Их судьбы связаны

Драко сидел в гостиной мэнора совсем один и неуёмно выводил носком ботинка замысловатые круги в воздухе. Его воскресенье с самого начала было пугающе прекрасно. Если бы он был обычным человеком, то мог бы просто закрыть на это глаза и искренне порадоваться. Но нет. Такой фокус с ним не пройдёт. Не после стольких бессонных ночей и мучительных переживаний. Теперь хороший сон и счастье от яркого полуденного солнца не казались ему чистой негой. Драко искал в них подвох. Едко ухмыльнувшись своей мысли, он поднял левую руку, разглядывая серебристые стрелки наручных часов. Ещё немного, и что-то точно пойдёт не так. Совсем скоро в этой комнате появятся Блейз и Дафна со своими детьми и Скорпиусом, но Драко, вопреки небольшому волнению, был готов к этой встрече как никогда. Он привёл себя в идеальный порядок — надел лучшие тёмно-синие твидовые брюки и шёлковую голубую рубашку. Не без труда, но ему даже удалось заставить себя побриться. У Драко больше не было сомнений на свой счёт: он не сможет как-либо навредить родному сыну, если просто заговорит с ним. Всё время, пока Скорпиус был маленьким, Драко старался максимально оградить его от любого внешнего влияния, свято веря, что Астория способна, а главное, достойна дать ему нормальное воспитание и без грубой хватки Драко сверху. Ему было страшно, что длительным присутствием рядом с сыном он может окончательно и бесповоротно испортить ему жизнь. Он выбрал лишь осторожно наблюдать со стороны и позволял себе изредка применять необходимые, на его взгляд, ограничения. Каждый раз, когда Драко пытался заставить себя переступить порог детской Скорпиуса или неловко поинтересоваться об успехах и увлечениях, что-то внутри него брыкалось, так и норовя немедленно вырваться и отомстить за такую непозволительную храбрость. Драко терзали сомнения и другие скверные чувства, которым, кажется, не суждено было оставить его в покое. В конце концов он сделал неутешительный, но очевидный вывод: проще бросить попытки сейчас, чем корить себя за непоправимые ошибки в будущем. Но Драко замучился. Замучился закрывать уши, замучился сжимать кулаки, замучился придавать всему такое огромное значение, пока любовь сына и остатки его драгоценного доверия ускользали в небытие. По всей видимости, на него так повлиял именно сеанс с Грейнджер или её незаурядный тест. Она крайне осторожно, но умело закладывала в его мозг свои ненавязчивые рекомендации. Когда Гермиона спросила Драко о его матери, он ответил не задумываясь. Но сейчас осознал, что Скорпиус, вероятно, всё время жаждал от него такой же правды, какой он сам всю жизнь ожидал от матери. Очевидно, что Грейнджер проводила подобные изощрённые беседы с каждым пациентом, если учитывать её врождённый перфекционизм и высокие профессиональные качества. Но почему-то только от мысли, что впервые кто-то позаботился о нём тактично и совершенно безвозмездно, становилось теплее на душе. Стоило наконец-то признать, что Гермиона была не так плоха, как ему хотелось бы. Шорох в камине заставил Драко отвлечься от мыслей и заинтересованно поднять голову. После характерного звука на ковёр посыпались серые горстки пепла, и внутри зашевелились знакомые изумрудные языки пламени. Один за одним в гостиной стали появляться долгожданные гости. Первой вышла Дафна, высоко вздёрнув подбородок и недовольно поправляя кофточку. Драко готов был поспорить, что один из её отпрысков устроил спектакль на фоне вынужденного обеда в мэноре и поэтому она была слегка не в себе. Дафна успела вежливо кивнуть в его сторону, перед тем как в камине показались их с Блейзом дети: Ребекка и Чарли. Скорпиус и сам Блейз вышли последние и явно только недавно прервали какую-то серьёзную дискуссию. Между бровями сына сложилась непокорная морщинка задумчивости и возмущения. — Добрый день, — поприветствовал их Драко и с неохотой поднялся с дивана. — Добрый, — улыбнулся ему