Распутица

Итэр проснулся непривычно рано для самого себя, весь растрепанный и до сих пор сонный, заключённый в крепкие тёплые объятия ещё спящего предвестника. Удивительно, но странным это не показалось, во-первых, путешественник не до конца проснулся, а, во-вторых, прекрасно помнил ночные события: жар и трение друг о друга двух разгоряченных тел, сбитое обжигающее дыхание, вьющиеся от влаги рыжие волосы, куда от безысходности блондин прятал свои пальцы, рыки на ухо и хриплые стоны, сводившие с ума не хуже самих ощущений, стягивающих низ живота. Он помотал головой, пытаясь выбросить мысли, заставляющие краснеть, после чего аккуратно отодвинул руку Чайльда стремясь вылезти. По коже пробежался ощутимый холодок, из-за которого Итэр поежился и обнял себя руками, стараясь хоть как-то сохранить тепло, взглядом окидывая помещение в попытках найти разбросанную одежду. Он собирает одну вещь за другой, казалось бы, позабыв о Чайльде, что все это время находился здесь. — Я не думал, что меня так быстро бросят, — блондин вздрогнул и резко повернулся, заглядывая в широко открытые синие глаза. На этом моменте он понял, что Тарталья уже давно не спал и все это время лишь наблюдал украдкой. — Обычно убегаешь ты, а я буду первым, кто убежал от тебя, — посмеивается путешественник, стараясь сгладить неловкость и поскорее одеться. — Обижаешь, я слишком занятой для всего этого «людского», — рыжий пробегается глазами по телу Итэра, будто бы не налюбовавшись картиной за всю ночь. — Хватит сверлить меня взглядом, — блондин не выдерживает и подбирает одежду Тартальи, кидая прямо в него, заставляя отвлечься от себя. — Хорошо, я понял, не смотрю, — Тарталья перекатывается на спину и уводит взор в потолок, спуская ткань ниже, чтобы прикрыться. — Одевайся, а не лежи. Долг зовёт, — серьёзно и несколько холодно заключает путешественник, на что Чайльд лишь смеётся. — А ночью ты не был настолько грозным, — предвестник усаживается получше и все же начинает неспеша одеваться, натягивая все по очереди и в последний момент застегивая пряжку, что удерживала шарф и плащ, не давая им слететь. — Давай выйдем эффектно через главный вход. — С ума сошёл? Спросят ведь откуда и почему, — первую часть речи собеседника он решил проигнорировать, когда как вторая показалась уж слишком ненадежной, подозрительной и в некоторой степени рискованной. — Ну так не их дело, так и скажем? — мурлыкает Тарталья, поднимаясь и потягиваясь, после ухватывая один локоть рукой и совершая полуоборот то в одну, то в другую сторону, вместе с тем меняя положение рук. — Невыносимо, — вздыхает Итэр, но соглашается, ведь на самом деле против то и не был, просто показывал характер. Пока парни приводили себя в порядок, стараясь полноценно одеться и уделить внимание более мелким штрихам, например, вытащить солому из волос, чердачная дверь распахнулась и оттуда же показалась синяя макушка. Итэр вздрогнул, моментально отскакивая в сторону, словно испуганный кот, готовясь вынуть меч и закрыть собой Тарталью, от неожиданности первым делом рефлекторно пытаясь в случае чего защитить его. Однако все обошлось. Капитан кавалерии окинул их взглядом, не выражая ничего на своём лице, лишь тихо усмехнувшись спустя. — Мы вас искали, а вы тут. Просили всех собраться в штабе, так что поторапливайтесь, — он спешно удалился, не отвечая на вопросы, которых было слишком много. Кэйа будто намеренно пришёл сюда, не по воле случая, и с определенной целью — найти путешественника и предвестника, что не оставалось без внимания. Итэр ненадолго задумался, выпадая из этой реальности, пытаясь дать себе ответы от лица Альбериха. — А ведь забавно, мы шутили про то, что он нас найдёт, — выбивает его из размышлений уже близкий голос. — Да, но при других обстоятельствах. Странно он себя ведёт. Да и план наш нарушил — появиться перед всеми. — Перед кем? Забыл, что все давно закрылись