Настоящее сокровище

– Вот ты где, – увидев Миси, сказала Гвендолин. Она произнесла это так, словно не ожидала увидеть девушку на том же месте, где они расстались. Миси неловко улыбнулась ей в ответ: – Как вы и сказали. – Ты первая, кто когда-либо меня послушал, – пробормотала Гвендолин и жестом приказала следовать за собой. Когда Миси поравнялась с Джонатаном, она сразу же заметила его уныние. Со стороны капитан казался невозмутимым, но полное исчезновение энтузиазма сразу же выдавало его. – Как прошло? – негромко спросила Миси, уже предвидя не слишком-то утешительный ответ. Она специально не стала понижать голос, чтобы ведьме не показалось, будто они с Джонатаном шепчутся у нее за спиной. – Просто прекрасно, – солгал Джонатан. Он понимал, что Гвендолин слышит каждое слово, а потому говорил преувеличенно оптимистично: – Приборы для определения места здесь есть, да к тому же нашлось, на чем лететь. – Это же просто чудесно! – искренне восхитилась Миси. – Что же не так? – Ну... – здесь спокойствие Джонатана дало небольшой сбой, позволив ему высказаться с резкостью, какой он сам предпочел бы избежать: – Все это сломано и измято до такой степени, словно кто-то нарочно пытался превратить металл в кучу дерьма, и ему, надо сказать, это удалось. – Это все еще металл, а не куча дерьма, – невозмутимо откликнулась Гвендолин. – А тебе, кэп, пора бы уже начать отличать одно от другого. – Да какая разница! – взорвался Джонатан: – Даже если мы снова соберем эту штуку по частям и она сможет летать – что очень маловероятно, я тебе скажу, – вся эта процедура займет у нас невероятное количество времени! А я не могу просиживать штаны на этой помойке, пока умирает моя сестра! При слове «сестра» Миси вздрогнула, на секунду вспомнив о своих тревожных мыслях, но голос Гвендолин быстро вернул ее в реальность: – Да не плачь, парниша, не плачь. Время я тебе организую, не зря же меня называют ведьмой. – Не думал, что у кого-то есть власть над временем, – с сомнением произнес Джонатан. – Так ни у кого ее и нет, – подтвердила Гвендолин. – У кого живого, я имею в виду. Какого-нибудь повелителя времени или еще что. А вот у магии она есть, можешь поверить мне. Миси не вмешивалась в их разговор, пытаясь запоминать дорогу, но комнаты и коридоры дома оказались так многочисленны, что она быстро сбилась со счета. Гвендолин остановилась, только выведя их в широкий коридор, отделанный панелями светлого дерева. Дверей в коридоре было немеренно, все новенькие, с блестящими ручками, словно их никто никогда не использовал, но регулярно протирали от пыли. – Пока устроитесь здесь, – сказал Гвендолин, указав на коридор. – Вы в одной комнате будете или вам раздельные? – В одной, – сразу же сказала Миси. – Нам нужны разные, – одновременно с ней сказал Джонатан. Ведьма посмотрела на них задумчивым взглядом. – Лучше всего будет две разные комнаты, но рядом, – сказал Джонатан, переглянувшись с Миси. – Лады, мне все равно, как вас устроить, – Гвендолин подошла к первой двери и открыла ее, просыпав немного своего волшебного порошка. – Джонни, эта будет твоя. – Не зови меня «Джонни», – пробормотал он, и Миси заметила, что капитан уже перешел с ведьмой на «ты». Впрочем, иного при их стиле общения ожидать и не стоило. – Если двери открываются от порошка, как же мы сможем покинуть комнату, если захотим? – спросила Миси, чтобы между Джонатаном и Гвендолин не случилось ссоры. – А зачем вам покидать комнаты? – поинтересовалась ведьма, придерживая дверь за ручку, чтобы та не закрылась и не пришлось снова тратить порошок. – Мы можем... захотеть в туалет... – предположила Миси, почти начиная жалеть, что не воспользовалась своим шансом раньше: теперь еще какое-то время проситься туда будет слишком подозрительно. – Или нам захочется поговорить друг с другом, – вмешался Джонатан, – Или с тобой, – добавил он, посмотрев на Гвендолин, старательно делающую вид, будто она его внимательно слушает. – Э-э-э... нет, – наконец изрекла ведьма. – Ключей