Надгорье

~***~

Верхушки пальм медленно терялись в плотном влажном тумане, накрывающем долину преддождевым сумраком. — Красиво… Хосе дёрнул длинным носом, как маленький зверёк, и оглядел небо. Дожди он не любил, предпочитая им колющие лучи солнца и мнимое забытье. — Третий ряд гор уже накрыло, — кисло сказал парень, хватая сильными пальцами сестру за плечо и подтягивая её с края ямы на проторенную ими же за многие годы тропу. — Пойдем, дождь начинается. Прогулки, которые брат упорно называл работой, Ола особенно любила. Хосе ответственно вёл её, не давая упасть или сойти с пути, пока девушка восторженно пялилась в небо, словно серебрившееся изнутри прозрачными чистыми кристаллами, драгоценными камнями. Навеянный волшебством стихающего ветра блеск в глубине тумана таял, когда она старалась разглядеть в обволакивающем полотне источник мерцания, и открывался ей во всей красе, когда девушка забывалась, с упоением охватывая взглядом всю чудесность их края. Неужели там, за горами, есть что-то прекраснее? Олайе казалось, что есть. Но в такие зыблемые минуты светлой облачности и согревающего бега крови по жилам, все мысли о других землях таяли, как пыльца от дождя. Всё казалось запылённым и сокрытым. И только дождь, тот холодный могучий дождь, освежит ей память о настоящем, вернёт бодрость и что-то истинное. Хосе потянул её в сторону, и тут ей уже приходилось посматривать под ноги, успевая лишь оглядывать частую однообразную зелень по сторонам. Земля в их тени темнела и терялась. — Осторожно, — как всегда предупредил Хосе, побуждая Олу отклониться, чтобы не запутаться волосами в тянущей молодые побеги ветке. — Красиво, — шепотом повторила Ола, сидя на открытой свету веранде дома. Птицы предусмотрительно спрятались, предвосхищая тяжелеющий от влаги воздух. В лесу уже была темень, хотя на открытом пространстве пробивающееся сквозь плотные облака солнце трудолюбиво освещало незатенённые пространства. Каждый раз, словно детское веселье раскрывало девушке крылья, Ола выпархивала из тёмного густого леса, как из таинственной сказки. Таинственной. Внутри вдруг возник двоякий образ дяди Луизы, Бруно Мадригаля. Уставившись в растекающееся по горам варево облачных нитей, Ола крепко задумалась. Ощущение реальности резко контрастировало с накрывающим полотном сказки джунглей, отчего мир казался ещё прекраснее, ещё необычнее. Такой разный, вращающийся и переменчивый. Сеньор Мадригаль был определённо странным. И всё же вызывал в ней скорее непривычное уважение к старшему. Ола с недоверием обнаружила, что была падка на доброту и улыбки. Тихие искренние улыбки. Однако тёплые чувства к чужому дяде нисколько её не смущали — даже дикий зверь мог стать ручным от ласки. Упав спиной на нагретый за день пол, девушка мысленно проникала сквозь плотность и тяжеловесность накопившегося дождя. Туда, где было ярче и яснее. Туда, где светило солнце. Сеньор Мадригаль вызывал у неё только теплые чувства, о нём хотелось вспоминать, как о приятном моменте, и улыбаться. Хороший мужчина, добрый. Ола радостно улыбнулась, жмурясь и вдыхая стынущий воздух. День определённо задался ещё с утра. И началось всё с потерянного взгляда мрачноватого, как лесная тень, Бруно Мадригаля.

~***~

Полупрозрачные стелющиеся облака словно открыли врата в живую звенящую жизнь. Ленивое дёрганье гитарных струн каким-то незнакомым ей chico настраивало на игривый лад. Вовсе не злобливый и раздражительный, какой у неё бывал при встрече с праведным священником. Олайа подняла голову от каменной кладки площади и придержала серый платок, соскальзывающий с чёрных волос. Мужчина в сутане дёрнул головой, поджимая губы и прикрывая глаза, словно не желая видеть этот позор человеческого существования. Намеренно покачивая бёдрами, девушка играла однотонной юбкой, стелющейся по ногам, как медленный ленивый водопад. Лукаво улыбнувшись, Ола картинно склонила голову в приветствии и хищно стрельнула глазами в застывшего мужчину. Девушка шагнула к дверям. Священник нервно отшатнулся, упираясь плечом в стену часовни, и начал быстро шептать молитву, прижимая кулак к груди. — Доброе утро, святой отец, — тягучий восковой голос пролетел над замершим лицом мужчины. Хитрые глаза таили в своей неестественной зелени сущий кошмар. Под юбкой — дьявольский хвост, вместо зубов — железные тиски и сильные когтистые лапы, прячущиеся за старой нежной тканью рукавов. Сверкнув звериным оскалом, девица гомерически рассмеялась, тряхнув кудрями и совсем не обратив внимания на предобморочное состояние хватившегося за сердце сеньора. — Вы оробели, пастор. Изыди — звенело невысказанное слово. Зажмурившись, священник отвернулся, перекрещиваясь и переводя на греховного ребёнка более осмысленный взгляд. Ясный и суровый. — Покайся, дщерь, — доверительно рокотал тихий голос, наставляя на путь истинный. Выглянувшее солнце жгло шею, волнуя куда больше неестественно таинственного голоса, теряющего свою силу под проясняющимся небом. Девушка глумливо усмехнулась, делая шаг на ступень и вытягивая голову к священнику, малодушно отступившему в открытый проход часовни. — Ступлю во церковь святу и сгорю огнём праведным, — хрипло прошептала девушка, сверкая таинственным злым взглядом. — И вы, падре, сгорите со мною. Ошарашенный взгляд чёрных глаз терялся под её грубым напором и издевательством. Сеньор Пио почти виновато нахмурил брови, но священник почти сразу прояснил путающиеся мысли. — Молись, молись, — наставляюще повторял он, крестясь и пропадая в темноте скромной часовни. Хосе, заметив пропажу сестры, мгновенно вытянулся, возвышаясь над общей толпой и высматривая Олу. Резко, даже ревностно, он подскочил к ней сзади и повернул к себе за плечо, шипя сквозь зубы и склоняя вытянутое лицо с птичьим носом к ухмыляющемуся рту девушки. — Хватит пугать падре, — спокойнее сказал он, выпрямляясь и приобнимая девушку за плечи, чтобы выйти из людского потока в менее оживлённую часть. Олайа довольно улыбнулась, ударяя пятками в такт отдаляющейся музыке, и почти теряя платок, соскальзывающий с плеч.

