Неуловимый

Договорив с Максом, доев пирожные из чуть примятой коробки и почувствовав, что начинает мерзнуть, Андрей набрал Тамару и как можно решительнее заявил: — Тома, я сейчас приеду за вещами. Скинешь мне пару тысяч на такси. — На такси? — с вежливым любопытством спросила Тамара. — Ну да, — нетерпеливо ответил Андрей. — У моей машины колесо спустило. В общем, я подъеду и… Ты ничего не пакуй, я сам. — А твои вещи арестованы, Андрюш, — приятным голосом сообщила Тамара. — В каком смысле? — Пока не вернешь долг, не отдам. С тебя еще неустойка за сегодняшнюю смену плюс пять тысяч. Ты завтра выйдешь на работу? Андрей поперхнулся от такой наглости и выпалил: — Нет! Как ты себе это представляешь? — Значит, выплатишь неустойку еще за две недели. Я тебе скину экселевский документ с полным списком, — медовым голосом пообещала Тамара. — Замки я поменяла, так что можешь не строить планы. Андрей, уже успевший придумать, как подъедет завтра днем, пока Тамара будет на работе, а исчадие — в школе, и прихватит помимо своих вещей еще какие-нибудь безделушки в качестве компенсации, вспыхнул: — И не собирался! Подавись своим барахлом, мелочная, меркантильная с…сущность! И долг свой засунь себе в жопу, я не буду платить! — А по-моему, в твоих интересах всё возместить, — заметила Тамара. — Впрочем, как знаешь. В трубке воцарилась тишина, и у Андрея тоскливо сжался зад. А вдруг она оставила себе копию записи? А вдруг задумала еще что-то? Поганый Гена, всё он виноват! Если бы не его подлянки, Андрей бы не нарвался, они же так хорошо жили сначала… Андрей вздохнул, включил навигатор и побрел по пустынным улицам, с каждым шагом обретая уверенность. Испытания посылаются с единственной целью: укрепить дух. Да, Гена — поистине адово отродье, но зачем судьба свела с ним Андрея? Очевидно, чтобы показать, что кровь родная — не водица. Можно сколько угодно бегать по бабам и нянчить чужих выродков, но кто всегда поддержит, приютит? Родня. Андрей дошел до нужного дома, решительно проскользнул в подъезд вслед за каким-то алкашом, поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. Открыл пацан, показавшийся совершенно чужим, незнакомым. Высоченный, какой-то безмятежно расслабленный по сравнению с тем маленьким тугим комком рыжей злости, который запомнился Андрею. Но всё же это был он, и Андрей шагнул навстречу, неловко раскрывая занятые потрепанным букетом объятия: — Миша, сынок!