в стенах города? — Чайльд улыбнулся, заглядывая в глаза блондина. — Но ты… — Проверял твою внимательность. Поздравляю, тебе удалось отвлечься от суеты, а теперь пошли, — смеясь, рыжий первым покидает чердак, оставляя Итэра на пару секунд в одиночестве. Пока он спускался думал лишь о том, что и вправду поверил словам предвестника по непонятным причинам. То ли человек стал ему слишком близок оказался., то ли он и вправду отвлёкся и перенёс себя в беззаботное время, когда ещё все жители спокойно бродили по окрестностям и не нужно было опасаться каких-либо объявлений о наступлении, когда Мондштат жил, а не бежал от страха. Деловой походкой оба пересекли порог главного штаба Ордо Фавониус, где их встретил Отто, активной жестикуляцией направляя в кабинет Джинн. Изнутри было подозрительно тихо, каждый шаг, каждый вздох каким-то неестественным для города эхом раздавался по замкнутому помещению с высокими потолками. Эта неловкая и несколько пугающая атмосфера продлилась не слишком долго, ведь один из рыцарей любезно открыл дверь, пропуская парней внутрь. При виде потерявшихся Джинн резко встаёт из-за стола, упираясь руками в него и не сводя с них пристального, почти стеклянного взгляда. — Вы хоть знаете какие мысли меня посещали во время вашего отсутствия? — её голос не звучал громко, но притом слишком уверенно и в некоторой степени рассерженно. — Я продумала все варианты из тех, что были возможны… Похищение, убийство, побег… — продолжала Гуннхильдр, не стесняясь отчитывать двух осознанных и отвечающих за своих действия молодых людей, словно мальчишек. — От Ордена Бездны до дел Фатуи, которые могли пойти против нас, объединившись с первой названной мной угрозой, — она сдвинула светлые брови к переносице, злобно посматривая на рыжего, что в свою очередь лишь самодовольно ухмыльнулся, натягивая маску и делая вид, что ему льстит подобное отношение. — Магистр, ближе к делу, сейчас они здесь, а времени совсем нет, — подметил Альбедо, переводя взгляд на Итэра и читая в его глазах искреннюю благодарность за прекращение этого детского шоу. — Дождёмся всех участников нынешнего совета, — тяжело вздыхает она и усаживается, рукой указывая обоим пришедшим занять свободные места. Кабинет будто бы стал больше. По обе стороны от стола Джинн были расставлены ряды сосновых стульев, личное пространство магистра превратилось в зал для собраний. Ближе всего к Гуннхильдр, друг напротив друга, сидели Альбедо и Кэйа, следом Мона и Дилюк, после Эола и Лиза. Более низкие по званию члены Ордо Фавониус приглашены на собрание не были, но стульев до сих пор оставалось уж слишком много, несмотря на занятые восемь, не считая саму Гуннхильдр. Двери распахнулись, и виду всех собравшихся предстала сама Нин Гуан в сопровождении Бэй Доу. Одна на фоне другой как обычно смотрелась ну уж слишком контрастно: изящность и аристократичность повелительницы против харизмы и внешней грубости её спутницы. Часть стульев ещё осталась не занятой, но более представителей Ли Юэ не намечалось. Так вышло, что решением всех проблем там занимался один единственный человек, когда в Мондштате весь город, именно по этой причине их сейчас было значительно больше, чем союзников. — И раз уж все в сборе, мне хотелось бы начать обсуждение нашего положения, — начала Джинн, окидывая взглядом всех. — Нам с Альбедо в голову пришла отнюдь не дурная идея, однако довольно-таки рискованная, а потому, коллеги, мне хотелось бы прояснить этот момент с вами, — магистр посмотрела на упомянутого ей в диалоге человека, одобрительно кивнув, как бы давая добро на действия. Альбедо в знак уважения ко всем собравшимся поднялся со стула и поклонился, не слишком сильно опускаясь к полу, все так же гордо удерживая свое эго, но притом проявляя долю почета стальным, не теряя своего как обычно элегантного вида. — Перед тем как посвятить вас всех в этот абсурдный