Князь Юсупов открывает глаза

Читал письмо супруги Ивана Феликс и сердце кровью обливалось. Он и правда отправил Ивана подальше, лишь бы не думать, не желать сорваться к нему, не видеть этих снов, где они вдвоем. Не ненавидеть собственный дворец, напоминавший о том, что он сделал с собственным братом. Даже напивался пару раз, что уж там, было. И все же, получив такое письмо, немедленно отдал приказ заменить Ивана другим генералом. А в письме, что писал на службу Ивану, вложил ещё одну короткую записку, на всякий случай запечатав ее гербовой печатью. Правда, и фраза там была всего одна-единственная... "Я запрещаю вам не беречь себя". Но быть может, и она даст Ивану надежду? Их имение уже готовили к возвращению хозяев - вернуться они должны были под самый новый год. И хоть и сомневался государь, а все же включил он в список гостей и брата, и его семью. И велел отправить, как только они вернутся, чтобы княгиня успела сшить причитающийся туалет для выхода в свет. Как он там, его Иван... Помнит ли... Отчего заболел, неужто от тоски, по нему ли? Как его семья, не ждёт ли княгиня наследника? Все же, как бы ни злился Феникс, долго он не умел злиться, а горечь уже прошла, уступив место тоске и страху потерять Ивана насовсем... *** Иван, конечно, пришел в ужас, узнав про отправленное письмо, которое написала государю его дорогая супруга, но прежде чем восклицать, что она их обоих погубила, распечатал и прочитал ответ. Приказ вернуться - официальный, сухой, без всяких намеков... Но и он вселял веру в то, что в этот новый год он его увидит. Во что бы то ни стало. Даже если снова придется быть высеченным (Иван криво усмехнулся - прежние шрамы заживали плохо). А может, они увидятся в театре, государь ведь наверняка не отказывает себе в удовольствии посетить его? А потом в руки ему из первой бумаги выпала сложенная вчетверо и запечатанная отдельно маленькая записка, и он разрезал печать трясущимися руками. "Я запрещаю вам не беречь себя". О, как он возликовал после этих строк. Феликс о нем заботился, он не забыл, он волновался - сквозь строки так и виделась его грустная улыбка и усталый голос. Минуты две Иван и делать ничего не мог - сидел, откинувшись на спинку стула, с блуждающим на лице выражением абсолютного счастья, представляя себе, как за сотни и тысячи верст сидит его дорогой брат, и тоже читает газету или письма с далеких границ... и волнуется. В кабинет негромко постучались. - Входи, Катенька. Княгиня бросилась оправдываться - она вовсе не хотела их погубить, и прочее - он крепко обнял ее и поцеловал, назвав своей спасительницей. Скоро выехали обратно в столицу: дорога была неблизкой, а еще подступающая зима... Сперва добрались до железной дороги, там, погрузившись со слугами и всеми вещами (хорошо, что их было не так много) направились назад, и Иван, смотря, как медленно двинулся вагон мимо платформы, лесов, домишек вдоль станции, ощущал невероятное облегчение. Скоро они встретятся. Феликс его не забыл. Не это ли счастье? Он уже ясно представил себе, как отправятся они в театр, куда прибудет государь, и там Иван непременно найдет его,зажмет где-нибудь в тени между дверьми и портьерами, загораживая от чужих глаз, и сорвет поцелуй с этих надменных губ... Правда, сам он так виноват перед Феликсом - ну что ж, он был готов платить за ошибки, и у него была пара идей. Ему дорога далась хорошо, в отличие от супруги, которой часто становилось дурно, а уж когда она под конец призналась ему, что ждет дитя, Иван и вовсе ощутил, как все внутри переворачивается. Столько радостных вестей... И Феликс будет рад. Но пока что новость решили держать в тайне. По прибытии их ждало родное имение - и приглашение на новогодний бал. И никогда Иван так не ждал праздника, как в этот раз. Феликс тоже этого ждал и, поверьте, с не меньшим предвкушением и дрожанием. Самый большой зал в Зимнем дворце украшали, готовились столы для игры в карты и кушанья, шились платья и доставались украшения. Впрочем, на этот бал государь велел, чтобы бал был маскарадным, а также на каждом госте была маска. И объявления гостей также не будет. Это было странно и необычно, учитывая количество гостей на