Лара и Хохочущий Голем

      Вокруг стояли лишь непроглядная темнота и вековечная пыль. Дверь, придавленная снаружи многотонной тяжестью, стояла абсолютно недвижимо. Если бы не рукоять, то она и вовсе не отличалась бы от стены — ни по виду, ни по сути. Сверху доносились грохот и скрежет камня. Сложно было сказать, откуда они — это продолжают проседать куски рухнувшей безымянной горы или готовится к обвалу уже сама пирамида? Если второй вариант, то тогда, определённо, точка. Да и если Лару наглухо замуровало в темной гробнице под тысячами тонн породы — тоже хорошего мало. Всего лишь размен быстрой и кровавой смерти на долгую и мучительную. На бутылке воды и батончиках можно протянуть дня три. А дальше что?       Впрочем, в данный момент наибольшим геморроем являлась рана в ноге, которую Фаррингтон, почивший в демоническом брюхе, таки оставил Ларе на прощание. В глубоком порезе где-то внутри мягких тканей икры пульсиловала боль. Лишь бы только кость не зацепил, мразота паучья…       Крофт прерывисто вздохнула. Переход от смертельной опасности к относительному покою вышел слишком резкий, и разум всё ещё находился «в бою». Сердцебиение после всего пережитого понемногу начало выравниваться. Воздух вокруг был так же чист и свеж, как и в остальном храме. Это значило, что вентиляция имеется и здесь, поэтому необходимости в респираторе не было. Лара стащила со спины ранец, нашарила где-то внутри фонарь и осветила небольшой пятачок вокруг себя. Она сидела на маленькой квадратной площадке сразу возле захлопнувшейся входной двери. Прямо рядом с ней начиналась узкая лестница, ведущая куда-то вниз. Но это всё потом. Сначала нога.       Лара на всякий случай приняла воду из рога индрика, чтобы обезопаситься от яда, которым мог быть покрыт трумбаш. Болезненного эффекта, к счастью, не было. Вслед за этим она закинулась парой таблеток обезболивающего, достала из аптечки флакон антисептика, бинт и хирургическую нить с иглой. Предстояла малоприятная процедура зашивания раны…       Залив реагентом использованный перевязочный материал (в связи с последними событиями к уничтожению следов крови следовало относиться с особым вниманием), Лара поднялась на непослушные ноги и осмотрела потолок со стенами. Кажется, пирамида сумела выстоять. Что ж, неплохо. Наверное.       Взгляд зацепился за маленький камешек необычной каплевидной формы на полу.       — Хм. Это же кремень. Обточенный. Такие ставили на ружейные замки в начале XIX века. Как раз в тот период, когда в Ассаме шла заваруха между местным населением и колониальными войсками… Да сколько вообще слоёв истории у этого храма?       Держась рукой за стену, она осветила ступени и осторожно похромала в темноту. Спуск оказался недолгим. Совсем скоро Лара очутилась в весьма просторном шестиугольном помещении, похожем на большую гостинную и таком же тёмном, как и коридор.       Несколько минут у неё ушло на осмотр. В зале царило запустение. Интерьер представлял собой живописный бардак из элементов позапрошлого века и позапрошлого тысячелетия. Например, низкие деревянные койки, столики, стеллажи, трухлявые ковры и подушки можно было отнести к тому же периоду, что и ружейный кремень. А вот массивные каменные тумбы, ларцы, жаровня в середине зала и питьевые фонтанчики из мрамора в углах принадлежали уже к XI–X векам — эпохе царства Камарупа. В стенах виднелось множество ниш и шестиугольных ячеек с дверцами, похожих на пчелиные соты. Некоторые из них были открыты, и изнутри выглядывали потемневшие от времени древние свитки. С конического потолка свисали лоскутья истлевших занавесок.       Лара доковыляла до одного из фонтанчиков, над которым из стены выступало рельефное изображение головы слона с задранным хоботом. Он чем-то отдалённо напомнил ей бедного Батата, убитого Эрлом из гранатомёта. Эта мразь вообще взяла на себя слишком много невинных жизней. От понимания этого на душе стало ещё печальнее. Чтобы отвлечься, Крофт занялась изучением рельефа. Слон явно выполнял функцию водопроводного крана, нужно было только найти рычаг. Им оказалась кнопка посередине лба, замаскированная под элемент попоны. Лара нажала её, и из мраморного хобота в чашу фонтана полилась чистая питьевая вода.       — Ладно. Будем считать, что не всё так плохо. По крайней мере, теперь у меня чуть больше времени, чтобы понять, как отсюда выбраться.       Крофт наполнила бутылку до краев и сделала несколько больших глотков. Ледяная вода из подземного озера сводила зубы и колола в горле, но зато неплохо охлаждала перегретую событиями голову. Напившись и умывшись, Лара решила продолжить осмотр внутреннего помещения пирамиды. Но почти сразу же остановилась возле каменной тумбы рядом с центральной жаровней.       На гладкой мраморной поверхности лежала книга. Не свиток и не пергамент, а именно книга европейского типа — со страницами и переплетом. На твердой синей обложке красовался тиснёный британский герб и темнело расплывчатое бурое пятно.       — Интересно. Неужели, и сюда добрались англичане? Не может быть! Куда они тогда делись? Почему о храме не известно на западе? Пожалуй, сперва стоит прочитать.       В свете фонаря Лара раскрыла тонкие хрупкие страницы. Части листов не хватало — видимо, их вырвали. Но на оставшихся всё же виднелись поплывшие от времени завитки санскрита.       Текста было много. Лара проверила на прочность поднятый с пола деревянный табурет, уселась над книгой и погрузилась в чтение…       Приветствую тебя, брат мой или сестра моя, какого бы народа или племени Индии ты ни был! В глазах бледного зверя в красных одеждах все мы равны, и потому нет смысла более плодить былые распри и держать старые обиды друг на друга. Мы все в едином порыве должны сломать британское ярмо на наших шеях и сбросить захватчиков в океан, из-за которого они и явились! И будет же мощь Шивы в тот день в руках наших!       