Sexual tension

— Расслабься. Ты очень напряжён, — озвучивает свои наблюдения Чонгук, обнимая ладонями кружку с кофе.       Как обещал, он приехал через неделю, на календаре суббота, а на часах 19:12.       Чимин, сидящий на стуле напротив, перестаёт елозить и мять край своей серой футболки. — Это довольно трудно сделать после того впечатления, которое ты произвёл, — решает быть честным. — И какое же оно? — глоток кофе, вопросительно поднятая бровь. — Немногословный, весьма непредсказуемый в замкнутом пространстве, властный, любишь контролировать ситуацию, — небольшая заминка, чтобы сглотнуть слюну. В обоих смыслах. — Привлекательный. — Хм, почти всё верно. Только я бы сказал о себе «спонтанный» вместо «непредсказуемый», — очередной глоток кофе под совершенно несамовлюблённый комментарий. Хотя, скорее, так о себе и должен думать человек с нормальной самооценкой. — А что ты думаешь обо мне? — Чимин не поднимает взгляд, болтает тёмную жидкость ложкой. — Ты, наверное, многое увидел на прошлой неделе, чтобы… — Ничего, что было бы достаточным, чтобы считать тебя дерьмом. — Успокоил, — грустная усмешка и секунда меланхолии. — У меня нет денег. — Я догадался. Ты оттягивал это признание тринадцать минут, — очередной глоток кофе, вопрос в глазах напротив «И что теперь?», и короткий ответ: — Раздевайся. Идём в гостиную.       Не дожидаясь ответа, Чон уходит в комнату, захватив по пути свою сумку с пола в прихожей. Чимин обливается потом, смущением и чувством неправильности. «Хотя всё логично: либо раздевайся, либо выметайся нахер из квартиры за все тусовочные выебоны» — с этой мыслью встаёт на ватные ноги, на ходу снимает футболку, а дальше его хватает лишь на расстёгнутый ремень, пуговицу и вжик ширинкой.       Чон стоит спиной, положив сумку на небольшой комод, и что-то перебирает на остальной части поверхности. Чимин делает глубокий вдох с намерением успокоиться и взять себя в руки, и сокращает оставшийся промежуток между ними: прижимается к Чону сзади плотнее, утыкается носом в район шейных позвонков и достаёт руками его заправленную в джинсы чёрную футболку.       Чонгук вздрагивает, неторопливо поворачивается в кольце чужих рук и резко хватает Пака за горло, предотвращая поцелуй. — Эй, стоп, — дистанция сантиметров в двадцать, рука согнута в локте и напряжена. И, чёрт, вся сущность Пак Чимина готова принести ему палку по первой команде лишь из-за этой хватки. — Ты сам сказал раздеваться. Что не так? — шепчет Чимин, и в глазах напротив тухнут последние искорки непонимания. — Наверное, я должен был выразиться более однозначно и развёрнуто, — немного расслабляет руку на горле, но не убирает её полностью, сосредоточенно изучая чужие эмоции. Пак не пытается вырваться, стоит послушно в зафиксированной позе, взгляд не мечется в испуге, а скользит на губы, дыхание потяжелело. Чонгук оглаживает большим пальцем правой руки бритую скулу с маленькой ранкой, продолжая говорить: — Я буду тебя рисовать для защиты проекта, и какое-то время не буду брать арендную плату. Можешь считать это рассрочкой. Но ты также не должен забывать о поиске работы. — Получается, ты попросил меня раздеться для позирования? — сглатывает, и Чонгук ощущает, как под ладонью дёргается трахея. — Именно. Извини, я должен был закончить фразу, а не пугать тебя, — плавно разжимает пальцы и коротко проводит ими по шее до ключиц, ненадолго сохраняя телесный контакт, чтобы разрыв касаний не ощущался слишком резким. — Пугать? Нет. Я просто наступил на горло своей совести и почти переспал с тобой за квартиру, — Чимин опирается локтем о комод, разглядывая выложенный альбом и канцелярию. Он не ощущает себя ни пристыженным, ни испуганным, ни неловко, ни «неправильно», и не видит таких же эмоций в Чонгуке.       Странное состояние.       Очень.       Но совершенно нет желания задавать вопрос «И что это было?», потому что ответ будет один: «Не знаю». Между ними что-то произошло, что-то пробежало по коже, такое без запаха, без вкуса, без цвета, аморфное, и забралось внутрь; даже когда они разорвали контакт, оно сохранилось, и при очередном соприкосновении наверняка вызовет повторную реакцию. Это что-то такое, что ещё не поддаётся определению и конкретике, но очевидно для обоих существующее. — Пострадала лишь совесть, а не душа. Не смертельно. — Какие философские высказывания. Ах, да. Ты же человек творческий. — А ты человек полуголый. Сядь, пожалуйста, на диван, — и отходит в сторону кресла. — Ты ведь понимаешь, с каким подтекстом это прозвучало сейчас? Снова, — подходит к дивану, по пути застёгивая ширинку и доставая ремень.       