у меня нету, а тут именно ключи только и помогут. Да и не хочется мне, чтобы вы по моему дому шлялись без разрешения. А теперь марш спать! – Сейчас же полдень, – возразил Джонатан. – Приличные ведьмы в полдень спят! – заявила Гвендолин, – Колдовские дела начинаются ночью, мне надо поспать, чтобы сколдовать! – Сколдовать со временем? – тут же заинтересовалась Миси. – А я могу вам помочь? Гвендолин окинула ее критическим взглядом и улыбнулась. – Конечно, этим ты и займешься, лапочка. Не сидеть же тебе в комнате целый день. Джонатан будто бы собирался поспорить, но Миси едва ли не запрыгала на месте от восторга: – Значит, вы научите меня колдовать? – Такого я не говорила, – сразу же принялась отпираться Гвендолин. Реакция Миси ее явно смущала. – Марш спать, я сказала! Вечером... То есть утром, поговорим! Джонатан проявил небольшое сопротивление, так что Гвендолин пришлось использовать Сельдь: собачьих челюстей капитан испугался больше, чем ведьминских угроз. – Не смей, – сказал он, тыкая пальцем практически в собачий нос, но все равно отступая в комнату. – Хороший песик... – Вообще-то это она, – сказала Гвендолин, не вмешиваясь в их противостояние. – Хотя я не знаю точно. Под хвост ей заглянуть особо и не пыталась. Джонатан проигнорировал это замечание и стукнул Сельдь по носу пальцем. Сельдь высунула свой большой бледный язык, такой же странный, как она сама, и лизнула угрожающий ей палец. Джонатан выругался и все-таки вошел в комнату. Собака тут же отбежала, и Гвендолин с удовольствием захлопнула дверь. – Вот, от зануды избавились, – сказала она Миси. – Теперь твоя очередь. Не пытаясь разыгрывать сопротивление, Миси покорно прошла в соседнюю комнату и позволила закрыть себя внутри. Комната оказалась почти такой же, какая была у нее дома, на дне: большая, с минимальным количеством мебели и очень светлая, хотя в ней и не было окон. Миси не сразу нашла источник света – им оказался сам потолок, совсем чуть-чуть вогнутый и гладкий до того, что его очень хотелось потрогать. Цвета он был почти белого, и свет с него лился такой же, так что окраска находящихся в комнате предметов не изменялась. В углу комнаты расположилась кровать и шкаф с ней рядом, хотя Миси и не знала, что это называется «шкаф». В ее доме кроватью служил куст специальных мягких водорослей, выращенных Селиной, и она далеко не сразу признала в непривычном сооружении место, где полагается спать. Впрочем, спать она пока что и не собиралась. Кроме шкафа и кровати в комнате еще помещалось кресло, и к нему Миси присмотрелось немного внимательнее, потому что уже понимала, для чего стоит использовать эту штуку. После короткого осмотра комнаты она подошла к двери и попробовала открыть ее, повернув ручку. Дверь не поддавалась. Миси прислонилась к ней ухом, чтобы услышать, что происходит в коридоре. Ничего. Тишина. Гвендолин и Сельдь, надо полагать, тоже ушли поспать. Убедившись в этом, Миси подошла к стенке, примыкающей к комнате Джонатана, и легонько постучала в нее. Через пару секунд раздался ответный стук. – Джонатан? Ты слышишь меня? – Миси говорила шепотом, так что не была уверена в результате. Шепот Джонатана ответил ей из-за стены: – Слышу, а ты? – Я тоже. Миси села на пол около стены и прислонилась к ней спиной. – Мы можем поговорить? – Конечно. Но, может, я лучше приду к тебе? Миси почувствовала, что начинает улыбаться. – Ты взял у Гвендолин немного ее волшебного порошка, негодник? – Она сыплет им направо и налево, грех не одолжить, – ответил Джонатан, судя по голосу, тоже улыбаясь. – Не думаю, что она заметит, даже если я набью им полные карманы. – Только не увлекайся, – попросила Миси, – Если попадешься, она точно наругает тебя. – Да мне много и не понадобится. Только придумаю, как открывать эти двери другим способом, – ответил он. – Не может же быть, чтобы все этим порошком делалось. – Если найдешь способ, обязательно расскажи,– сказала Миси. – Обязательно, – пообещал он. Следующая минута стала достаточно