Однако, я начну свою повесть издалека. Сейчас стоит десятый день месяца Ашадха 1748 года эры Гупта, или 1826 год по летоисчислению наших врагов. Меня зовут Баларама Сингх, и я долгие годы прослужил храмовым писарем при святилище Белого Шивы в ныне разрушенной деревне на берегу великой реки Брахмапутры. Наш повстанческий отряд готовится покинуть этот величественный храм, служивший нам убежищем почти два года, и дать англичанам смертельный бой в ущелье на восточной окраине леса. Нас восемнадцать человек, а врагов предвидится почти целый полк. В этой битве мы все неминуемо падём, но страха нет в наших сердцах. Мы должны забрать с собой как можно больше красных мундиров, и сделать это нужно немедленно. Английские егеря при поддержке проводников-коллаборационистов вышли на наш след и со дня на день могут обнаружить входы в храм, а мы не в праве допустить, чтобы Отец Урожая и его обитель пострадали, и потому идём на смерть без тени сомнения в глазах. Нас убьют, и враг перестанет прочёсывать джунгли. Тайна будет спасена.       Но правда должна выжить. Я успел перечитать все свитки и летописи, что обнаружил здесь, в жилище Шести, и на их основе составил сие повествование. Я пишу его на священном санскрите — жрицы храма сами с охотой применяли такой приём, чтобы обезопасить свои тайны от ненужных людей. Так что лишь истинный индиец сможет прочесть моё послание. А дневник этот я забрал у убитого мной британского офицера. Бумага очень хорошая, и я уверен, что моя повесть рано или поздно дождётся своего читателя. Будь же внимателен в чтении, друг мой, и познай истину.       Давным-давно, почти тысячу лет назад, за многие дни пути отсюда в маленькой деревне среди гор жил один весёлый и добрый юноша. Звали его Капур. Не было у него ни отца, ни матери, ни какой-либо иной родни. Он пас коз и овец в зелёных долинах, любил лежать на траве высокогорных лугов и любоваться небом, обожал время от времени рассмешить соседей или сам похохотать от души. Но больше всего любил Капур играть на своей развесёлой бамбуковой флейте. Было у него от рождения по шесть пальцев на ногах и руках, так что таких мелодий, как Капур, исполнять не мог больше никто на свете. Так шла его жизнь, и был он ей вполне доволен.       Однажды под вечер после большого весеннего праздника Капур гулял по опушке зеленеющего леса, ведя за руку самую красивую девушку во всей своей деревне. Молодые люди, недавно достигшие совершеннолетия, вожделенно касались друг друга, страстный огонь разгорался во чреслах обоих, и юноша, не в силах более сдерживаться, повалил смеющуюся подругу на весеннюю траву, желая поскорее совершить свой первый акт любви. Он уже хотел впервые в жизни слиться с любимой в поцелуе, как вдруг из чащи леса набросился на них ужасный ракшас — злобный тигроголовый демон, известный своим пристрастием к насилию, людоедству и чёрной магии.       Зная о мерзкой тяге ракшасов к юным и пригожим девушкам, Капур смело выхватил нож из-за пояса и заслонил собой свою любимую. Но демон только расхохотался.       — Ты думаешь, мне нужна твоя самка, человек? Нет, только не в этот раз! За ней я приду чуть позже! Сейчас я здесь ради тебя!       С этими словами чудовище схватило Капура и ударом по голове лишило сознания.       Когда юноша пришёл в себя, он обнаружил, что одежд на нём нет, а сам он висит, насаженный руками на железный крюк в стене пещеры, где жил ракшас. Посередине жилища стоял на пылающем очаге огромный котёл. В нём клокотало колдовское зелье, и среди варева плавали куски тел разных лесных животных.       Ракшас подошёл к пленнику, сдёрнул его с крюка и подтащил к котлу.       — Смотри сюда, человек! Видишь, сколько всего? Немалых усилий стоило мне собрать всё это для зелья, что преумножит силу мою в тысячу крат! Кость слона для сокрушительной мощи. Сердце буйвола, чтобы не ведать усталости. Кожа носорога, чтобы лезвие и острие не брали меня. Коготь леопарда, чтобы исчезать и бросаться из тени. Желчь медведя, чтобы голыми руками рвать врага на куски. Лёгкие антилопы, чтобы обгонять ветер. Лапа обезьяны для ловкости и проворства. И кровь тигра для ужасающей ярости! Лишь одно осталось добавить мне, чтобы соединить все звериные силы вместе — естество мужчины, не насытившего своё первое желание. И это естество твоё, человек! Впрочем, уже не твоё…       С этими словами ракшас глубоко вонзил свои острые когти прямо между ног Капура и вырвал его мужские органы без остатка — как внешние, так и внутренние. Отшвырнув истошно кричащего и истекающего кровью юношу на пол, демон бросил ужасный ингредиент в котёл и тут же принялся скидывать с себя одежды, желая поскорее омыться в магическом вареве и заполучить, наконец-то, вожделенную силу.       — Такой успех стоит отпраздновать! — приговаривал он — Вот только завершу ритуал — и сразу же наведаюсь к твоей суке, человек! Небось, скучает там одна! Уж мы то с ней, ха-ха-ха, позабавимся!       Капур понимал, что слишком быстро теряет кровь и жить ему осталось недолго. Но он не мог просто так умереть, никак не помешав чудовищу причинить вред его возлюбленной. Из последних сил, на одной только воле, он сумел подняться с пола пещеры. Возле очага лежала на земле кочерга, которой демон ворошил угли в огне. Разорванными руками Капур схватил её, зацепился за край котла и отчаянно рванул на себя. Котёл опрокинулся, и бурлящее варево окатило юношу с головы до ног.       — НЕЕЕЕТ! — вскричал ракшас — Моё зелье! Ты за это ответишь, червяк! Я тебя уничтожу!       Демон в ярости бросился в дальний угол пещеры и схватил свою огромную бронзовую булаву. Налетев на маленькое обваренное тело, он обрушил сверху страшный удар. Но юноша остановил оружие, всего лишь выставив вперёд руку. Зелье ракшаса подействовало! Демон к своему ужасу увидел, как его пленник начал стремительно расти. Ожоги его в миг зажили, ужасные раны на руках и между ног затянулись рубцами, а вздувшиеся мышцы налились колоссальной слоновьей мощью. Выросший в гиганта юноша восстал, словно живой утёс, и в глазах его пылала лишь всепожирающая тигриная ярость. Дрожащий ракшас теперь был ему от силы по грудь…       В свою деревню преображенный Капур вернулся, неся оторванную голову демона в одной руке и трофейную булаву в другой. Соседи, завидев великана, в ужасе разбежались. Они посчитали сперва, что это и есть лесное чудовище, явившееся наловить себе людей на ужин. Однако, юному богатырю удалось убедить их в обратном. Односельчане подивились его силе, посочуствовали страданиям, но не отвернулись от него и приняли обратно в общину.       