Чонгук никак не реагирует на претензию (слегка игривую), перетаскивая кресло примерно на середину комнаты. — Сегодня я просто сделаю наброски. С разных ракурсов и в разных позах, чтобы выбрать три главных, которые я потом изображу красками, — достаёт телефон из кармана чёрных джинсов и с включённым экраном протягивает Паку. — Это сцена с Розой из «Титаника»? — уточняет, разглядывая скриншот кадра из фильма. — Мне нужно лечь так же? Ты хочешь нарисовать гей-версию фильма? — Почти, — Чон возвращается к оставленным на комоде вещам, берёт альбом и карандаш, скидывая их в кресло. — Такого же потрясающего колье у меня нет, и ты не полностью обнажённый. И нет, это не гей-версия. — Ты хочешь, чтобы я разделся? — выскочило быстрее, чем мозг отфильтровал мысль. «Чимин, ну ёб твою дивизию, держи себя в руках» — завопила совесть. — Извини, это не… — На финальной тебе нужно будет лежать полностью обнажённым без перерывов очень долгое время. Раздеваться ты будешь постепенно. Сможешь сегодня сидеть так? — Чимин кивает, не чувствуя себя дискомфортно без верха, и пытается лечь, как на картинке, в то время как Чон двигает кресло то ближе, то дальше. — Мы только начали, и моя задача создать комфортную атмосферу. Если ты проголодаешься, захочешь пить или что-то ещё, то говори. Я постараюсь учесть. — Хорошо. Вроде бы получилось? — интересуется Чимин, и Чон сверяет его позу с картинкой, немного меняя положение рук и бедра, после блокирует телефон и садится в кресло, поворачиваясь немного левее для более подходящего ракурса.       Снова сосредотачивается на Чимине, пристально сканируя его тело и подмечая, кажется, каждую деталь. — Нравится то, что ты видишь? — вновь слышатся провокационные нотки, но Чонгук отвечает совершенно спокойно: — У тебя рельефное тело. Получу дополнительные баллы за прорисовку твоих анатомических особенностей, — садится в удобную для себя позу и начинает делать первые штрихи. — Если в этой фразе замаскирован комплимент, то я его принимаю.       Чон одаривает его милой улыбкой, и на следующие минут десять уходит в свой персональный мир творчества. Молчание на удивление комфортное. Первые минут пять Чимин стеснялся смотреть на него, поэтому разглядывал всё, что было вокруг. На бежевых обоях появились следы каких-то капель, возможно, пива; кончик бежевого ковра запачкан чем-то чёрным или вообще прожжён, и цветок в большом горшке на полу начинает вянуть. И как он не заметил это в течение двух дней уборки после той вечеринки?       Следующие минуты проходят гораздо быстрее: он всё дольше и дольше рассматривает Чона, испуганно отводя взгляд, когда тот меняет зону рисования и концентрируется на новом участке его тела. Оказывается в разы привлекательнее натяжного белого потолка, кофейного цвета шкафа и градиентно желтеющих листьев аглаонемы. Очень спокоен и сфокусирован на работе, меняет позу плавно, без кряхтения и лишних комментариев, иногда чешет затылок, шею или за ухом кончиком карандаша, а когда думает над чем-то, то облизывает губы и слегка покусывает нижнюю, и тем же карандашом с ластиком на конце легонько шлёпает по своей правой щеке. — Можешь тоже снять верх? Я чувствую себя уязвимо.       Чон, наверное, лишь второй или третий раз за время с начала рисования смотрит чётко в глаза. Что-то плещется во взгляде, но настолько приглушённо, что Чимин не может интерпретировать. Полный контроль собственных эмоций и действий, что непривычно наблюдать. Однако, похоже, что именно это — неизменная черта. Более того, возможность контроля поведения других людей или хотя бы предсказуемость поведения окружающих — зона комфорта господина Чон Чонгука.       А Чимин про себя знает, что на его лице всегда было написано больше, чем он мог бы озвучить.       Чон снимает футболку, как и попросили, и нисколько не заостряет на этом внимания. Чимину становится действительно спокойнее, и нахόдится ещё больше причин, чтобы полюбоваться парнем: тело действительно в хорошей форме, а правая рука забита до плеча.       «Охуенный. Надеюсь, я переживу этот сеанс» — облизывая губы и всё ещё ощущая фантомную хватку на горле.