~***~

По возвращении домой Ола с восторгом обнаружила старшего брата, бережно протирающего старой мягкой тряпочкой что-то в руках. Обернувшись на громкое восклицание, Эрнандо мягко улыбнулся, щуря болотного цвета глаза, и встал прежде, чем Ола налетела на него с долгожданными объятиями. — Наконец-то ты пришёл, — без всякого укора произнесла девушка, повисая на высоком брате и подтягиваясь на руках, чтобы поцеловать его в щетинистую щёку. — Готова поспорить, последние три дня ты не выходил из мастерской. — Почти угадала, — цокнул Эрнандо, кивая младшему брату за спиной Олы и аккуратно отстраняя девушку от себя. — Посмотри, какое лучше? Два сверкающих кольца с россыпью мелких блестящих камней заворожили её взгляд. Ола восхищенно забрала себе кольца и подошла ближе к свету, шустро надевая украшения на пальцы со шрамами и мозолями. Зелёно-синие камушки складывались в необычный цветок, вырастающий из металла, другое же кольцо оказалось украшено не камнем, а витиеватым узором тонких нитей, блестящих на свету, как струи водопада. Заметив, как заинтересованно Ола уставилась на кольцо с синими камнями, Эрнандо тепло улыбнулся. Именно она ещё месяц назад предложила ему сделать кольцо в виде любимого цветка Изабеллы. — Неплохо, — оценил Хосе, аккуратно прихватывая Олу за запястье и двигая им в разные стороны. Эрнандо после его оценки облегчённо выдохнул. Брат не любил украшения, оттого его одобрение имело большой вес в глазах ювелира. Олайа восторженно обернулась, с влажными глазами прижимая к себе кисть с надетыми кольцами, и трепетно вдохнула. — Эрнандо! Они великолепны! — девушка в очередной раз взглянула на пальцы, вытягиваясь от бурлящего внутри восхищения. — Я тоже такое хочу! — Ты же не носишь, — слабо улыбнулся Эрнандо, приобнимая сестру за одно плечо и придирчиво оглядывая свою работу. Он старательно корпел над подарком Изабелле. Вдохновлялся ею. — Какое ей подарить? — Дари сразу два. Они великолепны, пре-крас-ны! — Оба… — задумчиво прошептал брат, снимая кольца с руки Олы и качая головой. — Не слишком ли это… настойчиво? — Как хочешь, — кисло усмехнулась Ола, восхищенно вздыхая, — Изабелла как-то брякнула, что любит эти… молодые побеги. — Может бутоны? — с сомнением переспросил Хосе, нагло упираясь подбородком ей в макушку и вызывая кошачье шипение девушки. — Цветок — слишком прямолинейно, дари паутинку. Хосе скорее из вредности продолжал спорить и насмехаться над младшей сестрой на потеху Эрнандо и неудовольствию любящих тишину кошек. И пока Ола старалась привести достойные для Эрнандо аргументы, пытаясь в его глазах казаться взрослее, его родной младший брат устраивал настоящую клоунаду, поддразнивая сестру и выдвигая совершенно глупые доводы. — Отлично, — открыто улыбнулся Эрнандо, целуя девушку в щеку, когда, сжалившись, Хосе уступил сестре и согласился с её выбором. Ола взвизгнула от щекотки из-за его щетины и толкнула брата бедром, выскальзывая из крепкого объятия, и показала ему язык. Спокойный парень лишь фыркнул, пряча украшения в маленькую шкатулочку. — Садитесь есть, я приготовил суп. — Когда ты собираешься подарить ей кольцо? — неприятная щекотка внутри волновала. Ола не собиралась никому говорить о случившемся, однако не учла собственную впечатлительность — подготовка к свиданию брата с Изабеллой кучковала сгустки плохого предчувствия и тошноты. Неприятно. — Завтра, — односложно ответил брат, закрывая тему и приступая к еде. Ола наверняка предвидела, что кто-нибудь, например Джульетта, попытается объясниться, а Эрнандо, будучи неподготовленным растеряется. А может быть, Изабелла позвала его на личную встречу. Или это очередной семейный ужин? А может быть, Олайу это никак не касается. Девушка молча уткнулась в тарелку, почёсывая особенно настырного кота пальцами ног. Ему нужна еда, а не ласка, но пока он доволен и этим. Эрнандо. Собрался жениться на… Мадригаль. Ола задумчиво погладила свои бока, осознавая мысль, что Эрнандо почти тридцать лет, хотя многие женятся намного раньше, а ей самой двадцать пять. Неизвестно, когда человек уйдёт из этого мира, и вполне возможно, она прожила половину жизни, а может и больше, учитывая, что мама умерла в сорок три года. Тетя Аделина, мать Эрнандо и Хосе, в сорок один год. А бабушка, которую Олайа никогда не видела, вообще не дожила до тридцати трёх. Её молчание во время ужина никого не удивляло — Ола всегда ела молча, жадно восполняя силы. Одному Богу известно, какие мысли могли возникать в её юной, — юной же, правда? — головке. — Так странно ощущать себя старше кого-то, — пробормотала она, глядя на моющего тарелки Хосе. Эрнандо вопросительно приподнял бровь, оставляя на время зарисовку для нового украшения. — Изабелла ведь младше меня? — уточнила у брата девушка. — Всего на два года. — Обо мне ты всегда отзывался как о маленьком ребёнке, — пожала она плечами. — Даже сейчас. Тихий разговор на кухне привлёк даже Хосе. Мокрыми пальцами он заправил вьющуюся русую прядь за ухо и заинтересованно приподнял его. Кудри змеями зашевелились, словно пытаясь вырваться из низкого хвоста. Эрнандо, зачесав точно такие же волосы назад, выдохнул, спокойно улыбаясь: — Ты же моя сестра, Ола. Попугай на веранде крикливо разговаривал, отгоняя других птиц от своего насеста. Кро-ко-ко-ко. Кро-о-ок. — Ты не думаешь что она слишком юная для тебя? — в лоб спросила Ола, рассматривая пылинки на густых светлых бровях брата. Эрнандо недоумённо замер, на мгновение услышав в её словах осуждение и неприязнь к Изабелле Мадригаль. Показалось. Ола никогда не была настроена враждебно к подруге Эрнандо, и уж тем более не собиралась вставать между ними. Он ощущал внутренним чутьём нечто иное. — Нет, не думаю. Почему ты спрашиваешь? — В голову взбрело. — Тебе кто-то понравился? Хосе уронил тарелку в таз с водой и тихо ругнулся. — Нет! — громко воскликнула девушка, ощутив жар стыда на лице. — Пока нет, — тихо пробурчала она так, что услышал только Эрнандо. Он всегда был хорошим братом. Настоящим старшим братом, внимательным и отстранённым настолько, что Ола и Хосе ощущали внутреннюю свободу. Он всегда был понимающим, и сейчас разглядел в её поведении ни озадаченность невестой брата, а нечто, чего сама Ола наверняка ещё не понимала. Он не стал продолжать разговор, как и Ола, нарочито внимательно разглядывающая кучковавшиеся на небе плотные облака. Снова будет дождь.