К сожалению или к счастью, с девушкой у Капура всё сложилось совсем не так благополучно. Ей было сложно свыкнуться с тем, каким стал её молодой человек. В самом деле — вместо юного и симпатичного пастушка теперь за ней пытался ухаживать жутковатый евнух ростом с хижину, с оглушительным голосом и громадными руками ниже колен. Да и сам Капур понимал, что с таким увечием, как у него, полноценной семьи ему не создать. В конце концов, красавица ушла от него к сыну кузнеца, даже не поблагодарив Капура за спасение жизни. И он отпустил её, хоть и осталась у него на сердце глубокая и болезненная рана.       Вместо того, чтобы унывать, Капур решил направить свою новообретенную силу на благо деревни. Со временем ему даже стала нравиться переполняющаяя его мощь, и он начинал безудержно хохотать во время тяжелой работы или жаркой драки. Когда после обвала упавшая скала перегородила горную реку, он всего одним ударом булавы разнёс её на куски и спас этим всю деревню от наводнения. Всего за день мог он сложить из камней несколько домов или заготовить дрова на год вперёд. Как-то раз банда разбойников решила напасть на деревню и крепко об этом пожалела! Ну, и стоит ли говорить, что всех ракшасов в окрестных лесах и горах Капур передавил как мух, ибо ненавидел их страшной ненавистью!       Жители деревни не могли нарадоваться на своего помощника и заступника, но были с ним и немалые трудности. Вместе с силой Капура многократно возрос и его аппетит. Он был голоден всегда и никак не мог насытиться, сколько бы ни съел. Соседям приходилось каждый день резать барана и собирать по миске риса со двора, чтобы наварить достаточно еды и хоть немного унять голод великана. Богатырь и сам был не рад, что уничтожает столько пищи, но ничего поделать с собой не мог. Он пытался трудиться ещё усерднее, чтобы уж точно отработать съеденное, но его аппетит от этого только усиливался.       В конец концов Капур понял, что кормить его выходит слишком обременительно, и рано или поздно он загонит свою родную деревню в настоящий голод. Великан принял решение уйти в странствие и истреблять всех ракшасов, которых встретит на своём пути. Он простился с односельчанами, закинул на плечо булаву, спустился с гор, наигрывая мелодии на своей любимой флейте, и отправился в путешествие по всем землям и княжествам Индии.       Скоро слава о нём уже гремела повсюду, равно как и его смех. Люди с нескрываемым восторгом рассказывали друг другу о громадном евнухе чудовищной силы, который с оглушительным хохотом молотит демонов, будто пшеничные снопы, и требует взамен не деньги, а доброе вино и обильные яства. Да, Капур был неукротим в битве и ненасытен за трапезой, но по-прежнему оставался таким же веселым добряком, как и до превращения в гиганта.       Он охотно помогал везде, где нужна была его огромная сила, а после работы с удовольствием развлекал своей музыкой и плясками всех — и бедняков, и богачей. Особенно прославился Капур во время ярмарки в Дели, где он к изумлению толпы вытаскивал из реки Ямуны гружённые торговые корабли вместе с купцами и экипажем и на своих плечах, пританцовывая, относил их прямо на базарную площадь.       За ним неминуемо завелись прозвища, и в разных местах они были разные. Гром-Евнух, Добрый Обжора, Великан-с-булавой. Но чаще всего его звали просто — Весельчак Капур.       Увы, могучий богатырь не избежал тех проблем, с которыми обычно сталкиваются евнухи. От обильных трапез он стремительно толстел, отчего становился ещё огромнее, а все его волосы на голове и теле выпали. Впрочем, это совершенно не сказалось на его силе и ловкости. Весельчак Капур по-прежнему мог запросто обогнать боевого коня, перепрыгнуть крепостную стену или подбросить в воздух носорога одной рукой.       Многие хорошенькие девушки посматривали на него, показывали пальцами и о чём-то смеялись между собой, и от этого в душе у Капура делалось только больнее. Ведь он понимал, что за всю жизнь так никогда и не познает счастья быть с женщиной. И, чтобы отвлечься от дурных мыслей, он ещё сильнее налегал на кушанья и выпивку, и толстел всё больше…       Однажды Весельчак Капур шёл через лес и услышал ужасный шум. Оказалось, что это один богатый раджа оседлал своих слонов и вместе с пышной свитой отправился на охоту за тиграми, но угодил в засаду коварного ракшасского колдуна. Демон сумел наслать на слонов кровавое буйство, и теперь огромные животные с рёвом топтали лошадей и людей без разбора. Сам раджа, бледный от страха, едва держался в седле, чтобы не вывалиться под ноги собственных слонов, а ракшас сидел на большом камне неподалёку, ворожа заклинания и радуясь устроенному безумию.       Само собой, храбрый Капур не мог оставить этого просто так! Он укротил разбушевавшихся слонов голыми руками, а затем изловил ракшаса и, хохоча, воткнул его прямо в камень головой. Колдуну оставалось только дрыгать в воздухе ногами. Камень этот великан поставил возле дороги, а рядом положил большую тяжёлую палку, чтобы каждый прохожий мог вдоволь отлупить злодея по хребту и заднице. Раджа, видевший всё это, пришёл просто в неописуемый восторг и, будучи человеком чести, тут же пригласил Капура к себе во дворец.       Отблагодарил он его от всей души! Богатейшие пиры в честь спасения правителя длились столько дней, сколько всего было пальцев у Весельчака. Капур за это время поглотил поистине невообразимое количество хлеба, мяса, рыбы, риса, овощей, фруктов и сладостей. Только пустые кувшины от выпитых вин заняли весь дворцовый парк. Один раз даже свершилось невероятное — богатырь впервые за долгие годы на несколько минут ощутил себя сытым! А когда пришества, наконец, завершились, раджа на прощание преподнес герою в дар огромный зубчатый щит, сделанный специально для него. Посередине щита сверкала гравировка, чтобы все ракшасы могли видеть в ней свою скорейшую участь, а сверху на нём подали шесть жареных кабанов — небольшой перекус богатырю в дорогу.       