тревожной: Миси встала и подошла к двери, в любую секунду ожидая, что может услышать голос Гвендолин или лай Сельди, поймавших Джонатана за его незаконными перемещениями. Ничего из этого, однако, не произошло, и дверь ее комнаты беззвучно открылась в коридор, где стоял капитан. – Вот и я, – сказал он. – Великий океан, да не стой же, заходи скорей! – Миси втащила его в комнату, оглядываясь на пустой коридор, и побыстрее закрыла дверь. – Не бойся, здесь никого нет! – рассмеялся Джонатан, явно развеселенный ее тревогой. – Она же сказала, что ушла спать, мы в безопасности! – Не делай вид, будто ты забыл о собаке, – сердито ответила Миси. – Она может появиться в любой момент! – Дружок-то? – усмехнулся Джонатан. – Он милый! – Ты просто еще не пытался договориться с ним! С ней... Это настоящий зверь! Тут они оба не выдержали и рассмеялись. Это сразу же помогло им избавиться от напряжения и настроиться на более легкий разговор. – Как там на самом деле обстоят дела? – спросила Миси, отходя к кровати и с некоторым опасением трогая ее рукой. Почувствовав мягкость верхнего одеяла, она уже без всякого страха повалилась на кровать, перекатилась и села, вытянув ноги. После дней ускоренного плаванья ей было очень приятно дать ногам отдых. – Все, как я и сказал, – Джонатан осторожно сел на постель рядом. – Корыто... я хотел сказать, недоразумение, которое она кличет «Гусем» в ужасном состоянии. Зря ей кажется, что здесь можно обойтись без волшебства. Миси почесала свою левую руку. – Слушай, как думаешь, она может слышать нас сейчас? Джонатан посмотрел на потолок, потом медленно обвел взглядом стены и остановился на двери. – Давай проверим. Миси уже собиралась спросить, как именно это можно проверить, как Джонатан громко и уверенно сказал: – Домик этот так себе, и ведьма меня не впечатляет. Гвендолин похожа на сумасшедшую, а не на ведьму. Да я был бы лучшей ведьмой. Гвендолин самая ничтожная, страшная и тупая сирена из всех, что я когда-либо видел. Гвендоли-и-на-а! Он замолчал. Снова осмотрел комнату. – Нет, она нас не слышит. – Не слышит, – согласилась Миси. Несмотря на полную уверенность в том, что никто, кроме Джонатана, не услышит ее, она все же подвинулась к нему поближе и почти шепотом сказала: – Пока вас не было, я слазила в кабинет и нашла в журнале запись о Селине. Она была здесь! – Твоя сестра? – уточнил Джонатан. Он слушал очень внимательно и не сводил с нее взгляда. Миси кивнула. – Да. Понимаешь, она раньше рассказывала мне об этом острове, но никогда не говорила, что ей пришлось здесь побывать. – Что же в этом такого? Мало ли какие у нее могли быть проблемы, – несмотря на свои слова, Джонатан не стал менять тему разговора или настаивать, что Миси волнуется напрасно. – Это я понимаю, – торопливо сказала она, – Но до недавнего времени мы с ней были очень близки. Я не верю, что она стала бы скрывать от меня какую-нибудь серьезную проблему. – Есть проблемы личного характера, которыми не делятся даже с близкими людьми, тем более, с младшими сестрами, – улыбка Джонатана стала печальной. – Чтобы не волновать их, понимаешь? Потому что старшие всегда считают, что смогут справиться сами. Вот, к примеру, сколько твоей сестре лет? Миси задумалась. – Я точно не знаю... Наверное, где-то сорок... – Сорок? – удивился Джонатан. – Так она тогда старше меня! Не удивительно, что она что-то скрыла. У нее взрослые проблемы, понимаешь ли. Миси молчала. – Может быть, на личном фронте? – осторожно предположил Джонатан. – Она, наверное, уже задумывается о своей семье. – В сорок еще рано думать о семье, – поспорила с ним Миси. – Многие считают, что искать свою пару после шестидесяти это еще слишком рано; о ребенке я и не говорю. – Хм... – замялся Джонатан. – А сколько сирены вообще живут? – В каком смысле? – спросила Миси, глядя на него без особенного понимания вопроса. – Ну, когда у вас наступает старость? Старение? – Что наступает? – Естественная смерть, – попытался он. – Сирены вообще умирают? – Конечно! – наконец