Ведьмак: Проклятие и Благословение

— Шевелись, Плотва! — подгонял свою верную кобылу Геральт, сжимая в одной руке поводья, а в другой рукоять обнаженного клинка. Звуки битвы становились все громче, и не прошло и пары минут, как он смог узреть, что именно происходит, едва успев притормозить Плотву, чтобы не попасть под град камней, бывших еще секунд назад мельницей, летевших во все стороны. Такого великана он видел в первый раз. Он был почти ростом с ту мельницу, что разрушил, эффектно появившись посреди деревни. На его голове была бочка, заменяющая, вероятно, шлем с тушкой павлина сверху вместо плюмажа, а на бедрах была повязана набедренная повязка, подвязанная толстой цепью с щитом посередине. Его плечи были укрыты парой металлических пластин, выглядящие как слабая пародия на наплечники. Великан был по пояс раздет, на его груди была татуировка с изображением рыцаря, сидящего на коне, а на плече была изображение щита. На бугристой коже гиганта было еще несколько татуировок, но Геральт их особо не разглядывал. Ведьмак был больше занят поиском слабых мест чудовища, которое в этот момент подняло дубину. На той висел дополнительный груз, привязанный к ней цепью, которым великан явно намеревался раздавить лежащего перед ним странствующего рыцаря, если судить по его яркой броне, цветным штанам, перьям на шлеме и попоне с гербом на несчастной лошади, убитой великаном и отброшенной в кусты, как сломанная игрушка. Тут было еще двое таких пав… то есть рыцарей, которые кружили вокруг, вероятно, не зная, как подступиться к чудовищу так, чтобы и погубить его и спасти товарища. Геральт спешился, и закатил глаза, увидев, как два других рыцарь тоже оставили седла своих коней и с героическими воплями: «за госпожу!» и «один за всех и все за одного», кинулись к чудовищу. Ну кто так делает? — Стойте! — заверещал тот рыцарь, что еще миг назад лежал на земле. — Я поклялся, что сам убью чудовище! «Очередной дурень, полный героизма и желания творить подвиги. Вот поэтому я странствующих рыцарей и не люблю», — недовольно подумал он и, пока рыцари мешкались, пытаясь решить кто из них более благородный и как вообще стоит поступить, обошел монстра. И ударил его прямо под колено, одним махом перерубая сухожилия до самой кости, хотя серебро на него никак не подействовало. «Проклятый, а не чудовище», — заключил Геральт и еле заметно поморщился, когда великан взревел. В его чувствительных ушах аж зазвенело от этого утробного звука, но ведьмаку было не привыкать. Банши, да брукса и погромче могли вопить. Тем временем великан неуклюже обернулся и упал на одно колено, поскольку полураздробленная нога больше не выдерживала его огромный вес. Он вновь заревел и попытался махнуть рукой, сжатой в стопудовый кулак, в сторону Геральта, но тот вовремя успел выставить руку и сложить пальцы в знакомом Знаке «Квен». Кулак удивленного монстра отскочил от щита, который тут же рассыпался, а Геральт воспользовался моментом и снес голову, заключенную в бочку, с широченных плеч. Большое тело перед ним содрогнулось, брызги темной крови разлетелись во все стороны, а потом великан завалился на бок и больше не шевелился. — Эх, незадача, — раздался сокрушенный голос слева от него и, повернув голову, Геральт увидел того рыцаря, что больше своими нелепыми штанами траву обтирал, чем сражался. Даже не рыцарь, юнец. Забрало шлема было поднято, открывая совсем еще молодое лицо с парой широко распахнутых светло голубых глаза, полных досады и разочарования. Геральт поднял бровь. — Кидаться на великана в одиночку не слишком рассудительно, — сказал он и, небрежно вытерев меч о набедренную повязку, валяющегося около его ног монстра, вернул свое оружие в ножны. Рыцарь хмыкнул и присел перед великаном, чтобы лучше его разглядеть. — Так и любовь не знает рассудка, — с легкой насмешкой произнес один из двух других рыцарей, облаченных в более богатые на вид золотые доспехи. Он был старше, чем юный «герой», имел аккуратную бороду и завитые на кончиках усы, а самое главное он был смутно Геральту знаком. Ему понадобилось еще пара секунд, что наконец понять почему. — Барон Мильтон де Пейрак-Пейран, — растягивая слова, произнес Геральт. — Давно не виделись. Бровь рыцаря взлетела вверх, а потом он и воскликнул: — Боги великие! Да это же сам Геральт из Ривии. Даже и не признал! Старею видать. После чего засмеялся