Так и продолжался славный путь Капура, пока как-то раз не пришёл он в малоизвестные земли, затерянные среди глухих джунглей Великого Царства Камарупского.       В один прекрасный день шёл Весельчак по дороге, насвистывая песни, и от скуки подбрасывал булаву выше крон деревьев. Ракшасы уже давно не попадались ему, и Капур начинал было подумывать, что извёл их всех на корню, как вдруг заметил, что вокруг стоит какое-то пугающее запустение. Вместо рисовых и пшеничных полей вдоль дороги тянулись лишь заброшенные пустыри из камней и сорняков. Фруктовые сады и пальмовые рощи стояли засохшие, с облетевшими листьями, а по обочинам валялись кости домашнего скота. Почуяв неладное, Капур сжал рукоять оружия и, завидев вдали какую-то деревню, направился туда, чтобы расспросить селян о случившемся бедствии.       Ещё издали он заслышал громкие скорбные рыдания и похоронные песни. Посреди деревни на площади собрались отощавшие крестьяне болезненного вида. Все они за неимением цветов возлагали сухой терновник к большому погребальному костру, на котором лежала сильно исхудавшая, но по-прежнему прекрасная девушка. На удивление, красавица оказалась жива, и из её покрасневших глаз также катились слёзы.       — Приветствую вас, добрые люди! — издали крикнул селянам Капур, отчего они поначалу в страхе попятились — Не бойтесь меня, я никогда не причиняю зла невинным. Лучше дайте мне перекусить с дороги, ежели у вас найдётся чем, и расскажите, в чём причина такого запустения ваших земель? И зачем вы готовите погребальный костёр для живого человека? Если это какой-то нечестивый колдовской ритуал, то лучше признавайтесь сразу, покуда не изведали мой праведный гнев!       Из толпы выступил вперёд деревенский староста с длинной белой бородой и вскарабкался на камень посреди площади, чтобы Капур мог лучше слышать его слабый голос.       — О, не гневайся на нас, неведомый богатырь! Не сочти слова мои за грубость и негостеприимство, но лучше уходи-ка ты отсюда подобру-поздорову. Иначе и на себя беду накличешь, и нашу усугубишь! Ты хочешь есть? Так смотри же, на какое питание обречены мы!       С этим словами жена старика подала Капуру широкое глиняное блюдо. На его дне лежали… выпавшие гнилые зубы.       — О, боги, ну и гадость! — вскричал в возмущении Весельчак — И вы это едите?! Да такой дрянью не станет питаться даже гиена! Скажи мне, отец, кто виновен в ваших неурожаях и откуда берётся этот унизительный корм? Клянусь Шивой, я сделаю всё, что в моих силах, дабы помочь вам! А сил у меня предостаточно!       — Ох, сынок! Посмотри вон туда. Видишь высокие горы и густой лес, куда уходит дорога? Двенадцать деревень стоят вокруг этого леса. Всего каких-то двадцать лет назад все они процветали в сытости и достатке. Да только зло завелось в джунглях. Поселился там могущественный ракшас по прозвищу Дикий Князь со своими сорока четырьмя слугами. Целых четыре руки у Князя, и в каждой по железной секире. Отстроили ракшасы себе дворец внутри горы и живут теперь там. Мы ту гору с той поры поклялись по имени не называть, настолько боимся её. Наложил Князь на наши поля страшное проклятие. Пятьсот лет теперь не взойдёт на них ни единого колоска, не родятся плоды на деревьях, ни одной травинки не вырастет на пастбищах! Вся наша скотина с голоду передохла, пропала рыба из рек и дичь из лесов. Только один способ прокормиться оставили нам ракшасы. Каждый месяц должны мы выбирать самую красивую девушку, наряжать её получше и отводить к безымянной горе. Там её заберут чудовища к себе во дворец и запрутся на всю ночь. А поутру откроются ворота, и позволено будет войти внутрь всем жителям двенадцати деревень. Во дворце том нивы колосятся, насколько глаз хватает. Да только не рисовые они, не пшеничные, а из жутких потусторонних растений. Стебли их как хрящи и жилы, листья — кровоточащие лоскутья кожи, а плоды — вот эти самые мерзкие орехи, похожие на гнилые зубы и видом, и запахом, и вкусом. Только ими нам кормиться и положено. От силы на месяц хватает орехов, а потом снова надо жертву ракшасам выбирать, уже из следующей деревни. И ещё сказал нам Дикий Князь, что ежели кто на помощь богатыря какого или войско позовёт, так он сперва заступника прикончит, а потом и от деревни мятежной камня на камне не оставит. Так и живём мы уже двадцать лет, сынок. Всех своих я внучек по совершеннолетию чудовищам отдал, одна вот только младшенькая осталась. Потому и проводим мы с ней погребальный обряд заживо, разве что костёр не поджигаем. Хоть ещё и бьётся её сердце, уже моя голубушка покойница. К ночи поведём мы её на безымянную гору, а ты, добрый молодец, ступай себе дальше, а то и нас всех, и себя погубишь!       Услышав это, Капур грозно нахмурился и сжал огромные кулаки. Большего ракшасского злодейства он ещё не встречал в своей жизни! Великан одной рукой снял старосту с камня и поставил его на землю.       — Отец! Да будет тебе известно, что имя моё — Весельчак Капур! Моя сила досталась мне от демонического колдовства, и я поклялся использовать её на благо людей! Долгие годы странствую я по миру и несу свою ярость всем, кто мучает и унижает невинных. Снимайте девушку с костра и вытрите ей слезы. Ни она, ни кто-либо другой больше не достанется Дикому Князю! Сегодня вечером я пойду к безымянной горе вместо вас! Видишь, отец, что изображено на моем щите? Сотни ракшасов попадались мне на моём пути, и со всеми ними я поступал вот так!       С этими словами Капур одной рукой вырвал камень из земли и сдавил его с такой силой, что валун с грохотом раскололся на части. Увидев такое доказательство нечеловеческой мощи своего гостя, селяне поняли, что у этого богатыря и правда может получиться одолеть Дикого Князя и всё его войско. Они решили, что лучше один раз рискнуть жизнью, чем обрекать себя и своих детей на такое жалкое существование. Внучка старосты подошла к Капуру, попросила великана наклониться и горячо поцеловала его в пухлые губы. Это был первый в его жизни поцелуй, и от него в душе у богатыря расцвели цветы, а руки наполнились такой силой, какой он не ощущал ещё никогда! Под радостные крики крестьян, герой снял со спины щит, перехватил булаву покрепче и побежал в джунгли быстрее штормового ветра.       