уголками губ Блейз и пожал протянутую руку. — Отлично выглядишь. На языке Блейза это означало что-то вроде: «Я рад, что ты не пил». Драко дружелюбно похлопал его по плечу, осматривая всех и сразу. — Миппи приготовила свой фирменный пирог с рыбой и прекрасные салаты, прошу. — Он указал на накрытый белой скатертью по-настоящему праздничный стол. — Великолепно, эта домовая — сокровище, Драко, — отозвалась Дафна, пиная своего сгорбившегося сына локтем. — Выпрямись немедленно, — шикнула она максимально тихо, но все присутствующие, без сомнений, прекрасно её услышали. — А где Тирион? Драко точно помнил, что друг Скорпиуса должен был присоединиться к ним сегодня. — Ему нужно было вернуться утром домой. Он сожалеет. Вряд ли ребёнок его возраста мог именно сожалеть, но аристократическое воспитание всегда интересным образом сказывалось на словарном запасе детей. Терпеливо наблюдая за гостями, Драко подметил, что Блейз садится по левую руку от главы стола, а Дафна выбирает место справа, дипломатично оставляя крайний стул Скорпиусу. Какое-то время его сын мешкал, с небольшой грустью провожая глазами своих друзей, которые молча разместились напротив друг друга, возле родителей. И только тогда, когда пауза уже неприлично затянулась, Скорпиус поджал губу и смиренно плюхнулся с правого края от него. — Отлично! — воскликнул Драко, поднимая бокал, который на свету отливал чарующим фиолетовым оттенком. — Я рад, что мы наконец-то собрались все вместе. Будем! — Будем! — поддержал тост Блейз и отсалютовал другу. Практически сразу за ним повторила Дафна, а дети лишь неуверенно выпятили свои стаканы. — Какой интересный вкус морса, — сделав первый глоток, отозвался Блейз. — Да, в этом что-то есть, — подтвердила она, ставя стакан на место. Драко улыбнулся такой странной реакции друзей и, наконец, сделал глоток. Приятная смесь, в меру сладкая и кислая, распространилась по его рту, приятно лаская стенки холодом. Он ощутил волнующий, воздушный, но в то же время достаточно терпкий вкус, который моментально скопился осадком на языке. Тот разливался дальше, глубоко внутри, посылая по телу давно забытые импульсы. Драко без шума поставил бокал на стол, будучи всё ещё слегка дезориентированным, а затем осторожно отодвинул свой стул, чтобы без подозрений разместиться во главе стола. У него под кожей буквально зудела какая-то странная мысль. В этом напитке не должно было быть ничего — ничего, что могло откликнуться так ярко. Если, конечно, этот морс на самом деле не держали в дубовых бочках погребов Франции на протяжении нескольких лет. — Я поняла! — внезапно воскликнула Дафна, отпив ещё немного. — Это ежевика!

***

Грейнджер заканчивала перебирать книги в домашней библиотеке, с головой погружённая в мысли. Всё время она то и дело машинально отвлекалась на всплывающие воспоминания о чудесном вечере с Тео, отчего далеко не сразу заметила настойчивый стук в окно. Гермиона замерла, бросив взгляд в сторону источника раздражающего звука, и, прошептав ругательства, вяло поднялась на ноги. Она терпеть не могла, когда её друзья злоупотребляли доставкой писем совами, потому что даже в воскресенье и даже через задний двор появление совы в центре Лондона было чем-то из ряда вон выходящим. Грейнджер закатила глаза и, распахнув деревянную раму, увидела перед собой знакомый чёрный клюв. — Что ты принесла мне сегодня от мистера Поттера? — проговорила Гермиона, нетерпеливо вырывая у птицы конверт. Судя по тому, как птица моментально насупилась и размяла лапы, Гарри хотел получить ответ немедленно. Грейнджер уверенно разорвала бордовую печать и присела на подоконник. Гермиона, Я прошу прощения за сову днём, ты же знаешь, как ужасно в министерстве ловит телефон. У нас в Аврорате новое щепетильное дело, мне нужна твоя помощь как психотерапевта. Неопознанную девушку несколько раз мучили Круциатусом, а затем бросили в переулке в центре. Чудо, что