~***~

Священник выглянул с опаской из низкой часовни, проверяя, ушла ли та девушка, что так нагло обращалась со священнослужителем. Долорес хмыкнула высоким голоском, шурша юбкой и поправляя корзину в руках. — Зачем она так делает? — удивился Камило, переводя взгляд то на удаляющуюся неприметную фигуру в платке, то на вытирающего со лба пот святого отца. — Поиздеваться, очевидно, — едко заметила сестра, недовольно выдыхая. Парень пораженно вытянулся, заглядывая в спокойное лицо Долорес. Несмотря на равнодушный вид, он слышал в голосе явную неприязнь, какой раньше не наблюдал никогда и ни к кому. Со спины к нему подкралась соседская девчонка со странным именем Кими. Воровато оглянувшись, схватила его за плечо и нырнула в тень, чтобы остальные люди на площади не видели её. Долорес без интереса взглянула в её сторону. — Правда, что Изабелла выходит замуж за старшего сына Розье? — просвистел её приятный баюкающий голос. Камило машинально прикоснулся к крепким смуглым пальцам на своём плече, но девушка сразу спрятала руку под накидкой. — Кто знает, — нудно протянула Долорес. — Пусть не выходит, — Кими вытянула голову в сторону его старшей сестры. Камило с замиранием сердца отметил, как она хороша. Ох, как хороша эта девчонка Кими с гибкой шеей и полными губами. Широко раскрыв рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха, девушка проговорила на одном дыхании: — Старший Розье губит женщин. Что сестра его, что жена… — Что за бредни, — резче, чем хотел, сказал Камило, ощущая, как очарованность девушкой исчезает в мгновение ока. — Перестань выдумывать. — Я же помочь хочу! — рыкнула девчонка. Она была младше его на два или три года, поэтому парень старался не раздражаться. Ей же всего пятнадцать. Камило примирительно выставил руки вперёд, оборачиваясь матерью Кими, коренастой сильной женщиной с красивыми светло-карими нежными глазами, что не вязались с её строгой внешностью. — Кими, что я говорила тебе о сплетнях? — сымитировал Камило голос женщины, и юная девушка прелестно вздрогнула, широко раскрывая такие же прекрасные, как у матери, теплые глаза. — Иди молись! — Мамочка, — взвизгнула девочка, врезаясь спиной в Долорес и спешно убегая. Камило весело улыбнулся. Лицо матери Кими ещё никогда не светилось такой искренней радостью. Разумеется, по возвращении домой, сестра ненавязчиво разболтала о случившемся на площади. Розье приставала к святому отцу, сама видела, а отец её душегубец, говорят. А старший сын так и вовсе собрался жениться на Изабелле. Мама была недовольна. Бабушка озадачена. А Камило недоумевал, почему в последнее время фамилия Розье так часто упоминается в их доме. Мадригаль не любил сплетни, не погружался в эти гнусные и поистине скучные разговоры, однако… …он душегубец… Однако у Камило была кузина, часть семьи, которую он очень любил. — Изабелла? — осторожно позвал он, стуча костяшками по изображенному на двери цветку. Девушка открыла дверь сразу, словно ждала у двери, и воззрилась на кузена такими большими и испуганными глазами, что он и сам на мгновение растерялся. — Можно… войти? Потерянно кивнув, она пропустила его в темную комнату. Лишь люминесцирующие листы указывали дорожку к выращенному из какого-то дерева дивану. Уже не цветы, не придется стирать одежду. Бревно для сидения оказалось на редкость удобным. — Красивый кулон, — начал он неловкий разговор с приятной ноты. Иса трепетно прикоснулась к украшению, слабо улыбаясь, и опустила голову. — Эрнандо подарил. — Я, кстати, не знал, что у тебя есть парень! — ухватился он за нужную нить разговора. — Да и не видел его никогда, чего он прячется? — Он работает, — печально вздохнула девушка. — Но свободное время старается проводить со мной. — И сестрой, — неудачно пошутил Камило, отчего кузина напряженно вытянулась. — Какой внимательный, — задумчиво хмыкнул он, совершенно не одобряя поведения парня. Какой ухажёр отодвигает любимую женщину ради работы и первой семьи? Вот отец Камило — совсем другое дело. Однако взор влюблённой девицы затуманен. — Кем работает хоть? — Ювелиром же, — выдохнула Иса, заправляя прядь волос за ухо и демонстрируя тонкой работы серьги. — Его работы продает сеньор Карвахаль в своей лавке. — Интересно-интересно. Такой талант, и скрывается. Много у него ещё секретов? Изабелла недоуменно нахмурилась, сжимая кулон в кулаке, и склонила голову набок. — Чего ты хочешь? — в лоб спросила она таким тоном, что у Камило жилы начали стыть. Влюбленная женщина — опасная женщина. И с недовольной Изабеллой лучше говорить прямо, ошибки юности он учёл, и теперь мог не переступить грань шутливости, что может разозлить его старшую кузину. — Только не злись, — предупредил он. — Что случилось с матерью твоего Эрнандо? — Она умерла, — всё ещё недоумевала кузина. — Почему? Разве она не была молода? Смущённая тишина звонко обрывалась в его груди. Куда же угодила его Изабелла? Что стало с матерью их недавней гостьи, Иса тоже не знала. Однако настороженность кузена совсем не разделяла. — Две женщины просто пропадают, и никто не знает, что с ними стало, отчего они умерли. Может Эверест их обеих… того, а никто и не знает. Что это за Розье вообще? Я всю жизнь прожил в Энканто, а о них ни слухом, ни духом! — Просто ты дальше своего носа ничего не видишь. — Конечно, он не такой длинный, как твой… — Камило заткнулся от тяжелого взгляда девушки и смиренно умолк. — Что ты выдумываешь, — фыркнула она, проигнорировав его высказывание. Увы, Иса уже не поддавалась на простые поддразнивания, но и он вырос в своём мастерстве! Просто сейчас было совсем не время для шуток. — Никто не захочет рассказывать о смерти родных. Я уже давно общаюсь с Эрнандо, его отец — замечательный человек! — Несмотря на инц… — Замолкни, — предупреждающе рыкнула она. — Даже если так, он бы не стал… избавляться от жены и сестры. — Ты не можешь знать наверняка. И кто знает, что в голове у этого затворника Эрнандо. Тебе ли не знать, как дети похожи на своих родителей! — На что ты намекаешь? — глубокий мощный голос сочился ядом. Изабелла одним своим видом говорила: «Ещё слово, и ты об этом очень сильно пожалеешь!» И Камило её услышал. Он бы не стал лезть в пасть дикой кошке. К Изабелле и подавно — ягуара хотя бы Антонио может успокоить, а эту диву не остановит ничто. — Успокойся, сестрёнка, — ласково улыбнулся он. — Ты же понимаешь, я просто переживаю за тебя. Какой-то незнакомый мне парень положил глаз на мою любимую Изабеллу! Кто бы не переживал? — Отец уже познакомился с ним, — сморщилась Иса, однако, смягчившаяся от медовых речей. — Если тебе так интересно, он придет сегодня перед ужином. — И останется? — напряженно прошептал Камило. Изабелла тяжело вздохнула. Работа.

~***~

— Она красива, но коварна, — едва размыкая губы сказал священник, переплетая пальцы между собой и стараясь не отводить взгляда от сеньоры Мадригаль. Обеспокоенная судьбой этой девушки, негласная глава Энканто решила обратиться к нравственному ориентиру их маленького города. Святой отец Пио не высказывался о ней резко, но, чинно складывая руки в молитвенном жесте, свято верил, что говорил только правду. Голую, ничем не приукрашенную. Он говорил правду. — Она всего лишь ребёнок… Пио поджал губы, качая головой и припоминая, сколько лет должно исполниться дочери Жозефины Розье: — Вы правы, сеньора. Лишь ребёнок. Её не крестили. Мать не отпели. Розье не посещали ни одну службу и не показывались на людях. Они вели себя подозрительно и слишком закрыто для их чудесного Энканто. Чужие. Затворники, но не аскеты. И если сыновья Розье ещё внушали уважение, то девочка словно намеренно делала всё, чтобы на неё смотрели с опаской. Пио вычеркнул из своей головы слово «презрение», но оно все равно мелькнуло на затворках сознания. И всё же он не хотел причинять Евлалии больший вред, чем она сама на себя навлекала. В конце концов девушка безвредна, а что до её происхождения… Пастор болезненно скривился, поворачиваясь к задумчивой женщине боком и крестясь. Как такая гниль могла произойти в их славном Энканто? Пио не ведал, но раз Господь позволил этому ребёнку появиться на божий свет… он всё примет. Он всё стерпит. И не станет прогонять раскаявшуюся. И не откажет ей в благословении. Евлалия Розье была красива. Страшно красива. — Мы все божьи дети, — прошептал он, ловя внимательный открытый взгляд пожилой женщины. — Однако эта девушка…