план хотелось бы провести небольшой диалог с одним человеком, — Тарталья точно знал на кого говорящий бросит свой взгляд и оказался совершенно правым, просто дожидаясь дальнейших слов. — С чего бы Фатуи нам помогать? Ответьте же, господин Чайльд. — Ответ на этот вопрос довольно прост, — хмыкает в ответ предвестник, не поднимаясь со стула. — Орден Бездны зачастую мешает нам вести дела. Доверю вам одну тайну: на данный момент мы работаем с проектом по извлечению ядра на Драконьем Хребте, для чего именно — сказать не могу, как никак если у вас есть право не верить мне, значит, у меня есть точно такое же право, но здесь я отвлёкся. Для этого проекта мои люди собирают огромное количество кварца, вот только в последнее время я зачастую слышу от них о том, что Орден Бездны вновь собрал все ресурсы или о том, что отряд магов бездны напал на наших разведчиков, не давая подобраться к нужному минералу. Это как минимум нарушение и торможение одного из дел, а представьте, Фатуи работают абсолютно везде, выбирая зачастую не самую лёгкую работу, но все же выполняя её. Конечно до тех пор, пока никто не вмешивается. Иными словами уничтожение Ордена Бездны пойдёт нам лишь на пользу, не будет тормозить наш прогресс, да и проигрыш Мондштата мы не потерпим, ведь точно так же потеряем землю, от которой получаем долю прибыли. — красиво заливал предвестник, местами бросая неловкий взгляд на Итэра, с ужасом понимая, что далеко не выше перечисленные причины сподвигли его пойти против Ордена. — Я понял, — кивает Альбедо, замечая этот неоднозначнный взгляд, но взамен того, чтобы продолжить говорить, поворачивается к Джинн, которая ловким движением открыла потайной ящичек в столе. Она подала алхимику свёрток и отпрянула на спинку кресла, наблюдая за картинкой. По пути к Тарталье Альбедо постепенно стягивал ткань, скрывающую уже блестящее точеное лезвие, в коем идущий мог увидеть собственное отражение перед тем, как запачкать его в чужой и собственной крови. — Чайльд Тарталья, клянёшься ли ты быть верным Мондштату и несмотря на все беды, обрушившиеся на столицу, стоять за неё до конца? Не ожидая подобного, предвестник нервно сглатывает и краем глаза замечает такое же напряжение Итэра. — Клянусь, — заключает рыжий твердо, пытаясь не выдать дрожи, ведь ассоциировал это с клятвой путешественнику. — Готов ли ты отдать все, что у тебя есть, чтобы вернуть Мондштату былую свободу, откинув наконец-то оковы коварного Ордена Бездны? — Готов, — нога его начинала нервно дёргаться при виде длины и остроты лезвия, что немпеша подходило к нему, маня и одновременно отталкивая этой неизвестностью следующих событий. — Обещаешь ли что будешь верен и никогда не предашь честный народ, не искусишься злодеяниям и не перейдешь на сторону врага в тяжёлую минуту? — Обещаю. — Тогда, предвестник, пролей же кровь на этом полу и укрепи тем самым со мной собственную клятву перед глазами Великого Барбатоса. Отдай городу почтение и докажи, что ты готов пожертвовать собой во имя его спасения — без всяких сомнений Альбедо глубоко проводит лезвием по своей ладони, сжимая его, заставляя алую вязкую жидкость довольно быстро наполнить ладонь и окрасить сталь. Ни один мускул на его лице не шелохнулся, ни одного звука он не издал тогда, когда резал себя живьём. Холодные глаза не выдавали никаких тайн, и лишь Кэйа с интересом наблюдал за этим действием, пока все остальные едва заметно поморщились, будто бы вспоминая эту боль. Блондин протянул окровавленный кинжал предвестнику, не ожидая, что тот так быстро его заберёт. Особо не размышляя Тарталья медленно и мучительно надавил на свою ладонь острием, проводя с такой же скоростью, корчась от боли, но всем своим поступком подтверждая выше сказанные им слова. Кровь растекалась по бледной коже, обходя каждую складку, все дальше растягиваясь красной лужей по длине пореза, избытком капая на ковёр