мы нашли её раньше магловской полиции. Она очень напугана и не хочет отвечать на наши вопросы. Я думаю, у нас не выйдет построить с ней диалога без специалиста. Напиши мне, когда тебе будет удобно подойти. Я выпишу тебе пропуск. Твой Гарри. У неё не получилось удержать тяжелого вздоха, когда она снова и снова перечитывала короткие предложения. Судя по всему, Поттер торопился, потому что его и без того ужасный почерк был сильно скошен и искривлён. Чернильные пятна местами проглядывались по бокам от текста, что только подтверждало её предположение: он еле успевал донести перо до чернильницы и обратно, записывая для неё сообщение. Грейнджер предупреждала его, что не любит возвращаться к таким тяжёлым случаям, но если он всё-таки решился ей написать, значит, дело было действительно серьёзное. Не тратя время на лишние раздумья, она подошла к письменному столу и спешно ответила, используя вместо пера любимую шариковую ручку. Проблем от неё было явно куда меньше, чем от чернил. Дорогой Гарри, Конечно, я помогу. Мне будет удобно завтра в двенадцать. Твоя Гермиона. Грейнджер сложила пергамент в небольшой конверт и потянулась за сургучной свечой. — Инсендио. Бордовый кончик по команде вспыхнул, превращаясь в вязкий горячий сгусток. Она наклонила свечу над центром, наблюдая, как капля расплавленного воска медленно разбивается о конверт. В этой процедуре было невероятно много романтики, и Гермиона всегда искренне наслаждалась процессом. Ей в принципе нравились любые занятия, где можно было отточить навыки и отработать действия вплоть до рефлексов. Они лучше всего умели ненадолго отвлечь от реальности. Она окунула печать в масло и приземлила её прямо в ярко-бордовую лужицу, оставляя на той свои инициалы. Пока буквы высыхали, Грейнджер задумалась, что день начинается не так идеально, как она планировала.

***

Драко нервно перебирал пальцами, отстукивая по столу крайне неразборчивый ритм, в то время как другие молча доедали свою порцию супа-пюре. По словам Миппи, они должны были начать трапезу с чего-то лёгкого, но Драко чётко понимал, что после первого блюда дети и не подумают притронуться к пирогу и тем более к салатам. — Скорпиус, — тихо подозвал он сына, замечая, как тот бесцельно мотает ложкой по пустой тарелке, — как ты? Скорпиус нашёл в себе силы и крупицы хорошего настроения, щепетильно накопленного за выходные, и твёрдо взглянул на отца. Он придвинулся корпусом вплотную к спинке стула, чтобы создать для себя хоть какую-то надёжную опору. Прикусывая изнутри и без того измученную щёку, Скорпиус наблюдал, как все остальные за столом совершенно «неподозрительно» от них отворачиваются. — Прекрасно, — безэмоционально выдавил он, — а ты? Брови Драко поползли вверх. Он еле сдержался, чтобы не открыть рот от удивления, но, краем глаза подметив ухмылку Блейза на эту реплику, немного расслабился. Его работа. — Мне лучше, спасибо. Скорпиус кивнул и неуверенно почесал белобрысую макушку. — Ты пойдёшь со мной к мисс Грейнджер во вторник? От вопроса сына по спине побежали предательские мурашки, и Драко склонил голову влево, чтобы выиграть немного времени на размышления. — Нет, — сказал Драко, но, увидев моментально появившуюся во взгляде Скорпиуса грусть, поспешил исправиться: — Я хожу к ней лично. Хочу исправить свои недостатки, прежде чем мы начнём работать вместе. Прямо за Скорпиусом раздался хриплый кашель и послышались отчаянные вздохи. Дафна начала размахивать правой рукой в поисках помощи, пока Блейз учтиво не передал ей салфетку. — Простите, — сипло извинилась она, прокашлявшись в белую ткань, — я подавилась. Драко усмехнулся и снова посмотрел на сына, плечи которого смиренно опустились. — Тебе нравится мисс Грейнджер? — хитро уточнил Блейз, смыкая пальцы на ножке своего бокала. Скорпиус поёрзал на месте, хватаясь за подлокотники, и поднял испуганные глаза на дядю. — Да, она чудесная, — тихо подтвердил