~***~

— Ола, о чём мечтаешь ты? — Луиза перевела вопрошающий взгляд на свою маленькую подругу. Олайа высунула язык, чтобы сплюнуть прилипшую к губам прядь волос, но так и застыла на месте, услышав неожиданный вопрос. Загорелая кожа горела розовым в заходящем солнце, отчего Луизе казалось, что Ола была младше и беззащитнее Мадригаль. Как ребёнок. Словно очнувшись, девушка выпрямилась, убирая руками волосы в слабый хвост, и поднимая серьёзный взгляд на подругу. Это был хороший вопрос для того, чтобы узнать друг друга лучше. И пусть они знакомы лишь полгода, Луиза уже прониклась к Олайе симпатией. Розье всеми силами пыталась подружиться, и теперь подруга готова была ответить ей тем же стремлением. — Чтобы мама была жива. Луиза пристыженно приподняла брови и сжала кулаки. Было странно ожидать чего-то другого, но легкий тон их беседы не должен был обернуться в такую трагичную историю. Шесть лет назад мать Олы скончалась, когда девушке было семнадцать. Сейчас Луизе исполнилось двадцать, и она не могла представить… Не могла. Ола приподняла уголки губ, обнимая руку Луизы, и уткнулась лбом в крепкие мышцы плеча. — Но папа говорил, что человек уходит, когда ему нужно уйти. Эти слова были похожи на попытку оправдаться, на последнюю волю надежды. Чтобы не было больно, люди придумывают себе легенды и сказки, оправдывают страшное, чтобы реальность казалась дружелюбнее. Луиза с детства посещала все немногочисленные отпевания, происходившие в Энканто — таков был долг члена семьи Мадригаль. Однако из её воспоминаний семья Розье была напрочь вычеркнута, словно смерти и вовсе не происходило. Несмотря на дружелюбие и лёгкость характера Олы, Луиза не могла пересилить себя и задать интересующие её вопросы. Ей бы очень не хотелось причинять своими словами боль и бередить старые раны. — Легко соглашаться со справедливостью судьбы, пока не получишь удар, — вдруг решила чуть больше раскрыться Ола, щуря глаза от стремительно заходящего за горизонт солнца. — Было трудно. Тогда я плакала много. Было жалко себя и маму. Я думала, на кого же она меня оставила. Как я без неё? — Я даже не представляю, — прошептала Луиза, ощущая подступающий солёный ком в горле, — каково это… — Когда-нибудь это всё равно случится, — пожала плечами Ола, незаметно вытягивая из-за пазухи скромный тонкий, как дудка, кинжал, и поигрывая им, ловя оттенки закатного неба. — Не надо печалиться. Есть вещи, на которые мы не повлияем. Я уже не скучаю. Просто так случилось. Ну, в любом случае, я привыкла так думать. Всяко лучше, чем беспрестанно плакать и сгорать от бессилия. Ты когда-нибудь боялась этого? Не смочь спасти, когда есть сила. В отличии от Луизы, Ола вовсе не боялась задавать прямые острые вопросы. Неловко пересев, Розье с тихим вздохом выронила узкий кинжал в ножнах, и потянулась за ним к земле, пытаясь дотянуться до него с высоты камня и давая Луизе время обдумать сей вопрос. Боялась ли? — Я не думала об этом, — призналась Луиза, неловко потирая шею и наблюдая за потугами подруги. — У меня не возникало такого вопроса. Если сила есть, она поможет. Как может быть иначе? Олайа усмехнулась, спрыгивая с широкого валуна и звеня медными мягкими украшениями на голове. «Пожалуй, да», — был Луизе ответ. Впрочем, Джульетта думала точно так же, касательно своего дара, пока не появилась Жозефина. Воспоминания застали Луизу врасплох. Касита гудела. Розье, Розье, Розье. Нити судеб семей словно должны были переплестись, но отчаянно того не хотели — как иначе объяснить то неприятное, что происходит? Осёл протестующе кричал, не давая себя поймать. Ола, сидящая на заборе загона, кинула яблоко за ворота и бесстрастно пронаблюдала за поспешившим за фруктом животным. Луиза закрыла калитку. — Тебе следует использовать что-то ещё, кроме силы. Мыслить другими категориями, — открытым ясным взором осветила девушку Ола, гордо взирая на высокую подругу. Луиза закатила глаза, качая головой и приподнимая один уголок губ. Лицо Олайи оставалось величественно-просветлёным, словно устремлённым в глубины науки. — Смекалкой, например. — Ты была у Натальо. — Была, — подтвердила девушка, ударяя каблуком о забор. Натальо — друг сеньора Розье. Чудаковатый старик с постоянно вымазанными в угле или чернилах руками. Один раз Луиза заглянула в окно его дома и ужаснулась тому, как много исписанной бумаги там находится. Ола заверила, что её добрый дядя, помимо заумных философских тексов, пишет и рассказы для детей. Что удивительно, Агустин, отец Луизы, подтвердил, что дети в их школе учатся читать как раз по маленьким и добрым рассказам Натальо. Знали бы они, как безумен его взгляд… — Сеньора Мадригаль сказала тебе что-то? — наконец спросила девушка, наблюдая за тем, как подруга стремительно краснеет и застенчиво заправляет вьющиеся пряди волос за уши. Она хотела поделиться, хотела облегчить свою душу и получить совет, но что делать, если это ранит саму Олу? — Ты сама не своя, что у вас опять случилось? — Я… — начала было Луиза, но болезненно застонала, качая головой и опираясь бедром о высокий камень. — Я не могу, Ола. Нет, ничего… Луиза не вздрогнула, когда девушка, забравшаяся на валун, обняла её за плечи и шумно выдохнула в грязную от работы шею. — Абуэла считает, что мне не стоит с тобой общаться, — не выдержала Луиза, кривя лицо и спешно утирая слёзы руками, — но ещё она сказала, что ей стыдно за случившееся. — Сеньора тесно общается с падре, — пожала плечами девушка, изменяя голос на тихий и шуршащий. Почти ненавидящий. Луиза могла поклясться, что услышала звонкий стрёкот кинжала, который Ола всегда носила с собой. — Ну и… со всеми остальными тоже. Ничего удивительного. Просто скажи, что мы не видимся, никто же не знал о нашей дружбе до этого времени. — Нет! Это предательство, Ола! Тем более… — Девочка моя… — Сегодня приходил твой брат, — резким натянутым голосом сменила тему разговора Луиза. Ола удивлённо приподняла брови. Разумеется, он должен был подарить то красивое кольцо после того, как закончит в мастерской. — Он был так весел, что в какой-то момент Изабелла не выдержала и спросила, что ты рассказала ему о том вечере, — Олайа тяжко вздохнула, запрокидывая голову назад и закрывая лицо ладонями. — Ты ничего ему не говорила, — кивнула подруга. — Нет, разумеется! Он ведь женится, а не я. Ой, дура, ой дура! Я представляю, что было… Как свидание Исы с её парнем перетекло в выяснение отношений? Кто первым упомянул о греховной связи его отца с сестрой, мамой Олы? Луиза не помнила. — Мой отец, — замогильным голосом рокотал Эрнандо, сжимая руки в кулаки. — Не спал с тётей Жозефиной. Луиза видела лишь как его руки трясутся, а отец выступает вперёд, чтобы парень не дай бог не решил кинуться на кого-нибудь с кулаками. На их счастье тёти Пепы и дяди Феликса не было дома… — Ни Жозефина, моя тётя; ни сестра не говорили, потому что их не спрашивали, — вспомнила Луиза гневно процеженные сквозь зубы слова Эрнандо. Они хотели извиниться перед ним, но в итоге навлекли на себя праведный гнев любящего брата и оскорблённого сына Эвереста Розье. — Никогда бы не подумала, что Эрнандо может быть таким ужасающим, — призналась девушка. Тогда она действительно испугалась и вдруг поняла, почему некоторые опасаются семью Розье. Так же яро, как у Эрнандо, сверкали лишь изумрудные глаза Олы. — Почему ты не говорила, что Эверест твой дядя? — Ты не спрашивала, — усмехнулась Ола, щуря глаза от горчащей печали. — И ты… знаешь своего настоящего отца? — Я знаю этого человека. Но папа от этого не перестаёт быть моим папой. На душе было гадко. Им нужно было лишь спросить. Луизе нужно было задать всего один вопрос, чтобы объяснить всё родственникам заранее, а не блеять от незнания во время отвратительного окончания ужина. Человеческая глупость… — Изабелла много плачет и хочет с ним помириться. И извиниться перед тобой. В общем, меня попросили пригласить тебя в гости. Снова… Прости меня, Ола! — Вы хотите прощупать почву насчет Эрнандо через меня. Чтобы он всё же женился на Изабелле, — в лоб заявила девушка, вгоняя Луизу в краску. Мадригаль шептала слова, цепляясь пальцами за юбку. Изумрудные цепкие глаза милостиво смотрели в сторону, а не на Мадригаль. Ей бы очень не хотелось в минуту стеснения ощущать на себе пристальный взгляд. — Бабушка не знала о том, что Иса встречается с твоим братом... Я не знаю, подруга, правда. Наверное, так и есть, но не думай, что я на их стороне. То есть, конечно, я на их стороне, ведь они моя семья, но тебя я очень люблю, и мне было всё равно на сплетни. Я виновата, — голос Луизы дрогнул от комка слёз в горле, — что сама не спросила у тебя, но мне казалось, что это неважно. Если бы я знала, во что всё выльется. На мощное плечо легла тонкая рука с мозолистыми пальцами, и Луиза мгновенно кинулась обнимать единственную подругу вне семьи. — Ты не виновата, — голосом мудрой старухи прошептала девушка, — и слишком много на себя берешь. Я приду. Луизе поплохело от воспоминания о «рассерженном» Эрнандо. То ещё зрелище. И кто бы мог подумать, что этот спокойный добродушный парень может превратиться в разящую пантеру? — Эрнандо нам всё рассказал, — сдавленно пробормотала Луиза, шмыгая носом. — Я приду, — повторила девушка, прохладно похлопывая подругу по спине. Всё же она была не в настроении, и Луиза понимающе отстранилась, начиная сутулиться, погружаясь в тягостное молчание. Через некоторое время Розье вдруг оживилась, шурша юбкой, и, едва не поскользнувшись на мху, спрыгнула с забора. — Здравствуйте, сеньор, — крикнула Ола, привлекая к себе внимание дяди Бруно, и помахала ему рукой, получив заинтересованный взгляд Луизы и робкую улыбку мужчины. После первого откровенного разговора Бруно заимел привычку провожать её до дома каждый раз, как встретит. Ола ненамеренно стала встречаться с подругой в центре, а не возле реки и джунглей, как было прежде. — Чего?.. — не сдержалась Луиза, когда её замкнутый дядя не прошел мимо, чтобы поскорее спрятаться, а направился в сторону девушек и, вопреки робости, с радостью в глазах улыбнулся им обеим. — Добрый вечер, Олайа. Луиза, — мягко произнёс он. — Мы вот сидим, болтаем, я скоро домой правда собираюсь, — быстро проговорила девушка. — Славно. Я провожу тебя, уже поздно. — Конечно. «Конечно», — звенело в голове, пока Луиза глядела из кухонного окна на удаляющуюся пару. Диалог Бруно и Олы звучал так слаженно и скоро, словно он повторялся уже не единожды, и повторение фраз не более, чем формальность. Однако Луиза не имела привычки лезть не в своё дело, поэтому искренней незлобливости подруги ей вполне хватило, чтобы убедиться в том, что всё хорошо. В конце концов, это её чудаковатый дядя Бруно, а не незнакомец.

