one more margarita, mister bartender

Два брата-акробата, Джисон и Феликс все время липли друг к другу так, что одного без другого воспринимать было просто нереально. Хёнджин, тот высоченный принц на белом мустанге, на курс старше и с художественного отделения, с которым Феликс познакомился на вечеринке-посвящении, когда они с Джисоном поступили академию искусств, долго не сопротивлялся и принял, как данность: хочешь дружить с одним — от другого не отделаешься. Правда, Хёнджин хотел немного большего, чем просто «дружить», но для этого было еще рано, и у Джисона был план в несколько актов на этот счет. Академия искусств всегда отличалась от любого другого учебного заведения, как минимум, по двум признакам: повышенной концентрацией фриков, которых не признавали «обычные» экономисты, логисты и даже филологи, и их склонностью выводить обыкновенные вечеринки на уровень театрального представления. На первых октябрьских выходных старшекурсники традиционно устраивали перфоманс на свободную тему, которую выбирал действующий студсовет с помощью голосования. В этот раз Ли Минхо на правах председателя повесил организацию всего мероприятия на Хёнджина и свалил в тренировочный зал под предлогом «особого номера», который хотел показать в начале представления. Кажется, его не волновало то, что Хван и сам должен был в этом номере участвовать — все равно он учил новую хореографию быстрее всех на курсе. План по завоеванию сердечка Феликса Джисон построил на скорую руку, буквально — из говна и палок, и все же, не зря его называли мастером фристайла. Скорость, с которой он мог придумать инструкции по захвату мира, была соразмерна их качеству, поэтому Хёнджин доверил ему свои чувства и переживания, а взамен получил предложение, от которого сам пришел в восторг, ведь это было целиком и полностью в его власти. Оставалось только продумать все до мелочей. — Если это не выбьет из Фела слезное признание в любви до гроба и предложение руки и сердца, то я не знаю, что еще сработает, — довольно ухмыляясь заявил Джисон, сощуренными глазами оглядывая запыхавшегося Хёнджина, пока тот собирал себя по кусочкам после финального прогона его танца, который этим вечером должен был обеспечить ему пропуск в сердце одного поцелованного солнцем парнишки. Впрочем, от пропуска кое-куда еще Хёнджин бы тоже не отказался. Джисон собрал в охапку свою куртку, портфель и папку с нотами, пригладил волосы и надел свою любимую черную кепку, а потом зыркнул из-под нее, в последний раз пожелав другу удачи во всех начинаниях и окончаниях, и под драматичные вопли старшего, чьи уши стали багровыми «в виду собственной испорченности», легкой походкой вприпрыжку отправился в свое общажное логово. Феликс восседал на стопке из трех подушек, скрестив ноги по-турецки, с телефоном на правом колене, соблюдая нерушимый баланс и даже не шелохнулся, когда дверь их комнаты захлопнулась с характерным грохотом, и на пол упал портфель, на кровать Джисона полетела куртка, а затем и его уставшая тушка. — Ну, что, друг, готов сегодня разбивать сердца старшекурсниц? — спросил Феликс, не открывая глаз, все такой же сосредоточенный. «О, да, дружище, сегодня твое сердечко подвергнется нападению, » — подумал Джисон, а вслух сказал, — Только при одном условии, — и остановился на секунду, — Если найду одну с маленькой грудью… — И огромной задницей, — закончил за него друг, и они оба рассмеялись, а Феликс, наконец, потерял равновесие и свалился со своего подушечного пьедестала. — Ладно, шутки — шутками, а на самом деле, я хотел кое-что обсудить, — сказал Джисон. В его голосе промелькнула неуверенность, смешавшись с серьезной интонацией. Феликс навострил уши и повернулся к нему всем телом, показывая, что готов слушать, что бы тот ему ни сказал сейчас, очень внимательно. — Я прекрасно понимаю, что ты австралиец, и у вас этому особого значения не придают, а еще уверен в том, что ты меня осуждать точно не станешь, поэтому заранее прости за то, что до сих пор об этом не говорил, — начал Джисон и потер ладони о простыни, усаживаясь на кровати прямо. — Если ты сейчас скажешь, что все это время шутил со мной про женскую грудь, чтобы я не заподозрил, что ты гей, поздравляю, у тебя ничего не вышло, — сказал Феликс и рассмеялся, увидев чистейший шок в глазах друга. — Я, что, настолько очевиден? — спросил Джисон и Феликс расхохотался еще сильнее, до того, что с глаз пришлось стирать выступившие слезинки. — Бро, ты не просто очевиден, ты безнадежен, — заявил он и залез на кровать, чтобы обнять друга.