с эмблемой Ордо Фавониус такого же, казалось бы, красного цвета, но совершенно другого оттенка, ягодного и летнего. Лишь двое людей знали, что в данном обряде не было смысла, пока все остальные ликовали и с радостью принимали рыжего в свои ряды, сдержанностью аплодисментов могли похвастаться разве что Дилюк и Нин Гуан. Рагнвиндр бросил взгляд на сводного брата, который задумчиво наблюдал за каплями крови, падающими одна за другой на ранее чистое полотно. Ощутив на себе чей-то тяжёлый взор, Альберих отвлёкся и встретился взглядом с красноволосым, тут же переводя его на Чайльда, хлопая, будто не было этой заминки и вовсе. Дилюк предпочёл совершить ровно то же самое, хоть и ощутил эту чрезмерно странную атмосферу, такую, будто это было отработано заранее, фальшиво. —Нет смысла проводить ритуал посвящения, — Кэйа нагло раскинулся в чужом кресле, закидывая ноги на письменный стол. Одной рукой он легко удерживал пузатый бокал, когда как второй крепко сжимал бутылку с недавно присвоенным красным вином. — С чего бы это? — стоящий к нему спиной Альбедо перебирал полку с книгами в поисках каких-то заметок, которые куда-то дела Сахароза по случайности. Альберих не торопился и лишь вознес бутылку над собой, проглядывая содержимое под тусклым светом лампы. — Дорогой коллега, — начал он, лёгким движением большого пальца выбивая уже ранее открытую пробку, — Вы знаете, ведь люди близко к сердцу держат то, чем дорожат и готовы пойти абсолютно на все ради этого «дорого», — Он подносит горлышко бутылки к носу, аккуратно втягивая вяжущий запах настоявшегося вина. — Бесспорно, но это точно не вино, а потому попрошу приблизиться к сути без всяких загадок, — улыбается блондин, замирая на несколько секунд. Он любил слушать Кэйю и любил размышлять над смыслом его слов, сказанных уж явно неслучайно, а пьяный бред считал искусством, ведь только тогда Альберих был честен даже с самим собой, единственное, услышать его доводилось не слишком часто. — Когда человеку дорого что-то — он пойдёт ради этого чего-то против всего мира. Ради кого-то. Любовь? Определённо, — Кэйа наливает себе вина и убирает бутылку в сторону, оставляя в руке лишь бокал, аккуратно покручивая его и заставляя винные волны ходить из стороны в сторону по кругу, оставляя едва заметный пигмент на стекле, что определённо ласкало взгляд капитана. — И в нашем случае любовь прикажет предвестнику пойти плечом к плечу со своим «дорого», а не против него. Здесь много факторов, потеря земель, частично работы подопечных, срыв крупных важных сделок, но это все посредственность, ведь главное — это человек, а все остальное восстановить возможно, — Альберих залпом выпивает алкоголь, так долго и тщательно подготавливаясь к этому секундному потреблению, что ранее совершенные действия казались бессмысленными не глупыми. Напарники ещё долго молчали. Альбедо знал, что Кэйа не закончил повествование, ну или же просто догадывался об этом и оказался совершенно прав. Капитан кавалерии смаковал вкус терпкого красного напитка с губ и лишь после того, как осушил все до последней капли, продолжил. — Я определённо люблю вино, но ради напитка я не готов поставить на кон все с великим шансом проиграть, но вот если поменять вино на человека, который бы много значил для меня, думаю, мы бы говорили о другом виде любви. — Ваше сердце слишком черство для этого чувства, Вы не способны любить, капитан, Вы даже человеком не являетесь, разве что жалким подобием куклы с людскими очертаниями, пустышка, — прямолинейность Альбедо как всегда выходила за рамки дозволенного, но обоих это нисколько не смущало. — О, нет-нет, Вы меня не поняли, уважаемый, — неприлично громко засмеялся Альберих, перемещая стакан на законное место — рядом с бутылкой, второй рукой накрывая тёмный лоб и прикрывая глаз. — Любовь — эгоистичное чувство, пожирающее нас изнутри, а я не эгоист. Видите ли, оно