~***~

— Что, правда? — не поверил Бруно, качая головой. Олайа закивала, громко смеясь и накрывая голову ладонями, как будто ей было стыдно. Не было — понимал он, наблюдая за лукаво прищуренными глазами. — О, я так набросилась на неё, бедняжка! Что, говорю, творишь, дурная, мы только-только работу закончили, и теперь всё насмарку. Она стоит, бедная моя, лопочет, что не знала. Оказывается Луизу одна тётка попросила реку вспять повернуть, а ландшафт, изменился. Так и познакомились. Мне стыдно не было, но Луиза оказалась нормальной девчонкой, я и начала с ней пересекаться. Вроде и случайно, но как будто судьба нас друг к другу подталкивала! — Давно это случилось? — участливо спросил мужчина. Ола подняла голову к небу, мелодично мыча и хмыкая. — Да вот… чуть меньше двух лет. Мариано женился через год. «Значит, во время первого предсказания, они уже были знакомы», — некстати подумал Бруно, теряя весёлый запал и отвлекаясь на копошение трепещущих лёгких в груди. Действительно, словно судьба. — Меня, кстати, в Каситу позвали, вы знаете? Бруно недоуменно вытянулся и споткнулся — Олайа сразу схватила его за плечо и помогла устоять на месте. Он не знал. — Мне не сказали… пока. Либо вообще не собирались говорить. Девушка горько вздохнула, поджимая губы, и сложила руки за спиной, в глубоких раздумиях продолжая путь. Наверное, ей совсем не хотелось идти в Каситу. — Мы на завтра договорились. После рабочего времени… проводите меня потом обратно? — Конечно. Да. А о чем.? — отрывисто начал он свистящим от волнения голосом. — Вы совсем семейные новости не знаете что ли? — хмыкнула девушка. — Украду вас, и не заметят поди. — Красть нехорошо, — неловко пробормотал Бруно, смешно надувая щеки, словно говоря с маленьким ребенком. — Да знаю я, — говорить об этом было неприятно. Ола никогда не хотела касаться тех грязных слухов, что затрагивали её маму и дядю Эвереста, заменившего ей отца, однако ничто не проходило бесследно. Бруно, словно преданный пёс, шел рядом и терпеливо, совсем ненавязчиво, слушал тянущийся за ней шлейф молчания. Ола одёрнула себя, оглядываясь на мужчину: никакой он не пёс, а человек. Настоящий человек. — Эрнандо приходил к вам в гости сегодня, и, видимо, тоже поругался… Ох, всё никак спокойно наши встречи не окончатся. Я дома ещё не была, не знаю, что случилось точно. Бруно беспокойно вслушивался в её лепет. У Олайи была странная привычка говорить неясно и уходить от разговора, когда она чувствовала неуверенность. И при всём желании поддержать её, Бруно не осмелился взять её руки в свои, лишь исступленно замер, когда девушка резко повернулась, внимательно разглядывая его худое лицо. Бруно вдруг ощутил, как нечто касается его широко распахнутых глаз — это ветер? — круги под глазами словно стали глубже, а скулы ещё больше заострились. Иногда, совсем редко, он чувствовал себя невероятно старым и сумасшедшим, когда взгляд Олайи тяжелел от серьезности и обличал всего Бруно. Увы, он видел будущее, а не настоящее. Бруно не мог знать, о чем она думает, и опасался худшего. Действительно ли его заинтересованность юной девушкой так омерзительна? Бруно чувствовал лишь невинный интерес и светлую дружескую любовь, но что до неё? — Вы тоже думали, что Эверест — мой родной отец? — натянуто и почти визгливо спросила девушка, приближая округлое юное лицо. Бруно недоуменно моргнул, отвлекаясь от тревожащих мыслей. Она не думала о том, что он старый извращенец. Она не думала… — А? Святая дева, — выдохнул он, отворачивая лицо от невероятных глаз, и давая себе передышку. Он стар. Определённо, он слишком стар, чтобы играть с ней в эти игры с недомолвками. — Что Эверест твой… Ах! — Впрочем, неважно, — смягчилась она, выпрямляя спину и задумчиво склоняя голову. — Я особо не думал об этом, ведь… — Олайа подняла руку, прося его не оправдываться, и веселее пожала плечами, стукнув носком альпаргаты по земле. …ведь ты мне нравишься любой. — В общем Эрнандо начал ругаться, так мне сказала Луиза, и сказал, что папа только лишь мой дядя, а родной отец — другой человек. Все обалдели, прямо как вы сейчас, и позвали меня на встречу. Бруно, сделайте лицо попроще, — рассмеялась девушка. Бруно словно током ударило, когда она коснулась пальцами его щеки, пытаясь привести его в чувства. Он и правда почти не думал об этом, не заострял внимания на порочной связи, породившей этого чудесного ребёнка, но всё же он услышал, как внутри у него что-то болезненно треснуло. Облегчение. Santo Dios. — Если мы снова поссоримся, — Олайа отвернулась и опустила голову. Бруно почти машинально убрал закрывающие её лицо кудри и совсем не испугался, когда она скосила острый взгляд в его сторону. — Не заступайтесь за меня. Не идите против семьи. Бруно не понимал. Его смятение отразилось на худом вытянутом лице, и девушка со смесью вины и ласки опустила голову, сплетая их пальцы в замок. Рвущаяся ответственность и театральность ударили ему в голову и заставили мозги шевелиться, чтобы принять решение. — Я сделаю то, что будет нужно, — вопреки весомости серьезных слов, голос его звучал мягко и нежно. Ола пожала плечами, стянула с головы звенящую красную шапочку и несколько раз встряхнула её, как будто играла на бубне. Веселее её лицо от этого не стало. — Я уже говорила об этом Луизе, но она... Я знаю, что для вас семья очень важна. Особенно для вас, сеньор Мадригаль, после произошедшего. Поэтому… я не обижусь, а вы не лишайтесь всего. Бредя домой, Бруно думал о том, что любит свою семью, пусть и чувствует себя лишним. И они его не отпустят. Наверняка больше не отпустят, вцепившись в любимого брата и сына. И дядю. Бруно же ощущал болезненное понимание — порой нужно отбросить всё, чтобы шагнуть в пустоту. Не ради Олайи. И даже не ради себя, а для… свободного полёта над суетой. Выше гор Энканто.