На закате он достиг безымянной горы. Дорога упиралась прямо в ужасные чёрные ворота в её склоне. Справа и слева от них стояли изваяния кровожадного тигра и безжалостной пантеры, а на резном гопураме сверху изображались богохульные сцены — ракшасы (мне даже не по себе писать такое!) изощренно насиловали богинь, а богов запрягали в телеги и катались на них.       При виде такой мерзости, богатырь окончательно пришёл в свою тигриную ярость. Демоны, судя по всему, открывать не собирались. И тогда Капур постучал!       — Кто там?! — раздался рокочущий рык из недр безымянной горы, как только стих на её склонах грохот камнепадов.       — Это я, Весельчак Капур, охотник на ракшасов! Отпирай, тварь! Я пришёл оторвать тебе поганую башку и спасти мирных крестьян от твоего жестокого гнёта!       — Так зачит, это тот самый знаменитый кастрат, о котором я столько слышал?! — спросил Дикий Князь — Великолепно! Сегодня мои слуги нажарят мне роскошный ужин! В тебе-то жирного мяса уж всяко побольше будет, чем в тощей суке!       Ворота распахнулись, и все сорок четыре прихвостня Князя, размахивая кинжалами и копьями, с воем бросились на Капура. Шквал ударов обрушился на героя, но не нанёс ему ни царапины. Сила кожи носорога делала его неуязвимым для любого острого оружия. В ответ на это Весельчак размахнулся щитом и скосил сразу несколько ракшасов, словно жнец пшеницу! Демонические слуги сполна изведали его гнева при свете первых звёзд! Могучий Капур рубил их щитом, втаптывал в землю ногами и крушил мощнейшими ударами булавы. Его раскатистый боевой хохот в ту ночь слышали во всех двенадцати деревнях. Наконец, он добил последнего из слуг. Настала очередь и самого Дикого Князя.       Великан вошёл в туннель и направился в основной зал дворца. Он оказался в громадной рукотворной пещере с круглым сводом и облицовкой из черного камня. В середине возвышалась такая же черная пирамида, и на ней восседал ракшас, по росту превосходивший даже самого богатыря!       — Так-так! — проговорил он, перекидывая свои секиры из рук в руки — Значит, мои слуги не справились. Всё приходится делать самому!       Замахнувшись всеми четырьмя топорами, чудовище бросилось на героя.       И загремела жестокая битва Весельчака Капура с Диким Князем! Безымянная гора содрогалась от тех ударов, которыми противники разили друг друга. Обухами своих секир ракшас смог нанести герою несколько рваных ран, но они лишь разозлили его. Великан отсек Князю одну из рук, а тот даже глазом не моргнул. Однако, ближе к рассвету демона всё же начала одолевать усталость. Ведь у него, в отличие от Капура, не было силы сердца буйвола, дающей бесконечную выносливость. Воспользовавшись оплошностью ракшаса, Весельчак размахнулся и с разворота запустил булаву прямо в его оскаленную морду. Он не промахнулся — чудовище грянулось наземь, как подкошенное! Отбросив щит, Капур вскочил демону на грудь, раздавив рёбра, и обрушил на его голову всю мощь своих тяжёлых кулаков. Он выбил Дикому Князю один глаз и передние клыки и уже собирался по-медвежьи оторвать ему голову, как вдруг заметил, что чудовище… смеётся.       — Что смешного, демон?! Я победил тебя! Готовься сгинуть во тьму, из которой и вылез!       — Ха-ха-ха! Глупый, глупый человек! Неужели ты не понимаешь? Ты сейчас прикончишь меня, это верно. А дальше-то что? Все поля вокруг этого леса прокляты неурожаем. Проклятие необратимо, я над ним постарался, не пытайся снять его. Да, мы забирали себе человечьих сук, драли их во все дыры по очереди, а потом сливали с туш кровь, рубили на куски и с наслаждением жрали. Только вот кровь их мы добавляли в воду и орошали поля в этом дворце, и только благодаря ей произрастали здесь все съедобные растения. Мы были залогом жизни людей! Но теперь, когда благородный Капур лишил двенадцать деревень единственного источника пропитания, все они неминуемо вымрут от голода. И вина за это будет только на тебе! Если, конечно, ты, великий человеколюбец, сам не станешь сцеживать с людских самок кровь оставшиеся четыреста восемьдесят лет! Потому мне и смешно, человек! Сдохну я, а проиграешь ты! ХА-ХА-ХААА!!!       Поняв, что ракшас прав, Капур вскричал от отчаяния и сорвал демону голову.       Когда он вышел из-под горы, его уже ждал народ, собравшийся со всех окрестностей. Победителя встретили ликованием, но радость была недолгой. И Капур, и деревенские старейшины оказались перед крайне непростым выбором. Предстояло придумать, как всем им быть дальше. Уйти из проклятых мест на новые плодородные земли селяне не могли — ослабленные от постоянного недоедания, они не пережили бы такой дальний путь. Несколько дней ломали они головы, а последние жалкие остатки отвратительной еды тем временем подходили к концу. Скоро должен был настать обещанный ракшасом голод.       — Что ж, друзья! — сказал в конце концов староста той самой деревни, куда пришёл Капур — Нам ничего больше не остаётся, как всем вместе в единой молитве обратиться к богам. Боюсь, теперь мы можем надеяться лишь на них. Потому что против тёмной магии зла может помочь только их благословенное волшебство созидания.       На том и порешили. Все собравшиеся расселись и погрузились в медитацию, направив свои объединенные сознания навстречу высшим космическим силам. И высшие силы ответили…       Капур вновь ощутил себя невысоким, стройным и слабым юношей. Он увидел, что стоит на берегах бушующей после дождей Брахмапутры, текущей с востока на запад, а в ночном небе над ней с севера на юг протянулся огненный столп мироздания, с которого боги начинали когда-то творить вселенную. Он заметил, что с севера, со стороны вечных и незыблемых гор, на спине своей священной птицы Гаруды летит вдоль столпа синекожий бог — Вишну Хранитель. Навстречу ему с плодородных равнин юга верхом на волшебном лебеде Хамсе приближается краснокожий Созидатель Брахма. А из ревущих вод реки, оседлав своего белого быка, поднимается такой же белоснежный Шива — Разрушитель.       — Приветствуем тебя, Весельчак Капур! — сказали боги Тримурти — Мы вняли твоим молитвам и собрались все вместе, чтобы помочь тебе восстановить гармонию. Воистину, большое зло успел натворить Дикий Князь. Магия на крови очень сильна, и исправить её последствия будет непросто. Мы нашли решение, но хватит ли духу у тебя, могучий Капур? Насколько сильно ты любишь людей? Чем готов пожертвовать ради них?       — Всем, чем потребуется, о, великие боги! — прокричал им герой — Мои поступки спасли этих несчастных от угнетения, но поставили на грань голодной смерти, и я не отступлю, пока не добьюсь их полного благополучия! Никакая цена не будет за это чрезмерной! Забирайте у меня всё! Хоть саму жизнь!       Тримурти рассмеялись.       — Нет, храбрый Капур, тебе уготована иная судьба! Она отнюдь не столь ужасна, как ты считешь. Напротив, в ней будет даже немало того, что тебе очень понравится, но магия эта всё равно потребует от тебя большой отваги и самоотверженности. В прежней своей жизни ты мог оставить без пищи сотни людей, но в новом перерождении станешь кормильцем для тысяч. С детства ты был бедняком, но теперь будешь разодет в золото. Ты странствовал и скитался, но отныне тебе придётся жить в одном только месте во веки веков. Ты мучался от неутолимого голода, но теперь у тебя не будет нужды ни в еде, ни в воде. Своими речами и песнями ты мог развеселить и приободрить любого, но онемеешь ты раз и навсегда. Ты страдал без женской ласки, но отныне толпы красавиц пожелают возлечь с тобой, а шесть из них будут к твоим услугам всегда. Твоё лицо окаменеет в его последнем выражении, остановится сердце, дыхание угаснет. Ты не сможешь даже сыграть на своей любимой флейте. Только твой чудный громкий смех останется при тебе, ибо без него ты будешь уже не Весельчак Капур. Что скажешь? Готов ли ты настолько сильно преобразить свою жизнь, чтобы спасти этих людей?       — Да! Да, я готов, о, щедрые боги!       — Что ж, воля твоя, храбрый Капур! — ответил Белый Шива — Пусть же закончится эра криков боли и страданий и наступит эра стонов экстаза и наслаждения! Но для этого я должен буду тебя уничтожить…       — Я — создать заново. — сказал Брахма.       — А я — сохранить в твоём новом воплощении. — закончил Вишну.       — Но как это произойдёт? Боги, я всё ещё не понимаю! — крикнул Капур.       — Ступай вместе со своими людьми к берегам могучей реки Брахмапутры! — ответили боги, растворяясь в бездне звёздного неба — Скоро хлынет дождь. Ты сам поймёшь всё, что должен будешь сделать!       Очнувшись от транса, Капур радостно сообщил своим товарищам, что скоро их злоключениям придёт конец. На востоке уже собирались густые грозовые тучи, поэтому, поблагодарив богов, великан и крестьяне поднялись и поскорее направились к реке.       Когда они добрались до берега, ливень уже стоял стеной, а Брахмапутра ревела, переполненная паводковыми водами — совсем как в видении Капура. Мутные волны клокотали и бились в её каменном русле, поднимая белую пену на гребнях. И вдруг среди этих волн кто-то заметил желтый блеск.       — Смотрите, смотрите! Что-то появляется из вод! Что-то золотое!       Набежавшая на берег волна разбилась о камни, и река вынесла к ногам изумленного евнуха большой золотой лингам, неотличимый по форме от настоящего мужского органа и богато украшенный камнями. Как боги и сказали, богатырь понял, что он должен сделать.       — Дайте мне нож, — сказал он преисполненным спокойствия голосом, сбрасывая наземь свои одежды.       Получив требуемое, Капур поднял камень и несколькими ударами затупил лезвие и острие. Иначе они бы не смогли пробить его заколдованную кожу.       — Никогда не забывайте, друзья мои — я сделал это ради вас! — крикнул он всем собравшимся.       С этими словами герой размахнулся и вонзил себе нож между ног — туда, где когда-то было его собственное естество. Крича от нечеловеческой боли, раздирая тупым металлом свою плоть и обливаясь кровью, он раздвинул края старой раны, вставил туда основание золотого лингама и закрепил его внутри.       Придерживая свой новый магический орган, Капур шаг за шагом начал входить в бушующую реку. Его кровь смешивалась с бурлящими потоками. Он уже стоял в волнах по шею, как вдруг на мгновение замер. Герой понял, что не может сейчас погрузиться в воды с перекошенным от страдания лицом — ведь оно останется с ним навсегда. Превозмогая адскую боль, добрый великан обернулся к стоящей на берегу толпе и улыбнулся самой своей широкой, теплой и радостной улыбкой. В этот момент огромный вал воды накрыл его с головой, и Весельчак Капур исчез.       Ливень хлестал всю ночь напролёт, и ещё почти полдня потом спадал паводок. Люди в тревоге осматривали реку и намытые ей наносы жидкой глины по берегам, гадая, какое же чудо сотворят боги. Как вдруг одно из топких грязевых болот зашевелилось…       — Смотрите сюда! Здесь кто-то есть! И большой! Да это же Капур! Наш Весельчак Капур!       Из груд грязи поднялась вверх огромная шестипалая рука. Вслед за ней, стряхивая с себя комья глины перед ликующей толпой начал появляться на свет и сам богатырь.       Плоть его обернулась красной терракотой, золотой лингам покачивался, словно часть живого тела, а на лице окаменела навеки его чудная большая улыбка! Выйдя из речной грязи, Капур выпрямился во весь свой громадный рост и оглушительно расхохотался, приветствуя тех, ради кого и превратил себя в статую.       Отцу Урожая пора было занять своё законное место. Словно зная, каково отныне его предназначение, глиняный великан подхватил с речного берега булаву со щитом и направился в сторону лесного дворца Дикого Князя, смеясь и приплясывая на ходу. Не переставая изумляться и пытаясь угадать, что же будет дальше, толпа крестьян последовала за ним.       Когда процессия приближалась к безымянной горе, идущие впереди вдруг заметили, что на поляне в джунглях пасётся белоснежный бык, а в небе над ним кружит прекрасный лебедь. Это был знак, что здесь поработали Шива Разрушитель и Брахма Созидатель, а потому стоило готовиться к новым чудесам. И они не заставили себя ждать.       