он. От этого признания Драко неожиданно почувствовал в груди странное зудящее волнение, как будто кто-то пощекотал его внутренности гусиным пером. Он заставил себя размеренно выдохнуть и поспешил залить это чувство морсом. Морсом с чёртовой ежевикой. — А тебе, отец? — Скорпиус перевёл стрелки на него так быстро, что Драко пришлось выплюнуть жидкость обратно в стакан, чтобы не поперхнуться. — Мне? — удивлённо спросил Драко, словно они с Гермионой были закадычными друзьями с младенчества. — Она… — он запнулся, в лёгкой панике подбирая нужные слова, — приятный специалист. Хороший, — сразу же поправился он, — хороший специалист. Блейз поднёс кулак ко рту, чуть не прыснув от смеха. Дафна, сидящая напротив, почему-то не разделила экспрессию мужа и ощутимо напряглась, а Чарли и Ребекка глядели друг на друга с явным непониманием на лицах. — Ты считал по-другому, — заметил Скорпиус и внимательно посмотрел на побледневшего отца. «Слизеринец», — подумал Драко и ещё больше выпрямил гордую спину. — Мы поговорили, обсудили все наши прошлые конфликты, — объяснился он. — Теперь всё в порядке. Чтобы закрепить сказанное, Драко протянул руку к ладони сына и трепетно её сжал. Сначала не происходило ничего феноменального. Скорпиус даже улыбнулся ему в ответ, что вызвало в душе у Драко явное облегчение. Но в следующую секунду он почувствовал, как обжёгся о кожу сына, и резко поднял свою ладонь. Он внимательно разглядывал покрасневшую руку, прежде чем посмотреть на сына. Однако Драко не успел больше ничего сказать — белая накрахмаленная скатерть вспыхнула чёрным пламенем, мгновенно задымив помещение. Он инстинктивно дёрнулся к сыну, но тёмный язык магии оттолкнул его одним жгучим касанием. Драко отлетел в сторону прямо со стулом и, приземлившись на пол с глухим ударом, скорчился от боли. До него донёсся лишь пронзительный крик Блейза: — Все назад! — громко скомандовал тот, отгоняя семью подальше от эпицентра. — Что нам делать?! Блейз повернулся к Драко, который, морщась, поднимался на ноги и растерянно пытался высмотреть в дыму фигуру сына. — Драко! — снова позвал он, подходя уже вплотную. — Что нам делать? Драко наконец оглянулся на него и сделал ещё один агрессивный выпад вперёд, направляя древко на пламя. Его снова не пустило, и он еле увернулся от опасного удара магии. — Что за чертовщина, Забини? Блейз прочитал это почти по губам Драко, копируя его атакующую позу. — Скорпиус, ты меня слышишь?! — крикнул Драко достаточно громко, чтобы перебить нервное бормотание Дафны позади себя и треск горящего дерева. — Да! — уверенно ответил сын, но Драко по-прежнему не видел даже его светлых волос. — Мне страшно. Я не знаю, как это остановить! Его истеричный отклик заставил Драко закрыть рот холодной ладонью. Пустые серые глаза обречённо бегали по комнате в поисках решения, пока паника решительно брала над ним верх. Блейз видел, что его подкашивает, а рука, сжимающая палочку, трясётся, как долбаный маятник. — Скорп! — снова крикнул Блейз. — Не бойся! Без паники! Вспомни, о чём тебе писала Грейнджер! Инструкция! Скорпиус, инструкция! Драко ни черта не понял из его криков. Какая, к чёртовой матери, инструкция? — Она отправила ему какой-то тест и дала советы, как вести себя, когда нервничаешь и тревожишься, — пояснил Блейз, как будто услышав его мысли. Драко кивнул, корчась от звона в ушах и расплывающейся перед глазами картинки. Он не собирался сдаваться так быстро. Они стояли возле огня, пока Дафна, приняв оборонительную позу, защищала детей, с беспокойством косясь на пламя. Судя по всему, им ничего не угрожало, потому что огонь до сих пор не пересёк круг диаметром в два метра. Горел стол перед Скорпиусом, но сразу после этой границы скатерть лишь немного посерела и обуглилась. — Я такого никогда не видел, — тише произнёс Блейз, изучая бледный, как чистый лист, профиль Драко. — Я тоже. Драко сощурился и сжал древко, пока