и протянул руку для пожатия, которую Геральт кратко, но крепко сжал, а потом отпустил. — Глянь, Пальмерин! — крикнул рыцарь своем напарнику. — Все же святой Лебеды услышал наши молитвы и прислал нам ведьмака, который нашей госпоже бы так пригодился. А мы ведь даже не успели покинуть родных земель! Геральт приподнял бровь. А вот это уже интересно. — И для чего вашей госпоже я мог бы понадобиться? — с любопытством спросил он, и едва удержался от тяжкого вздоха, когда краем глаза заметил, что рядом с Плотвой замерла белоснежная кобыла. Знакомая такая. Ласточка. А с нее спешился некий бард, которому он строго велел держаться подальше. Но когда Лютик его слушала? Она с восторженным видом и песенником в руке направилась к павшему великану, полностью игнорирую его горячий взгляд, и стала что-то быстро записывать, бормоча что-то при этом себе под нос. — У нас завелась Бестия! — громогласно возвестил Пальмерин де Лонфаль, который тоже был Геральту уже знаком, но тут его взгляд остановился на Лютике. — И еще одна прекрасная роза в нашем солнечном саду! Откуда вы, милейшая леди? «Милейшая леди» сначала даже не обратила внимание на слова рыцаря, увлеченно чиркая заколдованным пером, которое Геральт лет десять назад получил вместе с оплатой за голову грифона от одного барона, в своей записной книжке. — …великан был могуч, но Белый волк был… Сильнее? Ловчее? А может хитроумнее? Нет, не подойдет, — бормотала Лютик себе под нос, зачеркивая не понравившуюся строчку, но тут замерла, вероятно, ощутив наконец на себе несколько выжидающих взглядов. — Ох, благородные рыцари, — сладко произнесла она и смущенно посмотрела на мужчин в золотых доспехах сквозь свои длинные ресницы. — Прошу прощения за мои бестактность. Лютик сделала неглубокий реверанс и восторженно добавила: — Я леди Одуванчик. Знаменитая певица и бард, но в последнее время я решила заняться жизнеописанием ведьмаков, которых так мало осталось на свете. Было преступлением забыть сколько всего сделали для народа эти необычные люди! Особенно великий Белый волк. Вы знаете, что он спас княжну Темерии, которая была стрыгой? Ох, такая волнующая история! Впрочем… Она вновь похлопала ресницами. — Жизнь рыцарей порой не менее интересна, — очаровательно сказала Лютик. — И у вас тоже было множество подвигов в жизни… Не расскажете? Особенно про ту Бестию, что была ранее упомянута?.. Рыцари, как один, гордо надулись и стали на перебой вещать, а Геральт закатил глаза. Лютик, что в мужском облике, что в женском, была такой… таким… таком… Лютиком. Очаровательное и сладкоречивое создание, которое всегда могло найти себе публику. Порой плохую, а порой хорошую, но публику. Геральт сделал вид, что странное желание облачить барда в те одежды, что носили женщины Офира, скрывающее их с ног до головы, было вызвано тем, что ему не хотелось, чтобы та влипла в очередные неприятности. А не потому, что какая-то собственническая часть него не хотел, чтобы на нее кто-то пялился, а особенно на ее чертово декольте, которое Лютик без стыда демонстрировала всем желающим. И на которое сейчас глазел Пальмерин, выдавая Лютику все, что он знал о Бестии. — Я думал у тебя другой бард, — тихо сказал Мильтон Геральту с усмешкой поглядывая на своего собрата. — Тот смешной парень… Кажется, его имя тоже было связано с цветком. Геральт нахмурился и открыл рот, но тут вмешалась его вечная заноза, чей слух порой мог соперничать с ведьмачьим, если судить по ее способности встревать в разговоры, которых слышать не должна. — Ох, благородный и всенародно любимый бард Лютик, — трагично произнесла она и приложив к глазам кружевной платочек, чтобы вытереть несуществующие слезы. — Я так им восхищалась и любила его произведения! Как жаль, что злодейка-Судьба столь рано нас лишила его сияющего присутствия. Мне так горько от этого! Лютик деликатно высморкалась и театрально продолжила: — Я уверена, что не только я оплакивала такую потерю, которую понес весь наш творческий мир. Но его песни будут жить в веках, и я посчитала своим долгом помочь его лучшему другу пережить эту трагедию. Особенно после того, как мастер-ведьмак спас меня от кучи неприятностей невоспитанных мужланов. Это так благородно! И только за это я обязана продолжить великое дело мастера Лютика и помочь миру узнать о всех подвигах Белого волка. Раз уж он сам больше не может этого