Рождественском балу, и все же первый в своем роде после такого тяжёлого года, так что аристократы бросились дошивать маски... *** Правда, сам Феликс задумался, смогут ли они помириться? И готовить ли ему платье? Нужно ли оно для бала, или в этот раз они с братом не смогут найти друг друга? Тем не менее в строжайшей секретности, для императора было сшито платье. Якобы для его супруги, которая, может быть, приехала бы для костюмированного бала... Но уж Феликс-то знал, что ничего подобного. Он не стал выбирать цвета. Простое, молочного цвета, с украшениями и вышивкой, с пышным подолом (он помнил как Ивану нравилось этот самый подол задирать да его ловить). И заперто в дальней комнатке на манекене, вместе со всеми принадлежностями, которые могли бы понадобиться, в том числе и для утех... Если они, конечно, же будут. И вот долгожданный день наступил... Иван, если бы не дела, каждый день бы не раз проходился по набережной, с надеждой глядя на окна, но пока что ему удавалось увидеть свет в покоях своего государя, лишь когда он отправлялся на службу в сенат или в военное министерство или возвращался оттуда. Не раз хотелось подойти ближе - хотя бы с черного двора, но он боялся разозлить Феликса вновь. Нет, даже не боялся... Скорее не хотел его огорчать. Дни шли, минула половина декабря... Пару раз вечером он даже посещал театр, но Феликса там не было: ему говорили, что государь не выезжает. И вот наступил день рождества. Иван, чуть нарушив правила, явился с супругой одним из первых. Ему приходилось терпеть на себе удивлённые взгляды тех, кто узнал его под маской, и слышать перешептывания за спиной - слух о том, что государь велел его высечь, разошелся быстро, и многие полагали, что он в немилости у него. А раз так, явиться на бал - неслыханная дерзость! Он и сам не знал, чего ждать, и его постепенно охватывала нервная дрожь. Гости собирались, и он, чтобы унять волнение, принялся проходиться по другим залам: слуги его знали и не препятствовали. Так он дошел до покоев государя, и здесь волнение стало особенно сильным. Вдруг Феликс прогонит его сразу? Спальня была заперта, кабинет тоже, да и все комнаты в крыле. Если бы он сейчас нагнулся и увидел в замочную скважину дивное приготовленное платье, обо всем бы догадался, но... А внизу в бальном зале раздавался звук музыки и приветствий, и он поспешил туда, уже на лестнице столкнувшись с Феликсом. На момент он замер, похолодев, а потом склонился в низком поклоне, взяв его руку и поднося к губам, и встал на колени. - Добро пожаловать, князь Бессонов... Я рад вас видеть. Впрочем, почувствовав его руку в своей, Феликс не смог сдержать своего волнения и сжал её излишне сильно. - Встань. Незачем тут вставать на колени. И он не смог сдержать своих чувств, и стоило только подняться Бессонову с колен, как он обнял его крепко, хлопая по плечу - и изумленные шепотки стихли. Всё-таки, он был братом императора, а значит, как бы то ни было, к нему нужно было относиться с уважением. - Идём. Гости уже заждались, да и первый танец ты точно должен своей жене. Как она? Он старался нет-нет, да и коснуться ладони своего брата, пусть и смотрел на него едва ли украдкой. Знал бы только Иван, как замирает его сердце рядом с ним! Впрочем, времени поговорить с ним не было, начались первые танцы, а затем и угощение. Государь ходил между гостями, иногда улыбался или даже смеялся, и наконец подошёл и к семье брата. - Княгиня Бессонова... Рад вас видеть. Государь осторожно поцеловал руку княгини, а после улыбнулся ей мягкой улыбкой, рассматривая уже даже без той было злости, лишь с грустью. - Спасибо, что вы присматриваете за моим братом и его счастьем... Надеюсь, вы счастливы? - Благодарю вас, государь, - она поднялась, смущаясь и опуская глаза в пол. - Милостью вашей супруг мой совершенно ожил. Она принялась благодарить за дарованный им дом, и за прочие подарки, но Феликс уже отошел, отвлекшись на чужие просьбы. Затем начался первый вальс, и Иван подал жене руку. Женщины в светлых бальных платьях и мужчины в мундирах и фраках танцевали, пары составляли сложные фигуры, и, глядя сверху, можно было подумать, что на полу расположен какой-то