едкий дым понемногу заполнял комнату. Он слышал позади себя шорохи домовиков, но у него не было сил давать им какие-то указания. Драко смотрел только вперёд, на высоченные языки пламени, и чувствовал липкий пот, стекающий по спине. — Блядь, — выругался он и выстрелил в чёрный подвижный барьер двумя заклинаниями. Это было похоже на удар камня о воду. Небольшая рябь и ничего. Абсолютно. Пламя даже не расступилось. Радостный крик Скорпиуса заставил мужчин удивлённо переглянуться: — Получается! Кажется, получается! С их стороны никаких изменений не было, но, видимо, Скорпиус знал больше. После его слов чернота и вправду стала медленно отступать, а огонь — постепенно затухать. — Откройте окна! — скомандовал Драко, обернувшись на целую толпу паникующих эльфов. Маленькие создания с глазами, напоминающими огромные шары, тут же разбежались по периметру, щёлкая пальцами и настежь открывая старинные рамы. Блейз попятился, наблюдая, как поникшая фигура Драко смело переступает барьер чёрного огня высотой не больше двадцати сантиметров. Он не спешил дотрагиваться до сына, но волнение, витающее вокруг Драко, было заметно и без этого. — Ты в порядке? — тихо спросил он, непроизвольно сжимая руки в кулаки. — Да, да, — словно сам себя убеждал Скорпиус. — Я не знаю, что это было, но мне не было плохо. Правда. Драко верил ему. Он видел эту искреннюю, совершенно неподдельную улыбку, когда коснулся руки сына за столом. На лице Скорпиуса не было тех пугающих тёмных синяков под глазами, и он не кривил губы в отвращении, как часто делал, когда они оставались наедине. Ноги сына ощутимо дрожали, когда он наконец поднялся с места, чтобы отойти подальше от пепелища. Драко выждал необходимое время и осторожно помог Скорпиусу дойти до диванов. Он всё ещё слегка опасался соприкосновения с его кожей, поэтому гладил его через рубашку. — Я думаю, надо позвать Нотта, — растерянно предложила Дафна, прерывая нервозную тишину. — Сообщи Грейнджер, — попросил Драко. — Логичнее будет поставить в известность её. Дафна удивлённо моргала на протяжении пары секунд в попытках уложить просьбу Драко в своей голове. Осознавав, что, скорее всего, её замешательство выглядит странно, она смогла взять себя в руки и достать древко.

***

— Профессор Нотт, подайте мне, пожалуйста, забракованный вами вариант книги для пятого курса. Тео дёрнулся от её неожиданной просьбы и потерял контроль над пером в руке. Тонкая чёрная линия прошлась ровно поверх его последнего предложения, и он тут же убрал фолиант в сторону, расстроенно прикрывая глаза. Нотт внутренне отругал себя за беспечность в отношении полезных в быту заклинаний. Поразительно, но он знал, что необходимо, чтобы справиться с сотнями пугающих волшебных существ, и в то же время абсолютно не понимал, как убрать лишние чернила с документа. Подняв глаза на Минерву, Теодор заметил, что директор всё это время сверлила его нетерпеливым взглядом. Он потянулся к краю стола, куда отложил тот самый неудачный экземпляр, и приготовился выслушивать очередные нравоучения. — Она не то чтобы ужасна, но корешок слабоват. — Тео поднялся с места и подошёл вплотную к столу, чтобы расположить учебник прямо перед её крючковатым носом. — Любой недобросовестный ученик испортит её за день. Нотт спрятал ладони в карманы жилетки, наблюдая за её реакцией. Макгонагалл укоризненно подняла на него глаза, которые, как всегда, с подозрением выглядывали из-под очков-полумесяцев. — Интересно. Может быть, тогда возьмёте экземпляр себе? — достаточно спокойным тоном предложила Минерва. — Я самый неряшливый неряха из всех нерях, — пошутил Нотт, но, заметив её нулевую реакцию, почему-то виновато ссутулился. Невероятно, но даже после долгих лет работы в Хогвартсе он всё ещё чувствовал себя мальчишкой-студентом, находясь наедине с Макгонагалл. Она больше не могла отнять у него очки факультета или написать его ныне покойному строгому