Подойдя к воротам в горе, Отец Урожая расхохотался, а люди вновь воскликнули от восторга. Страшный чёрный камень сменился на белоснежные плиты мрамора. Вместо статуй тигра и пантеры вход теперь украшали изваяния доброго слона и трудолюбивого буйвола, а богохульные рельефы гопурама превратились в сцены счастья и изобилия. Каменные врата открылись. Отец Урожая окинул взглядом дорогу и джунгли, будто прощаясь с ними, и вошёл в безымянную гору, чтобы не покидать её больше уже никогда. Процессия с шумом и ликованием последовала за ним в туннель.       Магия богов затронула и главный зал дворца, превратив его в прекрасный белый храм, наполненный ветром и светом. Как только жители двенадцати деревень оказались под его сияющим сводом, идущий во главе крестьян староста заметил, что с вершины пирамиды взвилась вверх огромная птица с синими крыльями и красной головой. Она звонко вскрикнула и исчезла в проёме главного светового колодца на потолке.       — О, боги! Да это же сама Гаруда, не иначе! — обратился к народу старик — Кажется, Хранитель Вишну подаёт нам знамение!       Когда люди взошли на вершину пирамиды, они и правда обнаружили там десятки мешков с семенами и отменным посевным зерном, а также свиток тончайшего синего шёлка, на котором золотым шитьём было написано послание от Вишну. «От имени Тримурти я приветствую вас, многострадальные смертные! Совсем скоро ваши невзгоды закончатся, и гармония вновь воцарится на этих землях. Вам предстоит взрыхлить поля храма, засеять их дарованным вам зерном и набрать из подземных колодцев достаточно воды для орошения. Однако, даже это ещё не всё. Пусть из вашего числа доброволно — и лишь добровольно — изберётся красавица, здоровая и умная. Ей предначертано стать первой из шести жриц-наложниц Отца. Его любовный эликсир, прошедший сквозь трепещущее от наслаждения женское лоно, отныне станет заменой наполненной страданиями жертвенной крови. Лишь свершив акт страсти со своей служительницей, он сможет воспроизвести колдовство Дикого Князя и в мгновение ока взрастить для вас урожай, о, добрые смертные! Мы ответили на ваши молитвы. Теперь же ваша судьба в ваших собственных руках!»       Обрадованные люди тут же бросились выполнять работу, которую не делали уже двадцать лет, а спасённая Капуром девушка выступила вперёд, сбрасывая своё сари, и заявила, что не желает для себя иной участи, кроме служения Отцу Урожая. Услышав это, богатырь расхохотался от счастья. Он подвесил щит между двух столбов, словно храмовый гонг, и шесть раз прогорохотал в него булавой, знаменуя своё становление. И лишь только последнее зёрнышко легло на пашню, глиняный великан и первая из его жриц слились на алтаре в порыве страстной любви, и первый Обряд свершился.       Так закончилась история Весельчака Капура и началась новая уже совсем другая история — история Отца Урожая. Плодовые деревья и обильные нивы простояли ровно двенадцать часов, давая радостным крестьянам собрать как можно больше, после чего рассыпались в прах. Люди, наконец-то, сумели насытиться нормальной человеческой пищей. Вопрос жизни и смерти уже не терзал их разум, и потому пора было начинать восстанавливать былой достаток. Они верно поняли послание на гопураме — путь к процветанию лежит через торговлю. Жители двенадцати деревень слишком хорошо изведали, что такое голод, и потому решили не только разбогатеть, но и избавить Царство Камарупское от этой напасти раз и навсегда.       Поля были вспаханы и засеяны вновь, и Отец Урожая со своей жрицей охотно повторили Обряд. А затем снова, и снова, и снова… Оба они воистину наслаждались друг другом и своим новым делом, с каждым разом влюбляясь всё больше и больше, и готовы были взрастить столько посевов, сколько потребуется. Крестьяне же тем временем усердно ткали хлопок и конопляное волокно, шили мешки под зерно и лепили глиняные сосуды для фруктовых вин. Все готовились к предстоящей бурной торговле.       Не прошло и пары лет, как двенадцать деревень преобразились до неузнаваемости. Сытые и счастливые крестьяне не покладая рук трудились в храме, убирая один урожай и подготавливая поля под другой. Десятки буйволов каждый день тянули по пашням плуги, люди без устали молотили зерно, сушили специи и сортировали фрукты, а махауты на слонах только и успевали вывозить всё это на окраину леса, где их с жадными глазами уже ждали караваны купцов. Крестьяне не боялись продешевить. Они продавали великолепное зерно и редчайшие пряности по грошовым ценам и всё равно стремительно богатели, ибо и покупатели, и товар были попросту нескончаемы…       По мере того, как росло благосостояние двенадцати деревень, преображался и сам храм Отца Урожая. Вслед за первой жрицей были набраны и остальные пять. Селяне, не скупясь, выделяли средства на украшение святыни и улучшение «жизни» своего могучего кормильца. Ни в пище, ни в напитках он более не нуждался, и тем не менее люди всеми силами пытались выразить свою заботу о нём. Ему пробовали сшить одеяние, но любая ткань очень скоро протиралась о его глиняное тело. Поэтому приглашённые золотых дел мастера изготовили великану кольчужную повязку и украшения из сего драгоценного металла — в полном соответствии с обещаниями Тримурти. По всей Индии рассылались гонцы, чтобы отыскать как можно больше свидетельств подвигов Весельчака и увековечить их в храмовых летописях. А когда старшая жрица заметила, что Отец Урожая затосковал без привычных приключений, по её приказу в храме начала собираться целая библиотека сказаний и поэм, которые сёстры читали Капуру вслух, а также был нанят оркестр, дабы радовать великана столь любимой им музыкой.       Местные жители трепетно охраняли тайну, откуда у них берутся неиссякаемые урожаи на продажу, и всё же купцы разносили славу о храме и об Отце повсюду, пусть и в искаженном пересказами виде. Как и пообещали боги, множество прекрасных дев, услышав о волшебном обитателе безымянной горы, возжелали стать его жрицами, дабы проводить свои дни в богатстве, славе и наслаждениях. Однако, в Шесть кого попало не брали. Лекари и священнослужители проводили тщательный отбор и не моргнув глазом отсеивали неподходящих кандидаток. Будущая наложница кроме красоты и здоровья, должна была обладать хорошей родословной, подобающим воспитанием, уметь читать и писать, а также знать санскрит. Ведь, помимо ублажения и развлечения Отца Урожая, названные сёстры занимались составлением летописей, благоустраивали библиотеку и вели целые научные работы по селекции и выведению новых сортов растений. Их трудами была намного повышена плодовитость культур, усилены эффекты лекарственных трав и даже выведены растения с принципиально новыми сверхъестественными свойствами.       