устанавливает в сознании правила и тогда человек слепо идёт на поводу больших игр разума. Он исполняет любые капризы любимого, но нисколько не думает о чувствах других, о планах других. Он будет пытаться переубедить всех в том, что его деяния во благо массе, когда на деле лишь для него и его собственного счастья, которое он нашёл в ком-то другом, более теплом на фоне остальных. — Хотите сказать, предвестник нашёл среди союзников кого-то, с кем поддался чувствам и потому он встанет на нашу сторону, храня верность до окончания бедствий? — Альбедо соизволил взглянуть на Кэйю, однако лишь через плечо, не особо напрягаясь, разве что поворачивая голову. — До окончания любви, не бедствий. Пока он любит — будет всеми силами защищать того, кем дорожит, вот только стоит разлюбить… — Альберих чуть поправляется, заставляя кресло под собой неприятно скрипеть. — Я понял мысль, но где гарантия, что это так? — упирался блондин, хотя на самом деле возможно хотел получить чуть больше информации. — Я вроде не подводил ещё ни разу. Остаётся вновь поверить мне на слова, ведь я знаю правду и любезно поделился ей, а откуда — неважно. До сих пор информация Альбериха всегда была правдива, да и рассуждения внедрили доверие, оснований не верить ему не было, именно потому приняли решение разыграть клятву: для наглядности, для Джинн, как и для остальных. Так, чтобы это действие оправдало глагол любить, чтобы у Мондштата были основания верить Тарталье не просто опираясь на какое-то там чувство и желание защищать свое «дорого». Тарталья пожал руку Альбедо, и пусть то не было гигиенично — это клятва, где кровь обоих сторон смешивалась в одно, самое надёжное обещание верности. — Тогда, раз уж все подтвердилось — можно и поведать свой план, — Джинн тяжело вздохнула, не напоминая перебинтовать порез, считая это слишком очевидным. Тарталья корчился, неловко обрабатывая рану и никто из присутствующих не кинулся ему помочь, кроме Итэра. С особой заботой путешественник гладил рыжего по руке, успокаивая перед тем как залить края разреза зеленкой и затянуть бинтом. Никому это странным не казалось, один лишь алхимик не отводил взгляда, разбираясь со своим порезом самостоятельно и чем чаще ловя взоры парней, посвященных друг другу, тем больше убеждаясь в правдивости слов Кэйи. — Наш план заключается в том, чтобы пойти навстречу Ордену Бездны. Располагая кое-какой информацией, нам удалось выяснить, что Орден наступит со стороны логова ужаса бури, бывших земель Мондштата. Поблагодарим группу разведки Альбедо за данную новость. Хорошая работа. — Что? — удивлённо вскинув брови, Нин Гуан выпрямилась на стуле и даже сбросила одну ногу, которая до того была зактнута на другую, — Абсурдно. Мы должны были защищать, а не начинать войну. — Поймите, это самый лучший вариант, — склонил голову Альбедо, покачав ей и прикрывая глаза, дабы скрыть явные усталость и раздражение на лице. В зале повисла долгая тишина, пожалуй, никто не ожидал подобного объявления. — Фактор неожиданности, у нас будет преимущество. В этом что-то есть, — нарушил молчание Дилюк, поворачивая голову на Джинн и замечая лёгкую улыбку от оказанной поддержки. — В этом и суть плана. Пусть нас и не так много, но мы гораздо сильнее, — вставил и свою речь Кэйа, стараясь хоть как-то привлечь к себе внимание Рагнвиндера, но попытки оказались тщетными, винодел даже не посмотрел в его сторону. В кабинете поднялся шум, каждый пытался обсудить нюансы плана и высказать свое мнение на этот счёт. — Всем спокойно, давайте просто проведём голосование, — повысила голос Джинн, понимая, что никто самостоятельно не успокоится, а попытки перекричать друг друга будут лишь более активными с каждым разом. Гул, как ни странно, прекратился, и десяток пар глаз уставился на магистра. — Кто за то чтобы пойти на ветренные земли и встретить Орден как следует? — сама Джинн не принимала