~***~

Олайа осторожно заглянула в комнату Эрнандо. Вопреки мрачной атмосфере и темноте, брат казался всё таким же спокойным и непробиваемым на эмоции. Профиль сурово очерчивался светлой полоской вечернего Энканто. Молчащий Хосе сидел к старшему брату спиной и, завидев Олу, поманил её к себе пальцем. Девушка осторожно забралась на широкую постель брата с ногами, путаясь в собственной юбке и примятом покрывале. Только альпаргаты, сброшенные со ступней, гулко ударились о пол, создавая шум. Обняв широкие плечи, Олайа тоскливо уткнулась носом в напряженную шею Эрнандо и вздрогнула, когда его грудь завибрировала от мощного голоса. — Почему ты не рассказала? — Не хотела… — просипела девушка, прижимаясь виском к его плечу. Хосе осуждающе вздохнул, поворачиваясь к брату и сестре. — Это не должно было тебя касаться, Эрнандо. — Мы семья, — вмешался Хосе. — И нас это касается, Ола. — И что теперь? Вы разорвали помолвку? — Да, — категорично заявил Эрнандо под болезненный стон сестры. — Это же такая дурость, Эрнандо! Зачем? Тебя и Изабеллу это не должно касаться. — Она всегда тебе не нравилась, — покачал он головой. Повернувшись одним корпусом, Эрнандо плотно обхватил сестру в кольцо объятий и шумно выдохнул, целуя её в напряженный лоб. — Какая разница?! — начала она вырываться. — Не мне же на ней жениться, в самом деле! Ты же её любишь, дурак! — больно стукнувшись лбом о его подбородок, Ола наконец отстранилась, падая спиной на кровать и мгновенно вскакивая на ноги. Возмущение в крови бурлило и не позволяло оставаться на месте — ловко спрыгнув на пол, Олайа прошлёпала по комнате босыми ногами и остановилась возле портрета тёти Аделины. — Хосе, скажи ему! — Я согласен с Эрнандо, Олайа, — серьезно сказал брат, непреклонно качая головой. Ола ударила себя ладонями по бёдрам и страшно выпучила глаза. Однако атмосфера комнаты вовсе не располагала к ссорам. Несмотря на спокойствие, вокруг Эрнандо словно витали чёрные непроглядные тучи — болотного цвета глаза потемнели и глядели до того ошарашенно, что было страшно повышать голос. Присев вплотную к Эрнандо, Ола обернулась на уставшего Хосе, и взяла старшего брата за руку. — Что случилось-то.?

~***~

Сидеть в этом доме после бурных ссор было странно. Сидеть во главе стола, на месте сеньоры было еще более неловко, особенно когда часть семейства Мадригаль сидела с понурыми головами, как побитые щенки. Накрапывающий дождь за окном не придавал уверенности и добродушия, но хотя бы не душил знойной жарой, под которой она тащилась в этот дом. — Уважаемая сеньорита… Когда заговорила глава семейства, у нее затряслись поджилки от торжественности момента и смущения. — Я приношу извинения от всего семейства Мадригаль. Боже, восьмидесятилетняя сеньора Мадригаль, самая уважаемая женщина Энканто, извиняется перед непонятно откуда взявшейся девчонкой. Олайа, безусловно, знала себе цену, но от виноватого выражения лица старушки в животе возникало ощущение несправедливости. — Мы были неправы в своих суждениях. Обычно взрослые не признавали своих ошибок. Девушка обвела взглядом женщин Мадригаль, и Мирабель ей смущенно улыбнулась. Вообще-то эта девчонка продолжала ей улыбаться при встрече на рынке, несмотря на негативное отношение семьи. Что уж говорить о Луизе, стойко переносящей грязные намеки кузины и недовольство темпераментной тёти. Альма говорила много, чётко и с выражением. Её красноречие и артистизм впечатляли. И старушка была искренней. Ола ей верила. — Столько проблем из ничего, — прошептала она, однако тихий голос в тишине звучал особенно громко. — Э, ну, я вас прощаю, спасибо за извинения, — дождь за окном перестал накрапывать, и в застывшем, как желе, воздухе, она не знала, куда двигаться. — Конфликт исчерпан? — она приподняла брови, приглаживая распушившиеся от влаги пряди волос. — Ну и… я пойду? — Постой! — не выдержала Изабелла, подскакивая с места. — Пожалуйста, поговори с Эрнандо и скажи, что не обижаешься на нас. — О, Эрнандо, да… — разумеется, они сделали это в первую очередь из-за сорвавшейся помолвки. — Вообще-то он очень рассержен, — учитывая эту семью и суровость ее брата, Ола теперь не была уверена в правильности их союза. — И не из-за того, что вы поверили сплетням о том, что моя мать и дядя переспали, мы все прекрасно осознаем, как легко попасться в ловушку догм. О, именно так вчера и выразился Эрнандо, когда методично рассуждал о правильности своего решения. С чинным видом, несвойственным Олайе, она, как попугай, повторяла за братом. — Но, Изабелла, ты поставила его перед выбором, заставляя отречься от… от меня. Или невеста, или сестра. Это нечестно. И подло. Чисто по-женски я тебя понимаю, но для него это равносильно предательству. Поэтому он ушёл туда, где его не ставят в жесткие рамки. Я, конечно, стараюсь, чтобы он не обижался, но ты заставила его крепко задуматься. И вы все… тоже подумайте, сможете ли ужиться в одном доме с человеком, который никогда не плясал под чужую дудку. Эрнандо привык к честным отношениям. Вы видели его, он серьезен и холоден. — Он хотел войти в семейство Мадригаль, — напомнила абуэла. — Он хотел быть с Изабеллой, — терпеливо произнесла девушка, сцепляя руки в замок. Серьезная, взрослая. — В общем, Иса, приходи, когда сможешь, отец будет рад тебя видеть. Вам с Эрнандо стоит всё обсудить. С вашего позволения… Она удалилась.