отцу, но Тео всё равно чувствовал неосязаемое волнение от её справедливых замечаний и волевого профиля. — Вы не неряха, насколько мне известно, — подчеркнула Минерва и бережно открыла фолиант. — Салазар, я совсем забыл! — вскрикнул Тео, отвлекая её от тщательного осмотра страниц. Такое вольное высказывание заставило Минерву побледнеть, и теперь её слоновая кожа практически слилась с цветом пера в руке. — Гермиона Грейнджер, — произнёс Нотт, увлечённо подмечая, как от этого имени лицо строгой Макгонагалл разглаживается. — Она передавала вам привет. — Оу, — Минерва сложила руки в замок на столе и немного стушевалась, — мне приятно. Передайте и ей по возможности. Теодор кивнул, любуясь смущением на лице директора, и с каплей грусти выдохнул. Его голова всё время была полна мыслей о прекрасных часах, которые они могли бы провести вместе с Гермионой, если бы она была рядом с ним, здесь, а не в своём офисе в центре Лондона. Во время ночного обхода он бы водил её по своим укромным местам, куда не забирался, даже будучи студентом одного из самых непослушных факультетов школы. Рассказывал бы всякие интересные легенды, которых сполна наслушался, без умолку беседуя с Почти Безголовым Ником. Показывал бы любимые портреты, с которыми общался чаще всего. Это был такой же его мир, как и её. И он мечтал напомнить ей об этом. Напомнить, как выглядели просторные кабинеты; какой потрясающий вид открывался с Астрономической башни; как сильно кабинет Трелони пах лавандой и травами. Тео хотел испытать эти ощущения заново, потому что с ней всё было ярче, сказочнее, совершенно иначе. Ему пришлось резко отвернуться от Макгонагалл, чтобы не выдать себя случайно проявившимся румянцем. «Соберись, вы всего лишь целовались». Нотт уже хотел добавить что-то о том, что эта книга не стоит внимания, когда ярко-голубое свечение озарило большую часть комнаты. Он попятился к столу директора и замер, разглядывая знакомого Патронуса в форме барсука. — Тео, ты нужен в мэноре, это очень срочно. Голос Дафны звучал совсем недолго, после чего зверёк грациозно повилял хвостиком и растворился, столкнувшись с ближайшей кирпичной стеной. — Помогите друзьям, профессор Нотт. Я закончу тут сама. Тео обернулся на голос Минервы и понимающе улыбнулся краешком губ.

***

Гермиона остановилась возле одиноко стоящей скамейки и с облегчением прислонила руку к груди, где гулко колотилось сердце. Приятный летний ветер тут же охладил её своими щедрыми касаниями, и она подняла голову, накрывая лицо тенью от покрывала из дубовых веток. Электронный браслет на запястье моментально завибрировал, извещая хозяйку об окончании тренировки, и она победно провела по лбу рукой, смахивая блестящие капельки пота. Грейнджер позволила себе искреннюю улыбку после средней дистанции на пятнадцать тысяч шагов и приземлилась на уютную деревянную поверхность. Несмотря на то что она была в спортивных лосинах, лёгких кроссовках и небольшом топике, ей всё равно было безумно жарко. Пришлось повязать олимпийку, которую Гермиона выцепила из гардероба на всякий случай, на талии, потому что солнце нещадно палило в спину на протяжении всего маршрута. Для своих тренировок Грейнджер неизменно выбирала Гайд-парк. Во-первых, он находился относительно близко к дому; во-вторых, более живописного места в центре Лондона было просто не найти. Благодаря изобилию дубов и других высоких деревьев парк особенно радовал желанной тенью. Но больше всего Гермиона ценила его за то, во что он превращался ранней осенью. Пожалуй, эта картина была достойна самых известных мировых выставок. Она набрала побольше воздуха в лёгкие, впитывая запах свежескошенной травы и цветущего луга, пока не почувствовала неприятный сухой ком в горле. И тут Грейнджер неожиданно осенило. Кроме спортивной бутылки с водой, она умудрилась забыть о чём-то гораздо более важном. Она планировала купить Глотику корм во время пробежки, но