делать… Трагедия, ох, какая трагедия… Рыцари сочувственно покивали, хотя в их глазах было больше того смущения, которое подчас накрывает мужчин, стоит им оказаться в обществе плачущей дамы, чем искреннего горя из-за «безвременно почившего великого барда Лютика». «Надо было еще добавить «потрясающего актера» и «сказочника», — весело подумал Геральт, смотря, как Лютик разыгрывает целый спектакль по своей же утраченной мужской личности перед тремя рыцарями. — Ну что идем осматривать тело? — вдруг предвкушающе произнесла Лютик, закончив наконец притворно плакать. Геральт даже моргнул от такого быстрой смены настроения и внезапного вопроса. То есть… Какое тело?.. Он и сам не заметил, как произнес последнее вслух. — Ну как же, — снисходительно сказала она. — То, что месье де ла Тур, дворцовый гвардеец сейчас как раз должен был вытащить из реки неподалеку от корчмы «Куролиск». Возможно, это очередная жертва Бестии. Лютик взглянула на Мильтона и Пальмерина и с легким румянцем на щеках отвела взгляд в сторону. — Если, конечно, благородные рыцари, которые об этом слышали, будут так добры и отведут нас туда, — смущенно произнесла она и закусила губу. — Все же мастер-ведьмак мог бы помочь в этом деле… Они не были против. Более того, старые знакомцы, как выяснилось, были на границе княжества, поскольку как раз собирались отправиться на поиски ведьмака, а точнее Геральта. Они даже вручили ему длинное и вычурное письмо от Анны-Генриетты, как того требовали святые традиции Туссента, где говорилось о том, что княжна желает видеть его и молит о помощи в поимки таинственной Бестии. «Селена была права. Княжне плевать на внешнюю политику, пока это не касается ее земель. Иначе за мной бы не послала с учетом последних событий. Как и права была насчет Бестии. Зараза. Дурное у меня предчувствие на этот счет», — хмуро подумал Геральт в очередной раз проклиная себя, что не давил больше на ведьмачку, которая так и не составила ему список возможный событий. Впрочем, плевать на список. Лучше бы этим девчонкам уже появится, а то тревога за свои Предназначения сводила его с ума. Как и Лютика, хотя он старалась этого не показывать. А ей вредно. Про Йен он старался в принципе не думать, поскольку его уши все еще болели после всего того «лестного», что ему пришлось выслушать от чародейки, когда та связалась с ними и узнала, что девчонки сбежали. Геральт тряхнул головой и наклонился ближе к ехавшему рядом с ним Лютику. — Ну и что это был за театр одного актера? — тихо сказал он. — Хотя нет. Не так. Зачем? Лютик обиженно надулась. — Ну кто-то же должен по мне поплакать, — вредно сказала она и передернула плечами. — Хотя бы я сама. В конце концов, если я и впрямь умру, то уверенности что по мне будет хоть кто-то печалиться у меня нет. Невольно Геральт стиснул зубы. Как ни странно, но только в последние время до него наконец стало доходить весь ужас того, что Лютик уже провела с ним больше двадцати лет своей жизни. Короткой, смертной и такое мимолетней жизни. И пусть внешне никто не смог бы дать барду больше тридцати, а то и меньше, если учесть ее игристый характер и бесконечную энергию, Геральт точно знал, что ей уже сорок два года. Сорок два. Она еще не старуха, но уже не тот восторженный подросток, которые последовал за ним из Посады. В такие годы многие люди уже имеют выводок детей, а то и внуков, сидят дома и ждут тихой старости. А не шляются следом за ведьмаком, рискуя лишится жизни! «И ребенка в такие годы уже мало кто заводит, потому что это дополнительный риск. В первую очередь для матери», — мелькнуло у него в голове, и Геральт сильнее стиснул поводья в руках. Но Лютик это не понимала, продолжая быть безрассудной собой, чем порой безмерно злила Геральта, потому что признать, что ему страшно потерять ее, было все еще сложно и злиться было легче. Привычнее и безопаснее. Но в последние годы этот защитный механизм причинял ему больше неприятности, чем пользы, поэтому… — Я буду, — еле слышно выдохнул Геральт, и тут же мысленно себя обругал. Лютик резко повернула голову, смотря на него своим широко распахнутыми васильковыми глазищами, но ждать ее реакции он не стал. Ведьмак пришпорил Плотву и двинулся к реке, уже виднеющейся впереди, отчаянно желая отвлечься на очередную охоту, потому что как убивать монстров Геральт знает, а как справляться со своими чувствами и мыслями — нет.