеется.       — Да, А-Чэн. Это послание из Башни Кои. — Она косит глаза и поджимает губы. — Не тритон, — говорит она и хихикает, когда он символически замахивается на неё.              Он разжимает ладонь, и бабочка расправляет крылья, а затем растворяется в облачке золотой пыли.       — Они надеются вернуться через четыре дня, — говорит он глухо, сжимая руку в кулак. Он смотрит на сестру, а затем на Лань Ванцзи. — Он вам уже сказал, почему напал на Цюань Суна?              — Я не спрашивал, — говорит Лань Ванцзи. Во рту у него пересохло.              — Что ж, самое время спросить, — говорит Цзян Ваньинь и делает глубокий вдох. Он закрывает лицо руками на мгновение, а затем трет его, сильно надавливая на глаза в конце.       — А-Ли, — говорит он. Он звучит моложе, более отчаянно. — Это не Вэни убили Вэй Усяня.              — Да, я знаю это, — говорит Цзян Яньли спокойно. — Лань Ванцзи, вы хотели еще чая?       Она тянется через стол за его чашкой.              — Матушка отрубила ему руку, и она приказала бросить его в реку, — говорит Цзян Ваньинь более горячо, наклоняясь вперед над столом.              — Да, А-Чэн. Я знаю. — Цзян Яньли наливает очень осторожно. Её лоб слегка наморщен от концентрации. Струйка чая не дрожит.              — Как ты могла знать это? — говорит он в волнении, откидываясь назад. — Она приказала, чтобы мы никогда не говорили об этом! Я, её служанки, стражники! Мы никогда не должны были упоминать это. Мы поклялись, ради блага Юньмэн Цзян! Как ты могла знать?              Цзян Яньли вздыхает и ставит чайник обратно на стол, прежде чем сложить руки и поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с братом.       — Последние пять лет, каждый раз, когда матушка была в комнате с нами, ты заслонял меня собой, — говорит она.       

***

      Лань Ванцзи возвращается в свою комнату за гуцинем. Если Вэй Ин не ответит утром, они попытаются снова после полудня. Дело не терпит отлагательств.              — Если матушка прознает об этом, она будет… даже не знаю, что она сделает. Она велит перерыть дно реки, чтобы достать и сжечь его кости, или прикажет повернуть реку вспять, или еще что-нибудь, — сказал Цзян Чэн, уткнувшись лицом в стол.              — Это было бы неразумно, — замечает Лань Ванцзи. Повисает тишина. Цзян Ваньинь поднимает голову, и они с сестрой в упор смотрят на Лань Ванцзи.       — Вы вообще знакомы с нашей матушкой? — спрашивает Цзян Ваньинь с искренним недоумением.              Во дворе маленький мальчик отрабатывает базовые стойки с деревянным тренировочным мечом. Он с тупым упорством повторяет движения, но в них нет ни плавности, ни изящества. Рука соскальзывает, он роняет оружие; меч неудачно отскакивает от земли и бьет его по голени. Мальчик понуро опускает плечи, глядя на лежащий меч. Он стоит на одной ноге, растирая ушибленную голень.              Лань Ванцзи оглядывается, но поблизости не видно ни одноклассников мальчика, ни старших адептов. Он деликатно кашляет. Ребенок вздрагивает и оборачивается. Увидев Лань Ванцзи, он поспешно отвешивает вполне сносный поклон. Лань Ванцзи кивает в ответ.              — Ты недостаточно работаешь запястьем, — говорит он. — Представь, что меч — это продолжение твоей руки.       Он вытягивает пустую ладонь, словно сжимая невидимую рукоять, и показывает правильное движение.              — Это не та рука, — мрачно отвечает ребенок. — Я левша.       В его голосе звучит смирение с горькой участью.              — О, — произносит Лань Ванцзи. — Разве тебе нельзя использовать левую руку?              Ребенок отрицательно качает головой.              — Первый ученик говорит, что я обязан делать всё как положено. Я должен повторять это сто раз после основной тренировки, каждый день, пока не научусь делать правильно.              — Вот как, — произносит Лань Ванцзи.       — По-моему, у меня выходит только хуже, — вздыхает мальчик. Он наклоняется и поднимает меч левой рукой. Даже просто сменив хват и выпрямившись, он мгновенно начинает выглядеть гораздо естественнее и устойчивее.              — В будущем это может стать твоим преимуществом, — замечает Лань Ванцзи. — Если ты сможешь сражаться левой рукой, на твоей стороне будет внезапность.              — Второй ученик говорил то же самое! Но первый ученик разозлился, когда пришел на тренировку. Он сказал, что я ломаю строй. Второй ученик разрешил мне встать с краю ряда, но потом вернулся первый и заявил, что я обязан использовать правую руку. Он был очень зол.              — Второй ученик разозлился на тебя? — уточняет Лань Ванцзи.              — Нет, не на меня. — Ребенок мотает головой. — Он сказал, что купит мне сладостей попозже. Мне не досталось угощения, когда первый ученик покупал их для всех. Первый ученик сказал, что я не заслужил.              Мальчик снова вздыхает.       — Мне лучше продолжить занятия. Я сделал только семьдесят семь раз.              — Понимаю. Позволишь ли ты мне составить тебе компанию во время тренировки? — спрашивает Лань Ванцзи. — И могу я узнать твое имя? Я Лань Ванцзи.              — Я Цзы Тао.              Они обмениваются уважительными поклонами. Цзы Тао перекладывает меч в другую руку и заметно напрягается, готовясь к трудностям.              — Твоя правая рука — тоже часть тебя, — мягко говорит Лань Ванцзи. — Она тебе не враг. Сделай глубокий вдох и выдох. Теперь покажи мне стойку.