~***~

Несмотря на спокойную беседу, её начало потряхивать от переживаний. Юбка на коленях безбожно смята, ткань промокла от пота, подол тяжелел от воды неглубокого пруда, а пальцы побелели от напряжения. Ола с трудом разжала кулак, выпрямляя пальцы, и вздрогнула, когда помост скрипнул от чужих шагов, а её плеча коснулись. — Бруно, — облегчённо выдохнула она, — рада вас видеть. Он не появился на встрече. Ола лишь сейчас осознала, что там было очень мало человек: Альма Мадригаль, родители Изабеллы и сама Изабелла. Мирабель, куда-то испарившаяся к концу разговора. И всё? Она была так напряжена, что не отметила этого. — Я не понимаю, как они вообще сошлись, — истерично прошептала девушка, отворачиваясь обратно к воде. Мужчина молчал, и своей тишиной раскрывал её душу. Молчаливое присутствие мягко обнимало за плечи — или это его руки? — и согревало окоченевшее тело. Почему так холодно? — Изабелла устроила переполох возле нашего дома, всё своими кактусами облепила, а Эрнандо пошутил, мол, мало, ещё есть куда ступать, давай больше. Изабелла смеялась, Эрнандо её подначивал, в итоге я рухнула в этот благоухающий сад и разревелась. Бруно болезненно скривился, заботливо поглаживая девушку по плечу. Она говорила печально, потерянно, словно не обдумывая слов. — Больно было? — Ужасно. Я двое суток через каждые два часа залезала в горную реку, чтобы боли не чувствовать. Вся спина и ноги в этих иголках были. Кошмар, как вспомню — вздрогну. Девушка показательно поежилась, встряхивая головой, чтобы выкинуть эти воспоминания из памяти, и недоуменно подняла лицо, сталкиваясь нос к носу с Бруно. Удивлённо отпрянув, девушка громко выдохнула, прикасаясь к украшенному монетами платку и насмешливо хмыкая. Платка на голове не оказалось. Какая же она растяпа. Бруно достал из нагрудного кармана рубашки забытый головной убор Олайи и слишком осторожно повязал его на женской голове. Несмотря на неудобство, Ола не стала его перевязывать. — Как думаешь, они сойдутся вновь? — тихо спросил мужчина. — Эрнандо ответственный. А Изабелла, ну, — замялась Ола, мельком глядя на дядю девушки, — она не может без надежного тыла за спиной. Раньше она мне казалась более уверенной в себе. — Внешность обманчива, — пророческим голосом изрёк Бруно, натягивая капюшон и делая магические пассы руками. Олайа тихо, но чисто рассмеялась, наблюдая за ребячеством мужчины, и тот подхватил её смех, довольный тем, что ему удалось приподнять её настроение. — Это же касается и вас, — вдруг призналась ему девушка, на мгновение прищурив глаза и отворачиваясь. — Что-что? Что ты имеешь ввиду? — заинтересованно вытянулся он, осторожно заглядывая в блестящие от водной глади зелёные глаза и неловко наклоняясь вперёд отчего опрокинулся в воду. Несмотря на забавную ситуацию, Ола не веселилась и не насмехалась над ним, по видимому, крепко задумавшись над вопросом Мадригаля. Бруно стоял по пояс в нагретой за день солнцем воде пруда и наивно приподнимал густые седеющие брови, ожидая ответа. Олайа, не мигая, глядела прямо на него, и от её взгляда холодные мурашки бегали вдоль позвоночника. Девушка, совсем не смущаясь, дотронулась до плеча мужчины, стряхивая с рубашки мусор и опавшие листья. Её дыхание потяжелело, а тень от надбровных дуг потемнела. Бруно не слышал ничего, кроме звона воды. Её дыхание, касающееся осунувшегося лица, казалось раскалённее, чем полуденное солнце. Между ними точно были искры, либо зарождались. Либо Бруно отчаянно хотелось в это верить. Махнув ногой под водой, Олайа случайно пнула его в бедро и тут же очнулась от своей молчаливой мрачности. Игриво рассмеявшись, она отодвинулась от края помоста и задумчиво вытянула губы. — Я думала, вы более… странный что ли. — Я не странный? — Очень странный. Но мне казалось, что вы такой, типа, мрачный. Зловещий. А вы хороший, я вас очень люблю. Я вас очень люблю. Бруно так и замер на месте, недоумённо вытягивая лицо и задерживая дыхание. Руки, вцепившиеся в настил из бамбука, неловко соскользнули, едва не заставляя мужчину удариться подбородком о помост, но ему удалось удержаться. Он так и не смог сдержать недоумение и неверие. Ола игриво брызнула на него водой и весело фыркнула, щурясь от выглянувшего солнца и тяжело вздыхая: совсем скоро ей нужно возвращаться домой. — Луизе очень повезло, что у неё есть такой дядя, — продолжила она мысль. — И остальным тоже. Разумеется. Разве могла она говорить о чем-то ином? — У вас зелёные глаза! — вдруг воскликнула девушка, хватая мужчину за руку и пригибаясь, чтобы заглянуть в его лицо прежде, чем помочь ему вылезти из воды. — Мне казалось, они черные. Выглядит волшебно. Бруно застыл, упираясь коленями в бамбуковый настил, осмысливая сказанные слова. Изумрудный взгляд сверкал острыми гранями и перетекал тенями от листвы над их головами. У всех знакомых ему Розье были невероятно зелёные, почти кошачьи глаза. — Правда что ли? — почти с издевкой протянул Бруно, думая, что она шутит. Девушка приподняла брови, открывая рот, но так и замерла с согнутой спиной. Недоуменный смешок словно ударил его в грудь — Бруно подобрался и нахмурился стараясь выглядеть серьезнее. Правда что ли? Так глупо. И так просто. Олайа звонко рассмеялась, наконец выпрямляя спину, и в скромном, несвойственном ей жесте, прикрыла улыбающийся рот рукой. От того, как лукаво и хитро она глядела на него, становилось уютно и весело. Словно они делят секрет, весёлый и щекотливый. Бруно нравилось, что их отношения не зависят от других. Нравилось волшебное сверкание неба над их головами и звон пространства. Нравилось, что она мила и добра с ним, и что его не волнуют разговоры в Касите, в которые он всё равно не вслушивался. Неважно, всё вокруг неважно.

~***~

Олайа не захотела возвращаться домой, пока не стемнеет, и затащила несопротивляющегося мужчину на какой-то холм, окруженный плотным рядом бугенвиллии. Бездумно болтая о приходящих в голову мыслях, Олайа играла юбкой с мокрым от воды подолом. Бруно лежал на спине, наблюдая за меняющим цвет небом. Его промокшие до нитки штаны сушились рядом. — Они быстро высохнут, Олайа, не нужно, — испуганно шептал мужчина, крепко держась за руки девушки, пытающейся стянуть с него промокшие штаны. От ужаса у него начали неметь ноги и кружиться голова. — Я отвернусь! Здесь прохладно, лучше снять штаны. У вас ноги уже не гнутся от ветра! Да не переживайте, наденьте мою юбку, я в нижней останусь. Никто же не увидит. В женской юбке было на удивление удобно. Он наотрез отказался оставлять девушку в исподней юбке. No quiera Dios, кто-то придёт в это уединённое место и увидит её в таком виде — о себе, переодетым в женский наряд, Бруно вовсе не переживал. — Я, когда маленькой была, очень хотела выступать в цирке. У дяди Альберто до сих пор стоит макет шатра, который он создал для меня и его дочери. Я же ловкая и сильная, с детства любила ползать и выгибаться, как кошечка. Но, когда поняла, что в цирке мне не выступать, очень долго плакала. И тогда решила, что, раз уж никто не увидит мою красоту, я все равно буду выступать, но из тени. Ловкость и сила, что будет не блистать, а помогать. Так я начала бегать с отцом по рекам и ползать по скалам. Закинув руки за голову, Бруно внимательно слушал и улыбался, прикрыв глаза. Внезапно лижущее солнце и пляс света по векам исчезли, и Бруно прищурился: Олайа подползла к нему вплотную и нависла сверху, закрывая собой мягкий свет. — Что?.. — Я говорила, что с детства делала то, что хотела. А вы? Мадригаль всё делают для других, да? Она склонялась над ним, и интимность момента начала его пугать. Запах цветущих сладких цветов и сырости кружил голову — Бруно приподнялся, отчего Олайе пришлось отползти, и задумчиво склонил голову. — Разве о тебе нельзя сказать того же? Вы следите за реками и тем, чтобы в нужные части города поступала вода, а низины не затопило. — Мне-то это нравится, — хмыкнула девушка. — Я делаю это для себя, а остальным просто перепадает. Очень люблю воду, высоту и ползания, знаете ли. — Это чудесно, — искренне улыбнулся Бруно, склоняя голову и поправляя юбку, чтобы та не задиралась выше колен. Бруно никогда не испытывал панического внезапного ужаса. Всякий страх подкрадывался медленно, как хищный кот, и мальчик Бруно пытался не дышать и двигаться медленно, чтобы не привлечь его внимания. Чтобы накатывающий мягкой волной страх не задушил его. — Значит, я права? У Бруно было несколько страхов, тянущих его к земле еще с детства. Быть плохим сыном. Быть плохим братом. Быть ненужным другим. К тридцати годам он чувствовал вину всегда и перед каждым. Вину и затаенную злобу, и снова вину за агрессию. Бруно понимал, почему его сторонятся, но отчаянно хотел выкарабкаться из этого одиночества. Ему было тошно и душно в этом солнечном городе. Жгучие лучи высушивали его, как папайю, а мрак собственной башни посыпал песком и пеплом голову. Бруно смирился. А потом родилась Изабелла. Нежная, чудесная девочка. Дядя Бруно плакал, когда она тянула маленькие ручки к его большому носу и улыбалась. Она казалась всем идеальным ребенком, много спала, наблюдала, почти не плакала и всегда, всегда заставляла остальных улыбаться. Бруно души не чаял в племяннице, и тогда всерьёз задумался о собственной семье, не представляя ничего конкретного, но порой с улыбкой наблюдая за сестрами и их мужьями, рождая в голове крохотный огонёк воображения… Может быть, когда-нибудь! — Я не особо думаю об этом, — мягко начала девушка, по обыкновению размышляя вслух и глядя не на мужчину, а на небо, сейчас сверкающее от проплывающих облачков. Сегодня она припозднится. Разумеется, он не мог отправить её домой одну, даже если ему придется возвращаться обратно впотьмах. — Мне плевать точнее, но Изабелла правда беспокоилась о том, что я… как будто… Она выглядела очень напуганной, когда Долорес сказала, что Эрнандо будет обо мне заботиться по наставлению отца. Это из-за того, что я незамужняя или греховная? — О, я не знаю, — удивился Бруно, напряженно моргая уставшими красными глазами и касаясь почти высохших штанов. Девушка даже не отвернулась, пока он натягивал их под юбкой. Изабелла и правда выглядела напуганной и напряженной, когда вслух были произнесены не самые лестные фразы. В его сознании проносились колючие кактусы и извивающиеся лианы, украшенные ядовитыми цветами. Яркие вспышки пыльцы и отточенные движения чародейства, что теперь не только завораживали, но и могли напугать. Изабелла всё ещё боится быть хуже других, вот что Бруно знает точно, и это заставляет её быть осторожной на людях. Бруно понимает, что он действительно ничего не знает, хотя пытается быть внимательным. Словно он — лишний элемент, что трудится впустую, но его держат рядом, потому что он не мешает. Пока что. Так уже случалось. Олайа, словно почуяв его тревогу, беспокойно обернулась, старательно сдерживая эмоции и обжигая Бруно своим непониманием. Он постарался согнать печаль, но Олайа уже знала больше, чем многие, и подмечала грусть в каждом движении, осторожном и продуманном. Выдернув из напряженных рук нижнюю юбку и задумчиво хмыкнув, Олайа начала играться ею, словно широкой лентой. — Не бойтесь. Хотите, можем потанцевать! Папа и братья очень любят, когда я танцую, это их успокаивает, — не дожидаясь его ответа, Олайа начала игриво извиваться, внимательно следя за лицом мужчины и улыбаясь шире от того, что волнение в его глазах уменьшалось. Она и правда красиво танцевала. Душу грело осознание, что она старается для него, как для родного человека. Как для близкого. Бруно ненавязчиво остановил её плавные движения, когда девушка обняла его плечи и закружила за собой — он тихо смеялся, отвечая её веселью, но думал совершенно о другом. Он дядя, и у него есть обязанности старшего. Определённо, ему стоит поговорить с Изабеллой. Без ожидания случая, без подходящего момента, так, как умеет он — без предупреждения, без логики, с чистой душой и открытым сердцем. Просто попытаться дать то, чего не было у него. Олайа криво улыбнулась, склоняя голову, и предложила ему остаться на ночь в их доме, потому что уже поздно. Руки у него не дрожали, хотя он обнимал её за талию, а голос уверен и твёрд, хотя где-то глубоко внутри он смущался. Бруно шел домой с уверенностью и целью. — До свидания, Бруно! Руки грело остаточное тепло её тела. Уже не сеньор и не дядя Луизы.