участия. Вверх потянулись руки, и девушка их пересчитала: Кэйа, Дилюк, Альбедо, Лиза и Эола. Каково же было удивление Гуннхильдр, когда она заметила, что поднялась также рука предвестника и Бэй Доу, несмотря на противоположное мнение правительства Ли Юэ. Мона, Нин Гуан и Итэр сидели сложа ладони по абсолютно разным причинам. Астролог в какой-то момент испугалась предстоящих событий, а потому по обычаю обратилась к звёздам, что указали ей на собственную смерть. Теперь она под страхом исчезновения лишилась своего прошлого упорства, желая отсрочить предсказание, в которое так искренне верила. Нин Гуан считала, что не стоит вступать в войну, следует лишь отстоять Мондштат, видимо, не понимая всю серьёзность противника. Что же можно сказать об Итэре? Он грустным взглядом смотрел на Тарталью и решил не поддерживать план именно по этой причине. Чальд не являлся близким Мондштату, вряд ли его кто-то из своих пожалеет на поле боя. Есть только он и сам путешественник. Одиннадцатый номер слишком отличался от остальных Фатуи. Не было в нем злобы, лишь доброта, скрытая под пеленой долга, того, к чему его готовили все детство, но никак эта деятельность не переплеталась с собственными желаниями. Сердце Тартальи вечно горит любовью к той же семье, а чести у него, пожалуй, больше, чем у многих героев сказок, однако никто этого не видел помимо Итэра, а потому рисковать предвестником он не хотел. — Вот и решили. Если кто не хочет — может остаться и держать город в обороне. Тоже важно, — как-то грустно заключила магистр, не отводя разочарованного взора от путешественника. Встретившись с ней взглядами, блондин стыдливо увел его куда-то вбок. Он искренне желал помочь Мондштату, но так вышло, что за спиной города много людей, а кто за спиной Чайльда? Фатуи? Забавно… И сейчас путешественник конечно двинется в атаку, но раз уж до того был шанс снизить вероятность наступления — парень им воспользовался. — На сегодня все свободны, всем спасибо, сборы завтра утром, медлить нельзя, предупредите людей, — после заключения народ потихоньку поднялся и вышел из кабинета, стараясь не задерживаться, все так же молча, обдумывая масштаб задуманного и взвешивая риски, слишком неожиданно и быстро было сделано объявление, будто намеренно так, чтобы никто ничего не понял. Итэр словно хотел ещё что-то сказать, как-то оправдаться, но не стал, следуя примеру остальных и покидая штаб. Джинн устало уткнулась в руки, как тут чья-то рука ласково погладила её по голове. Девушка лениво поворачивается и дарит оставшемуся Дилюку свой измученный взгляд, тяжело вздыхая и вновь прикрывая глаза, пока грубая ладонь продолжала так нежно перебирать её волосы. — Мы обязательно справимся, — под местоимением «мы» Рагнвиндр имел всех жителей Мондштата, их сплоченность и силу духа, Джинн это сразу поняла. — Не знаю, Дилюк… Все так запутано, руки опускаются, — срывается на откровение Гуннхильдр, не пытаясь скрыть своей слабости, будто бы зная, что её не осудят и что винодел явно не тот человек, который будет равняться на неё из-за статуса магистра в ненавистной ему иерархии штаба. — Ты всегда добивалась своего, и обязательно добьёшься этого сейчас. Мондштат многим обязан тебе. И пусть я не особо люблю Ордо Фавониус, но ты та, кто очень хорошо подходит под определение рыцаря. И поверь, даже если где-то что-то выйдет не так, как планировалось, ты сможешь найти выход всегда, с тобой весь город, — его рука переходит на такое хрупкое, но сильное плечо и крепко сжимает его, как бы поддерживая не только словами, но и давая ощутить свое присутствие. — Ты прав, — блондинка положила ладонь поверх той, что лежала у неё на плече и тогда повисла тишина. — Знаешь, может не время, но лучше сказать сейчас, чем никогда, ведь так? — девушка запрокидывает голову и смотрит прямо в алые глаза. — На самом деле, Дилюк, я очень благодарна тебе за все, что ты