Неуловимый

Макс вел себя возмутительно легкомысленно. Услышав про отравление, он не побежал вызывать скорую, а всего лишь спросил: — Чё-нить опухло? Андрей принялся себя ощупывать, даже в зеркало посмотрелся, но вынужден был признать: — Нет. — Волдыри есть? — продолжал Макс. — Нет, только красное. — Вообще или где почесал? — Ну, где почесал, — угрюмо признал Андрей. — Тебе не кажется, что ты обесцениваешь мои переживания? Макс хрюкнул и позвал: — Мишань, иди сюда! Прикинь, Андрюху стекловатой натерли, как вы Селёдку. — Какой стекловатой? Какую селёдку? — хмуро переспросил Андрей. — Ну, Селёдку. Она тебе еще звонила, помнишь? Ну, когда Мишаня это самое… Мишань, когда там Селёдка Андрюхе звонила? А, да, когда они там с Юрой подрались. Короче, Андрюх, ты не чешись, а то только хуже будет, там типа эти, ну, миллипиздрические частицы этого вот. Ты их, короче, под кожу загоняешь, они в вену хлобысь, до сердца дойдут — и пиздец. Макс счастливо заржал. Ему вторило ехидное многоголосье, будто рядом был не один Миша, а целая толпа подростков. — Вы там что, не одни? — недовольно спросил Андрей. — Я же говорил, всей кодлой махнули, — ответил Макс. — Короче, Андрюх, берешь и это самое. Шмотки на помойку, сам холодной водичкой поливаешься и терпишь. Пройдет. — Да? — неуверенно спросил Андрей. — Ну, может… Только знаешь, Макс, если я умру, это будет на твоей совести. — Торжественно клянусь и обещаю, всё будет заебись, — заверил его Макс. — Только источник найди и уничтожь. — Это в смысле как? Гену? — переспросил Андрей и мечтательно улыбнулся. Макс снова хрюкнул и терпеливо пояснил: — Ну, куда ты там вляпался, что оно чесаться стало? — Ну, я помылся, вытерся, оделся, на кровать прилег… — принялся перечислять Андрей. — Значит, полотенце, шмотки и постельное на хуй, — уверенно сказал Макс. — Всё, давай, мы тут это самое. Андрей отложил смолкший телефон, разделся, сгреб в охапку всё постельное белье, прихватил в ванной полотенце, оттащил узел на лестничную площадку, только у лифта спохватился, что голым на улицу соваться не надо, и затолкал весь ком в забитый мусоропровод, чувствуя, как сотни крошечных иголок впиваются в руки с каждым прикосновением. Проклятый Гена, чтоб он сдох! По голому телу пробежал холодок сквозняка, а потом медленно, будто нехотя захлопнулась дверь. — Да вы что, издеваетесь? — воскликнул Андрей и всплеснул руками. Он кинулся к закрытой двери, подергал ручку и чуть не заплакал. Это что, бумеранг за то, как он в детстве смеялся над страданиями инженера Щукина? Ну ведь не бывает такого в жизни, не бывает! Разве современные замки вот так запираются? Андрей затеребил кнопку звонка, одновременно стуча другой рукой в дверь и зовя: — Гена! Ге-е-ена!