Неуловимый

На следующее утро голос будильника был особенно отвратительным. Андрей смог его заткнуть с третьей попытки: сенсорный экран не желал распознавать измученную мытьем посуды руку. От одной мысли о том, что и сегодня придется переться на ненавистную кухню, Андрея замутило. И это внезапно подсказало ему выход из положения. Тамара еще минут сорок ходила по квартире, шумела кофемашиной, звенела украшениями, а потом всё-таки заглянула в спальню — один глаз накрашен, в руках тушь — и спросила, вежливо изогнув бровь: — Андрюш, ты на работу собираешься? Андрей издал жалобный стон, закряхтел, чуть приподнялся на подушках, давая Тамаре понять, как тяжело ему это дается, и шепнул: — Что-то мне нехорошо. — Это с непривычки, пройдет, — отмахнулась Тамара, даже не потрудившись придать голосу сочувствия. — Нет, Томочка, мне совсем плохо, тошнит, трясет, — вдохновенно принялся описывать Андрей, черпая симптомы из своего недавнего отравления. — А вдруг ротавирус? Я же не хочу, чтобы тебя оштрафовали… На кухне работать нельзя, если… Он зажал рот рукой, выпутался из одеяла и побежал в ванную, согнувшись и придерживая живот. Рвоту изобразить не слишком удалось, но Андрей всё же прополоскал рот, несколько раз спустил воду в унитазе и посидел в ванной еще какое-то время, опасливо прислушиваясь. Когда он решился выйти, Тамара уже стояла в прихожей и обувалась. — Томочка, если бы я был здоров, я бы сам надел туфельки на твои ножки, я бы на руках отнес тебя в машину, — грустно сказал Андрей, обнимая стену и в самом деле чувствуя себя серьезно больным. Тамара послала ему воздушный поцелуй: — Соблюдай постельный режим. Андрей покладисто кивнул, уже планируя поход в какую-нибудь уютную кафешку, где его не знают и не выдадут. Может, на другом конце города. Может, к Максу напроситься? Если он, конечно, нагулялся и вернулся домой. — Смотри у меня, — сказала Тамара и игриво подмигнула. — Будешь хорошим мальчиком — принесу тебе вкусненького. Андрей вымученно улыбнулся, и тут Тамара его добила: — Гена сегодня вернется рано, скрасит тебе ожидание. — Рано — это когда? — хмуро уточнил Андрей, чувствуя, как от его выходного беспардонно отрезают солидный кусок. — Пока-пока! — прощебетала Тамара и выпорхнула за дверь. Настроение совершенно пропало, и Андрей потащился на кухню, где нехотя сжевал пару круассанов и крекер с пастой из кунжута и пророщенной пшеницы. Он так и сидел за столом, небритый, немытый, несчастный и больной если не телом, то уж точно душой, и вертел в руках кофейную чашку, когда в квартиру вполз омерзительный Гена. — Как самочувствие, дядя Андрей? — спросил этот слизень, просочившись на кухню. — Плохо, — буркнул Андрей и с надеждой спросил: — А у тебя? Гена деловито вымыл руки и сообщил: — Прекрасно. Мы сегодня писали сочинение о недопустимости лжи. Андрей поперхнулся стылым кофе. — Вам очень плохо, да? — с любознательностью юного натуралиста спросил Гена, и Андрей легко представил его на месте нацистских врачей, интересовавшихся, как дела у подопытных узников концлагеря. — Угу. — Я могу чем-то помочь? Он мог. У Андрея был очень длинный список вещей, которые Гена мог бы сделать, чтобы облегчить его существование, например сдохнуть. — Нет, спасибо. Пойду помоюсь. Андрей поднялся, потащился в большую ванную, заткнул ванну пробкой и включил кран, рассудив, что это лучший выход из положения. Поваляться в горячей воде, при этом отгородившись от Гены запертой дверью, будет очень даже приятно. И побриться бы надо… Андрей потянулся за электробритвой, с досадой посмотрел на мигающий индикатор батареи, поставил бритву на зарядку и побрел в гардеробную. Всё равно вода пока набирается. — Дядя Андрей! — позвал Гена. Андрей собрал в кулак всю свою силу воли и дружелюбно откликнулся: — Что? — Сыграем в шахматы? Мне как раз надо попрактиковать современную защиту Филидора. «Хуидора», — услужливо срифмовал в голове Андрея голос Макса. — У меня там ванна набирается, я сейчас не могу, — сказал Андрей. — Жаль, — вздохнул Гена. — Я хотел установить силок по Фишеру. И внутренний Макс тут же прокомментировал: «Хуишеру». Андрей сдержал злорадную улыбку и удалился в гардеробную. Наряд он подбирал долго и вдумчиво. Что-нибудь не слишком красивое, подходящее больному, но и эффектное, чтобы у Тамары в глазах защипало, когда она увидит страдальца. Что-нибудь такое, в чем рисуют умирающего от туберкулеза Кафку. Андрей на секунду задумался, не перепутал ли Кафку с Чеховым, решил, что образ Кафки ему всё же ближе, и остановил свой выбор на черном свитере крупной вязки и черных джинсах. К этому хорошо бы алый шарф, но не слишком ли вычурно? Наконец отказавшись от алого шарфа в пользу правдоподобности и за неимением оного, Андрей вернулся в ванную, выключил кран, щедро сыпанул в воду соли из трех разных баночек, плеснул розового масла, разделся и уже собирался погрузиться в блаженство, но отскочил, будто его током ударило. Его бы и вправду запросто ударило: бритва, так и подключенная к зарядке, балансировала на бортике ванны, готовясь упасть от любого неосторожного движения.