поняла она. – В конце жизни мы, конечно, умираем. – А когда наступает этот конец? – Когда захочешь, тогда и наступает. Некоторые живут целыми столетиями, иные просто исчезают, а другие просто хотят и умирают. Джонатан смотрел на нее с сомнением. Он не мог понять – она действительно такой ребенок, каким кажется, и сестра просто утаила от нее такую штуку, как старость и смерть, или сирены на самом деле фактически бессмертны? – Можно спросить, что случилось с твоей мамой? Миси слегка помрачнела, но кивнула. – Она просто исчезла. Ушла. Помнишь, я говорила о тех, которые исчезают? Так вот, это была она. Это случилось так давно, что я ее почти не помню... Я тогда сильно маленькая была. Но мне почему-то кажется, что она умерла... Не знаю, почему. – Ты, кажется, говорила, что всем сиренам для создания ребенка нужна пара, но твоя мама сделала это одна. Значит, второй мамы у тебя нет. Но что случилось с родителями твоей мамы? Твоими... бабушками? Миси открыла рот, чтобы ответить, а потом закрыла его. – Не знаю... – она потеряно оглянулась по сторонам, будто комната могла подсказать ей какой-то ответ. – Правда, не знаю... Не понимаю, почему никогда не думала об этом... Какое-то время они молчали. Миси пыталась разобраться в своих мыслях, найти внутри себя ответ, почему никогда не спрашивала у Селины об их родственниках помимо матери – у многих сирен в их клане было по четыре бабушки, по линии каждого родителя. Касательно видимого возраста они никак не отличались от своих дочерей и казались им ровесницами: это не было преувеличением, сиренам действительно была незнакома старость. Потратив на размышления минут двадцать, Миси только еще больше запуталась и пришла к выводу, что никак не может объяснить, куда делись старшие члены ее семьи и почему она ничего не знает об их отсутствии. Она чувствовала, что от бесплотных раздумий ей становится плохо, а потому предпочла оставить загадку до тех пор, пока не представится случай ее решить. – Гвендолин говорила тебе что-нибудь про магию? – спросила она у Джонатана. – Нет, мы больше спорили и обсуждали, как починить Гуся. Оказалось, у нее есть... – Значит, ты ничего об этом не знаешь? – перебила Миси, и, задрав рукав рубашки, сунула под нос Джонатану свою левую руку. – Эту запись я нашла в журнале Гвендолин напротив имени моей сестры! Я уверена, если мы узнаем, что это, многое станет ясно! Она посмотрела на Джонатана, ожидая его реакции, но он точно думал о чем-то другом: осторожно взяв ее руку, капитан спросил: – Тебе не больно? Миси посмотрела на оставленный ручкой след и едва не вскрикнула. Белая кожа вокруг надписи сделалась красной и воспаленной, словно ее много раз терли жесткой мочалкой. – Ничего себе, – сказала Миси. Коснувшись покрасневшего участка самыми кончиками пальцев, она поморщилась, но смогла выдавить из себя улыбку. – Не страшно. Мне случалось запутываться в водорослях, которые жалили куда хуже... Джонатана это объяснение не убедило, как, впрочем, и ее улыбка. – Нужно обратиться к ведьме, – сказал он. – Шутишь?! – Миси толкнула его от себя и спешно стянула рукав до его нормальной длины. – Не надо ничего, оно само заживет! Несмотря на решительность в голосе, она все равно шикнула сквозь зубы, когда жесткая ткань рубашки прикоснулась к руке. – Так нельзя, – сказал Джонатан. – К ведьме я не пойду. – Я знаю, – он залез в карман своих штанов, неудобно извернулся и вытащил в кулаке немного волшебной пыли. – Так, – с подозрением сказала Миси. – И что это ты делать собрался? – Это – чистое волшебство, – пояснил Джонатан. – Я успел кое-что подглядеть у Гвен. Дай руку, пожалуйста. Миси прижала руку к себе, как будто он просил ее навсегда, но потом поморщилась и закатала рукав назад. – Хорошо, но даже если станет хуже... – Не станет. Не должно стать, – Джонатан вытянул ее руку, взявшись за ладонь, и аккуратно насыпал порошка. – Не шевелись, – попросил он. – Сейчас будет немного больно. Миси кивнула и стиснула зубы – ощущения от