~***~

Как он и ожидал, Изабелла спряталась не в своей комнате, а в тени розовых колючих кустов за домом — там, где этот ребёнок часто оставался в одиночестве и безмолвной печали. На самом деле, он никогда не видел, как девочка плачет, оттого слова развеялись, как дымка, а тело само шло к племяннице, словно по наитию. Неловко присев рядом с расстроенной девушкой, Бруно осторожно коснулся смуглой руки, и доверительно заглянул в чёрные глубокие глаза. И понимающей печали в его глазах Изабелла смогла довериться: — Я думала, что никогда не выйду замуж, — слезно прошептала девушка, взмахивая руками и неосознанно создавая вихри лепестков. — Тем более после того, как наша помолвка с Мариано расстроилась… Брошенная невеста. Я брошенная невеста, дядя! Даже Изабелле было сложно перешагнуть через людскую молву. Помолвки не заключаются просто так, и расторжение обещаний не проходит бесследно даже для такого золотого ребенка, как Изабелла. Люди шептались и недоумевали, а Изабелла стойко терпела и гордо поднимала голову. Слёзы крупными каплями срывались с подбородка и превращались в разорванные лепестки и сердцевины цветов. Бруно беспокойно вздрогнул и спешно присел на колени перед племянницей. Тоскливо взглянув на дядю, Изабелла поджала губы и заплакала ещё горше, склоняя голову к его плечу и стискивая худое тело в объятиях. — Она заберет его. Она заберет его! — сквозь вздрагивающие всхлипы сипела Иса. — Он уже отказался от меня! Ради неё! Бруно не говорил, да и был ли смысл? — Девушка не слышала ничего, кроме своей боли. Он лишь старался помочь своим присутствием. Мадригаль не простая семья, это настоящий клан. И если все будут против Розье, то и он, и Луиза, и Джульетта должны будут делать вид, что этой девушки для них не существует. Но Бруно не готов. И Изабелла, проводившая так много времени в доме Розье, он надеялся, тоже. Она ведь взрослая девушка, должна проявить благоразумие и великодушие. Но действительно ли должна? Кто кому должен, и кто будет взимать эти долги? От горячих мыслей и горьких слёз, пропитавших новую сиреневую рубашку, кружилась голова. Ветер милостиво обдал Бруно прохладой, проясняя сознание. Изабелла ослабила хватку, отчего дышать стало легче. Он погладил её по гладким волосам и мягко поцеловал в макушку. Бруно понимал, правда. Иначе бы не смог стать сценаристом своих крысиных спектаклей. — Дядя Бруно, я так его люблю. Ему всё равно на мой дар. И на то, что говорят другие, но не сестра. Одно её слово, и он меня покинет… — О, Изабелла, — горько вздохнул Бруно, поглаживая вздрагивающую девушку по спине и прижимаясь виском к горячей голове. Бедная девочка, бедный ребёнок. — Зачем ей это делать? — Чтобы не остаться одной! У неё нет жениха, и замуж её никто не возьмёт. Она не захочет делиться его вниманием. Уже не хочет… Теперь бы согласилась даже пустить её в Каситу, лишь бы быть с Эрнандо. — Он просил сестру выбрать подарок для тебя. Тот, что подарил сегодня. Знаешь, они думали долго, выбирали, что больше порадует тебя. Ты же обмолвилась при Олайе, что любишь нежно-голубые нераспустившиеся бутоны? Разумеется, Олайа похвасталась ему о своём выборе и наказала обратить внимание на новое кольцо Исы ещё до того, как Эрнандо подарил его. А также с любовью описала второе кольцо, которое брат когда-нибудь подарит своей избраннице. Пока девушка с упоением рассказывала, какие чудесные украшения делает Эрнандо, Бруно уже точно определился с подарком, который наверняка ей понравится, как девушка печально вздохнула. Из украшений она носила лишь звенящие пластинки на голове — остальное богатство мешало работе и лазанию по джунглям. — Ола? — сипло прошептала девушка, делая бровки домиком и по-детски сжимая губы в маленький бантик. — Ты увидел это в предсказании? Бруно сконфуженно икнул и закашлялся, краснея от того, что начал задыхаться, и скоро отстранился, закрывая лицо и рот ладонями. Изабелла бережно положила руку ему на спину, где неистово билось старое сердце. — Да, в предсказании, — прочистив горло, соврал мужчина, глядя на племянницу сквозь заслонившие обзор волосы. — Она неплохая девушка, не думаю, что она хочет мешать вашему счастью. Изабелла сомневалась. Та самая Ола, о которой она почти ничего не знала. — Долорес сказала, что она и Хосе… — Ты сама веришь в это? — осторожно заметил Бруно, кладя руку поверх расслабленных пальцев Изабеллы, лежащих на его плече. Иса печально вжала голову в плечи, качая ею в стороны, словно в сомнении. — Ты же была частым гостем в их доме, неужели ты бы не заметила? — Я не знаю. Они и правда близки. Очень близки, намного больше, чем Долорес и Камило. И Эрнандо тоже души в ней не чает. Я не знаю, дядя… Это могло быть похожим на правду, просто я не думала об этом.