это совершенно вылетело из головы. У Гермионы был весьма необычный по магловским меркам кот, но питался он абсолютно нормальным кормом — правда, не самым дешёвым среди остального ассортимента. Пухлик, как и Живоглот, имел нескромный аппетит. Грейнджер давно перестала держать в уме конкретную сумму, которую тратила на кошачьи угощения, сознательно игнорируя эту информацию. Примерно она знала, что волшебные кошки потребляют почти в два раза больше, но понимать — это одно, а подсчитывать точные расходы на своего избалованного питомца — совсем другое. В воскресенье в Лондоне был открыт лишь один зоомагазин, который держали переселенцы из Индии, и по всем законам подлости она пробежала его примерно десять тысяч шагов назад. Грейнджер закрыла глаза руками и помотала головой, осознавая масштаб такой глупой ошибки. — Грейнджер. Тихий женский голос позади заставил Гермиону резко выпрямиться. Она неуверенно обернулась, но, к своему удивлению, никого не обнаружила. — Грейнджер, — позвал голос чуть громче. С ужасом улавливая поток звуков, Гермиона опустилась ещё ниже и заглянула под скамейку, где ловко прятался чей-то голубой Патронус. Казалось, что кровь слишком сильно прилила к мозгу, потому что анализ ущерба от такой заметной магии в парке среди бела дня начал проводиться с какой-то сумасшедшей скоростью. — Что за… — У Скорпиуса был приступ. Свяжись с Драко как можно быстрее. Дафна. — Чёрт, — несдержанно буркнула Грейнджер, рассматривая голубую пыль на земле.

***

Тео немного нервничал, переходя низкий порог камина в гостиной. У него не было особого желания встречаться взглядом с напуганной компанией друзей и убеждаться в масштабах трагедии. Он слишком хорошо понимал, что вызвать его из Хогвартса в воскресенье такими методами могла только Дафна и только при очень плачевных обстоятельствах. После щедро подаренных самому себе секунд он всё же неохотно постучал ботинками по коврику, отряхивая сажу с брюк, и наконец посмотрел на друзей, рассевшихся на гостевых диванах. Здесь было всё семейство Забини вместе с Драко и Скорпиусом. Но чего здесь точно не наблюдалось, так это хорошего настроения. Все сидели трагично поникшие и убитые; особенно печально смотрелся Скорпиус, разместившийся в углу, вдали ото всех. Он сильно и крайне неестественно горбился, отчего не оставалось никаких сомнений насчёт его неприятных размышлений. — Тео! — кинулась к нему в объятия, не дожидаясь приветствия, Дафна. Сладкие духи подруги без спроса вторглись в лёгкие, когда нос невольно оказался заложником её красивых длинных волос. — Что произошло? Слегка отстранившись, она нервно прикусила губу и подозрительно кивнула в сторону обеденного стола. Любые другие комментарии оказались излишни после того, как взгляд Нотта упал на обеденную зону. Одно место за столом по правую руку от хозяйского было ужасающе выжжено в форме круга. Обугленные края стола, чёрная пыль и остаточный дым, который струился по потолку, словно десятки изворотливых змей, сказали ему вполне достаточно. — Это случилось опять? — не скрывая сожаления, спросил Тео и оглянулся на присутствующих. — Да, но Скорпиус смог это остановить, — достаточно воодушевленно произнёс Драко и поднялся ему навстречу. К удивлению, друг выглядел просто прекрасно, за исключением явных переживаний, скопившихся на его хмуром лице. По правде говоря, Нотт очень давно не видел Драко настолько свежим и выспавшимся. — Хорошо. Теодор выдавил из себя поддерживающую улыбку и молча отправился к эпицентру происшествия. Как только под ботинками послышался характерный хруст от кусков повреждённого дерева, Нотт замер и достал палочку. Прошептав заклинания, он наклонил её и стал со знанием дела наводить на каждый чернеющий участок поверхности. Вскоре Тео получил именно то, на что рассчитывал: кончик древка засветился жёлтым, сигнализируя о недавнем инциденте, где точно не обошлось без тёмной магии. Это