непрерывно меняющийся узор. Несмотря на то, что в ладони у него была рука жены, Иван вспоминал Феликса и временами искал глазами его: тот кружил по залу то с пожилой княгиней, то с кем-то из юных дебютанток; ему стало стыдно, что он так быстро уже хочет увлечь его подальше и уединиться, что он снова взглянул на жену виновато и больше не отрывался. Но вот танец был окончен, и многие сели, устало выдыхая. Некоторые перемещались вдоль фуршетного стола, беседуя, но Иван не решался на виду у всех подойти к Феликсу и увести его. И потом, маскарад... Он поправил маску и нагнулся к супруге. - Мне дурно, милый. - Отправимся домой? - Мне неловко лишать тебя так скоро вечера, которого ты ждал. Я могу уехать одна. Он проводил ее, но назад не вернулся. У него был давно припасен еще один план - а в руках был сверток с обычным гражданским фраком и черной маской почти на все лицо. Так что вскоре из дальнего дворцового крыла, из комнаты для слуг, ныне пустующей, выходил незнакомый человек вместо князя Бессонова. Иван искренне надеялся, что государь не узнает его по выправке и линии подбородка. Теперь он планировал добиться своего и выжидал, пока государь не отойдет прочь, чтобы "похитить" его. И, когда бал уже кончался, а уставший Феликс покинул зал, то вскоре оказался обнят чужими крепкими руками. Феликс даже было испугался, попытался обернуться.. – Что вы себе позволяете? Но в момент, когда хотел закричать, понял по глазам, что это Бессонов и только и хотел дать ему подзатыльника, да губу прикусил, - негоже так после столь долгой ссоры... - Что ты творишь, а если бы я позвал стражу?Дурак…Так дураком и остался... Он хотел и ругаться, и в тоже время увести его отсюда и скорее обнять. Но в спальне платье… Куда же тогда? В кабинет. Там он вроде прикрыл двери между ними. И молча взяв Бессонова за руку, Феликс увлек его по дальним коридорам, подальше от тех, где сейчас сновали слуги, да скорее кабинет отпер, заходя и за собой закрывая. Дрожащая рука потянулась к маске, и некоторое время Феликс стоял, просто смотря на любимое лицо. Вот появилась морщинка между бровями. Вот он когда хмурится, глаза блестят по-особому. Лицо уставшее. Или вот он смотрит вбок – проверяет, закрыты ли двери, значит, целовать сейчас будет. - Прости меня. Я очень по тебе скучал. И мне стыдно за тот раз, когда я приказал тебя выпороть. Правда, прости... Я очень разозлился. Надеюсь, оно зажило. Дай, посмотрю. Он осторожно потянулся к плечам Ивана, чтобы снять под ним сюртук, и даже не спросил, почему он в таком виде – и сам догадался, что Иван поменял облик, чтобы остаться с ним. Иван буквально вжал его в стену, горячо и жарко целуя, уже не выпрашивая, а отнимая то, что считал своим, и руки его держали Феликса за пояс крепко и уверенно. Он молчал, только губы его целовал, а то властно прикусывал до припухлости, потом вжался носом в его шею, вдыхая запах государевых духов, присланных из Парижа, и его собственного тела, и наслаждался тем, как послушно держится его государь, не отталкивая. Тот дотронулся шрамов - они зажили, остались неровные рубцы. Кажется, государь тихо охнул. - Это ничего. Я сам виноват. Нарушил обещание. Не подумал. И тогда, когда взял тебя силой, тоже причинил боль... Хотя видел, что ты не хочешь. Прости, прости, - и он снова опустился перед ним, обнимая Феликса за колени и за бедра. Впрочем, пара успокаивающих жестов вселила в него силы, и он поднялся, попросту запрокидывая государя на плечо, как охотник - драгоценный трофей, пойманного и подстреленного зайца. - Да ты с ума сошел! Внизу еще бал в разгаре, не все уехали, всего час ночи! Сейчас же пусти меня! Коридоры полны слуг! А если какое-нибудь срочное донесение, и кто-нибудь из лакеев зайдет в кабинет? Я уж молчу о том, что у Трубецкого нет ключей. - Прости. Я рад быть с тобой, - Иван вздохнул. да, на людях вряд ли получится сидеть, обнимая его за плечи. - Но знал бы ты, как я скучал, как ждал того момента, когда смогу обнять тебя. Жаль, нельзя спуститься и танцевать внизу только вдвоем. Ему пришло на ум, что гости достаточно пьяны, а самые именитые уже разъехались. - Может, спустимся все же и потанцуем... Несмотря ни на что?