прикосновения к покрасневшей коже оказались достаточно болезненными, а крупные песчинки, затерянные в порошке, кололись так, будто пытались разрезать. Джонатан, придерживая руку Миси, принялся втирать порошок в ее кожу. Они оба понятия не имели о результате – это стало понятно, когда Джонатан выдохнул: – Вот же... Краснота с кожи Миси действительно сошла, но прежний белый оттенок к ней не вернулся: от волшебного порошка кожа сделалась светло-голубой и теперь сверкала, будто стала драгоценным камнем. Черная надпись теперь выделялась таким глубоким синим, как глубина океана, и сияла словно ночное небо, наполненное миллиардом звезд. Цифры и буквы оставались хорошо различимы. Джонатан, недовольный результатом, попытался стереть новый цвет, применив для этого одеяло с новой кровати Миси, но все было бесполезно, как бы он не пытался. – Мне не больно! – наконец воскликнула Миси и выдернула у него свою руку, когда он принялся тереть ее так яростно, словно хотел снять кожу. – Но ты видела цвет! Клянусь, я видел, как Гвендолин использовала его для лечения – она при мне содрала ноготь, а потом... – Тише, тише, – перебила его Миси, внимательно разглядывая цвет своей руки. Она окрасилась только там, где Джонатан пытался вылечить ее, и с тыльной стороны осталась без всякой окраски. – Мне нравится. – Дело не в том, как она выглядит, – попытался вразумить ее Джонатан. – С ней может быть что-то не так внутри... – Она больше не болит, – повторила Миси. – Разве мы не этого добивались? – Этого, но... Джонатан все равно выглядел расстроенным. Ему не нравилось выпускать вещи из-под своего контроля. – Все хорошо, – сказала Миси. Натянув рукав обратно, она с удовольствием убедилась, что это уже не причиняет никакого дискомфорта. – Пятно не такое уж и большое, Гвендолин его не увидит, а со временем оно, думаю, само сойдет. Договорив, она зевнула, прикрывшись ладонью. – Если Гвендолин хочет разбудить нас ночью, лучше всего сейчас будет поспать. – А ты сможешь заснуть? – спросил Джонатан. – Я – да. – Миси растянулась на кровати в совершенно расслабленной позе, и капитан поспешил встать. Дойдя до двери, он остановился, сунул руку в карман и принялся в нем копаться. Через какое-то время он неуверенно спросил: – А ты не брала у Гвендолин немного ее порошка? Миси, уже раз десять извернувшаяся на постели, но так и не нашедшая удобное положение, приподнялась на локтях. – А у тебя больше нет? – Об этом я как-то не подумал, – ответил Джонатан. Подергав ручку двери, надеясь на удачу, он ничего не добился. – Не уходи, – внезапно попросила Миси, как будто он на самом деле мог. – Я не могу уснуть. – Не удивительно, сейчас же середина дня. – Джонатан вернулся к ее постели и нерешительно остановился рядом. – Не поэтому, – недовольно откликнулась Миси, в очередной раз переворачиваясь и ударяя в кровать кулаками. – Я не могу спать здесь! Джонатан едва успел отскочить в сторону, потому что Миси внезапно резко повернулась и скатилась с кровати на пол. – Ауч! – вскрикнула она, теперь уже катаясь по полу. – Прости, что не поймал тебя, – извинился Джонатан, с интересом наблюдая за ее передвижениями по полу. – Я думал, у тебя все по плану. Что ты делаешь? – Я не могу здесь спать! – повторила Миси, прекратив кататься и приняв сидячее положение. – На полу? – уточнил Джонатан, старательно скрывая усмешку. – Здесь вообще! – Миси обвела рукой всю комнату. – Что не так с комнатой? – Что не так с сушей! – ответила она. – Здесь все такое застывшее, неподвижное... Как будто все давным-давно мертво! – Ты не можешь уснуть без течения, – догадался Джонатан. – Тебе нужно что-то, имитирующее движение волн... Миси энергично закивала. – Я могла бы вернуться на нашу водоросль, – сказала она. – Если ее еще не снесло от берега... – Для этого надо позвать Гвендолин, – Джонатан подошел к двери с намерением постучать, но Миси сразу же шикнула на него: – Не смей! Она же будет ругаться, когда увидит тебя здесь! – Она все равно меня увидит, – резонно