было странно, потому что всё, что он видел перед собой, яростно намекало на применение весьма трудных поджигающих заклинаний, но Скорпиус при всём желании не мог бы сотворить такое, тем более без использования палочки. Брови невольно сошлись в тонкую линию, и он развернулся, чтобы кратко рассказать о своей находке другим: — Как и в первом случае, я утверждаю, что это не мог сделать Скорпиус. Блейз зарылся в волосы руками, пока Драко пялился на Нотта, не скрывая нарастающего с каждым новым шагом друга гнева. — На этот раз есть пятеро свидетелей, — недовольно отчеканил Драко и сощурился — так, будто это могло заставить Теодора моментально поменять свою точку зрения. — Я понимаю, но это невозможно, — устало выдохнул Нотт. — Использовались крайне сложные заклинания, которые студент его возраста не смог бы применить сам без предварительной подготовки. Как началось возгорание? — Я… — Драко нервно поправил чёлку. — Я коснулся его руки и почувствовал, как обжёгся. Успел отдёрнуть руку, а потом всё вокруг вспыхнуло. Тео не мог поверить, что его крестник на самом деле творил настолько пугающие вещи. Если бы он не был настолько хорош в своём деле, то даже рискнул бы заподозрить в Скорпиусе паразитический сгусток тёмной магии. Но это было невозможно — хотя бы потому, что он никогда не сдерживал в себе магию и не испытывал тех ужасов, как те несчастные дети. — Как ты себя чувствовал в этот момент? Нотт посмотрел на Скорпиуса, который уже какое-то время собирался с мыслями, поправляя края рубашки. — Все было хорошо. Я не был зол, мне не было больно. — Скорпиус сжал челюсти, с недоверием разглядывая Тео. — Я не глупый, дядя Тео. Я знаю про тёмную магию и историю обскуров. Я не такой. Колючий холод скользнул по спине Теодора, пока он смотрел в искренние голубые глаза крестника. — Я тебе верю.

***

— Рита! Паркинсон подскочила с кресла, как никогда переполненная бешеным энтузиазмом. Она широко улыбнулась экстравагантной гостье, появившейся в её скромном конференц-зале, и, не дожидаясь ответной реакции, радостно расправила руки для дружеских объятий. Скитер хоть и постарела, но своему стилю не изменяла. Яркий деловой костюм цвета фуксии мог без проблем ослепить любого слабовидящего волшебника. Панси невольно зажмурилась от отражения солнца в зелёных очках Риты, когда оказалась ещё ближе. — Дорогая! — любезно ответила Скитер, традиционно оставляя на левой щеке Паркинсон лёгкий поцелуй. — Прошу, садись. Она еле сдерживала волнение. Ей не терпелось озвучить Рите свой потрясающе коварный план, который не только очернит Гермиону Грейнджер, но ещё и добавит Панси желанной популярности в газетах как минимум на ближайшие несколько недель. Всё, чего она сейчас хотела, было так или иначе связано с оглаской и публичностью. Ей было жизненно необходимо напомнить всем о своём существовании перед открытием нового клуба в Берлине, и будет совсем не лишним заставить милого котёнка Мюллера немного поревновать. — В письме ты была так настойчива. Я заинтригована, — хитро подмигнула ей Скитер, вынимая свой бессменный блокнот. — И не зря. — Паркинсон сделала драматическую паузу и позволила ядовитому блеску в глазах вырваться наружу. — Ты, наверное, помнишь моего никчёмного бывшего, Теодора Нотта, — съёжившись, выплюнула она его имя, как кислую конфету. — Он завёл себе новую пассию. Рита разочарованно цокнула, прерывая запись. — Я не думаю, что это будет сенсация. Он ещё тот ловелас. — Эта пассия — Гермиона Грейнджер, — довольно подчеркнула Панси и облокотилась о кожаную спинку кресла. Скитер растерянно замерла с пером в руках, а затем по-лисьи оскалилась. — Как интересно, — загадочно отреагировала она. — А ещё будет очень интересно, когда правильный профессор Нотт изменит бедняжке Грейнджер со своей бывшей на глазах у всего магического Лондона. — Я тебя обожаю! — искренне воскликнула Рита, делая новую пометку. — Когда мы начнём?