сделал для меня, несмотря на… Ну ты понял, однако молчать с годами все труднее. С самого детства я не очень ровно дышу к тебе, а с возрастом понимаю, что это влечение лишь усиливается, хотя по сути ты лишь отстраняешься. И несмотря на сокращение наших встреч и рост дел взрослой жизни, увеличение обязанностей и прочего, я бы хотела, чтобы ты знал о моих чувствах к тебе. Ни от одного мужчины моё сердце не билось так часто, а в такие моменты, когда мы остаемся наедине, я понимаю, что выбором оно явно не ошиблось, — шёпотом заканчивает магистр и уводит взгляд в пол, заливаясь краской. Она слишком долго вынашивала эту тайну, что сейчас признание казалось чем-то диким и максимально нелепым. Рагнвиндр вряд ли мог ей ответить словами, подобное не было для него шоком, даже наоборот, как-то ожидаемо, но не сказать, чтобы он разделял эти чувства, возможно потому и не смог подобрать слов. Взамен Дилюк обхватывает её подбородок и заставляет чуть запрокинуть голову, наклоняясь и предельно нежно касаясь обветренных губ с привкусом кокосового бальзама своими. Они не были сладкими, как об этом говорилось в книгах, они были обычными, а сам поцелуй, как оказалось, не такой уж и волшебный в жизни. Тем не менее он целовал её губы, сминая под свои без всякой пошлости, чувствуя, как Джинн робеет и переживает, но искренне наслаждается этим моментом, что было главной целью. Руки Гуннхильдр неловко гладили бока Рагнвиндера в этой позе все так же без намёка на грязь, просто желая быть ближе и касаться его, делать то, чего она не сделала за всю жизнь и явно бы пожалела, если бы не решилась сейчас. Для удобства винодел отстраняется и обходит девушку, устраиваясь к ней лицом, между столом и её стулом, поддаваясь тянущимся к нему рукам, жадно обнимающим после за шею. Джинн вплетает пальцы в красные волосы, сжимая их на затылке и подушечками пальцев массируя кожу головы. Тишина комнаты сменилась более интимной, звуки поцелуев наполняли помещение целиком. Оба слишком увлеклись процессом, не услышав стука в дверь, которая со скрипом приоткрылась. — Джинн, я... — Капитан кавалерии смотрел в пол и лишь после поднял взгляд, чтобы убедиться в присутствии Гуннхильдр, однако эта картина явно не то, на что он рассчитывал и, пожалуй, самое последнее из того, что он хотел бы видеть. — Я извиняюсь, — Кэйа поджал нижнюю губу и спешно удалился, когда на него уставился что Дилюк, что Джинн. Неловко и обидно, даже больно, грудная клетка словно разрывалась от ощущений, пока сознание крутило по несколько раз увиденный момент. Ноги подкосились, а на улице вновь пошел ливень, затягивая небо свинцовыми тучами. Он не хотел знать о том, что бы ему сказали оба, как бы оправдывались. Окликнули ли они вообще его? Если и да, то в ушах стоял такой сильный гул, что капитан попросту не услышал. Поскальзываясь на мокрой плитке, Альбериха занесло в таверню, где он, не обращая внимания на полностью мокрую от ливня легкую одежду, приземлился на стул, головой рухнув на барную стойку, утыкаясь лбом в руки. Парень дрожал и вряд ли то было от холода, просто внутри что-то перевернулось минуту, а может пять или десять назад. У Кэйи по определению не должно было бы быть чувств, так отчего сейчас настолько паршиво? По сравнению с Альбедо он был слишком живым, и именно это не давало существовать спокойно. Сейчас он проходил через абсолютно весь спектр эмоций: и ненависть, и ревность, и любовь, и радость за чужие отношения. Такого изначально не должно было произойти. Хотелось скрыться от чужих глаз и это удалось. Многие люди попали под внезапную грозу, а потому такие же мокрые и по большей части недовольные, сидели в таверне, ничем не отличаясь от Кэйи. Сегодня здесь другая атмосфера. Совершенно противоположная привычной праздничной. Кругом только брань и недовольные лица и лишь один человек выделялся на этом фоне — человек с разбитым сердцем.