заметил Джонатан. – Утром, тьфу ты, вечером, когда придет нас будить. – Но тогда она выспится и будет добрая, – поспорила с ним Миси. – Моей сестре это помогало. Немного... Джонатан не стал настаивать и отошел от двери. – Тогда в нашем распоряжении только эта кровать, кресло и мы сами, – он подошел к постели и сел на нее. Матрас слабо спружинил от его движения, и тут Джонатану пришла отличная идея: – Есть план, – сказал он Миси. – Иди сюда. Она поднялась с пола и подошла. – Я знаю, это может показаться не очень приличным... Но ты могла бы обнять меня? – Могу, – сказала Миси. – В этом весь твой план? – Обними и узнаешь, – рассмеялся он. – Нет, ну я серьезно! После некоторой заминки, связанной с тем, что он попросил Миси для начала забраться на кровать, а потом уже прилечь к нему в объятия, Джонатан принялся за воплощение своей простой задумки. Он все еще хорошо помнил, как ему приходилось ухаживать за сестрой, когда та первый раз заболела в детстве. Тогда выздоровление шло очень медленно, и Шарлотта часто плакала ночью от боли – никакие таблетки не помогали справиться с ней. Тогда Джонатан приходил, обнимал ее и начинал легонько раскачиваться, словно убаюкивал ребенка в колыбели. Обычно он что-то негромко мурлыкал себе под нос, и, хотя сестра говорила, что его пение ужасно, постепенно она прекращала смеяться и засыпала. Теперь Джонатан решил сделать то же самое с Миси: легкое покачивание должно было заменить для нее движение волн, а негромкий голос напомнить об их мерном шуме. Миси не сопротивлялась. Немного повозившись, чтобы устроиться в его руках с максимальным удобством, она притихла, глубоко дыша и прислушиваясь к напеваемой им песне. Он почти не проговаривал слов, потому что это было не важно, здесь нужен был темп, мелодия, и голос заменял музыку – слова старой колыбельной, которую в детстве ему пела одна из нянь, сами приходили на ум. Приходили частично и отрывочно, так что восстановить полный текст не вышло бы и при всем желании. Миси не засыпала, он видел, что ее глаза открыты. Когда она немного поменяла положение, он подумал было, что эксперимент закончен и пора признать неудачу, но Миси не стала отстраняться от него, а просто повернулась немного удобнее. Она не попросила его прекратить ни покачивание, ни пение, так что он и не прекратил их. В какой именно момент Джонатан понял, что к его голосу, мало годящемуся для пения, присоединился другой, и теперь повторяет за ним все слова и дополняет собой бессловестное мурлыканье, он не знал. Миси пела негромко, себе под нос, как поют люди, которых увлекает какое-то занятие. Глаза ее на этот раз были закрыты. Она не выглядела напряженной, и попытки Джонатана петь не казались ей смешными. Он впервые получил возможность задуматься над тем, что значит пение для нее, если с его помощью она не может творить магию, как ее обычные сестры-сирены. Миси не выглядела несчастной, когда тихо пела сейчас, и не казалась неполноценной. Она очень напоминала человека, даже слишком. Эта мысль заставила Джонатана прекратить петь. Миси, подпевавшая ему, тоже замолчала и открыла глаза. Джонатан смотрел прямо на нее. – Что-то не так? – спросила Миси. – Кажется, я почти заснула. – Все в порядке, – сказал Джонатан и вернулся к своему безмятежному мурлыканью. Миси еще немного посмотрела на него своими огромными, синими, как океан, глазами, а потом снова закрыла их и начала подпевать. Джонатан продолжал покачивать ее, пока она не уснула, а потом очень осторожно попытался переложить на кровать, но руки сирены, обнимающие его, держали слишком крепко, а сама она начинала недовольно посапывать и бормотать что-то неразборчивое при попытках разомкнуть их. Не желая разбудить ее, Джонатан остался в прежнем положении и вернулся к укачиванию, чтобы Миси не проснулась. Самому ему нужно было подумать, и подумать о многом, но он слишком плохо спал прошлой ночью, а неспешное покачивание убаюкивало и его самого, так что в итоге он и сам не заметил, как уснул.