Постоянное взаимодействие с магическим семенем Отца Урожая неизменно отражалось и на самих Шести. Продолжительность их жизни и молодости значительно возросла, а у некоторых даже начала проявляться склонность к магии — например, к прорицанию, управлению растениями силой мысли или бессловесному общению между собой. Но одно событие подняло волшебство храма на совершенно иные высоты.       Как-то раз жители одной из двенадцати деревень заметили, что с северо-востока к ним что-то стремительно приближается по воздуху. Как только нечто подлетело ближе, стало понятно, что это причудливый резной паланкин, который несут по небу восемь больших серых журавлей. Птицы опустили свою ношу на деревенской площади, откинули клювами шёлковые шторы, и из паланкина, прикрываясь от солнца зонтиком, выступила прекрасная девушка с мудрёной причёской, белоснежным лицом и хитрыми миндалевидными глазами.       Неизвестная гордо и даже надменно заявила, что она — могущественная колдунья по прозвищу Нефритовая Лиса, и прибыла с севера из тех земель, которые сегодня англичане называют Китаем. Волшебница в ходе гаданий на жжёных костях узнала, что именно в этом месте она сможет получить небывалое усиление своей магии, и потому потребовала немедленно быть принятой в число Шести.       Старейшинам и брахманам пришлись не по душе её дерзкий тон и чужеземное происхождение, однако Нефритовая Лиса продемонстрировала отменное здоровье, каллиграфическое письмо и безупречное знание санскрита. Мудрость волшебницы намного превышала её юный внешний возраст, и было видно, что к вступлению в Шесть она долго и тщательно готовилась. Кроме того, одна из жриц как раз в силу возраста собиралась покинуть храм и, согласно сложившемуся обычаю, встретить старость в одной из деревень, окруженная заботой и почётом. Лучшей кандидатки на замену, чем китайская гостья, попросту не оказалось. Так что совет мудрецов смирил уязвлённую гордость и дал добро.       Об этом их решении не пожалел никто. Пусть сёстры при первой встрече и подшучивали над её стройными бедрами, бледной кожей и невыдающейся грудью, совсем скоро им пришлось приносить извинения. Такого мастерства в искусстве ублажения ни они, ни Отец Урожая ещё не видывали. Нефритовая Лиса отказалась от посторонней помощи при первом своём Обряде и гордо взошла на алтарь в одиночку, оставив сестёр надлюдать со стороны. Она предавалась страсти в десятках разных поз и искусно применяла и уста, и йони, и даже заднее место. В конце концов, Отец Урожая излил в неё столько семени, что устало уселся на пол, а волшебница всё ещё стояла на ногах! Воистину — такого обитательницы храма не видали ещё никогда!       Однако, не только в делах любовных прославилась Нефритовая Лиса. Она стала лучшей жрицей Отца Урожая в истории. Её понапрасну считали холодной и высокомерной — летописи пестрят многочисленными доказательствами добродели и благородства уроженки китайских земель. Одним из даров Нефритовой Лисы стали сосуды из зачарованного фарфора, в которых посевные семена и лекарственные снадобья могли храниться бесконечно долго без малейших признаков порчи. Также она покрыла щит и булаву Отца Урожая волшебным лаком, и позеленевшая от времени бронза вновь засияла новизной. И всё же главным её достижением стало не это.       Дело в том, что помимо шести жриц, в храме ежедневно трудились десятки, если не сотни человек и животных. Распашка, посев, открытие и закрытие световых люков, орошение, жатва — всё это было тяжёлым ручным трудом. И Нефритовая Лиса, чьи способности к управлению магией многократно возросли, решила освободить людей от лишней работы. Будучи в восторге от того, как жрицы храма научились при помощи семени Отца Урожая выводить новые виды растений и управлять ими силой мысли, волшебница наметила план и вместе с сёстрами принялась за дело.       Вскоре в распоряжении Шести уже были первые побеги лиан, цветущие пурпурными цветами и крайне отзывчивые к мысленным приказам. Возможности применения таких зелёных рук оказались безграничны — совсем скоро храму уже не нужны были рабочие, открывающие окна в куполе. Вслед за лианами были выведены мощные подземные корневища, выполняющие роли плугов и водяных насосов. Сёстры также научились при помощи растений исполнять мелодии на музыкальных инструментах, и даже отыскали способ, помогающий Отцу Урожая вновь сыграть на флейте!       Нефритовая Лиса прожила в храме долгие годы, привнесла много нового и изменила это место раз и навсегда, но и её продлённая молодость не была бесконечна. Поняв, что уже не так красива и гибка, как прежде, она простилась с сёстрами и вернулась обратно на родину в своём паланкине с журавлями. Но её дело продолжило жить.       Менялись поколения жриц, составлялись летописи, копились знания. Шесть не оставляли своих работ по замене ручного труда в храме на магический. Результаты были колоссальными. Лианы и корни, управляемые волей сестёр, давали возможность вырастить любой урожай без малейшего участия кого-то, кроме Отца и его служительниц. Теперь крестьян с серпами приглашали лишь для проведения жатвы. Шесть как раз работали над изобретением способа уборки урожая, когда неожиданно грянула катастрофа.       В Царстве Камарупском разразилась гражданская война. Против юного царя из династии Пала выступил его родной дядя. Пламя этого противостояния докатилось и до двенадцати деревень. Союз поселений вокруг леса с безымянной горой раскололся надвое. Одни деревни поддерживали узурпатора, другие — его племянника. Слово за слово — и вот уже полилась кровь. Война разгоралась, остановилась торговля, нищета и разорение снова пошли по этим землям. В ту пору в мире уже давно не водилось ни демонов, ни чудовищ, но люди оказались способны и сами творить не меньшее зло. Тем временем Камарупа разваливалась на части. Соседние княжества не упустили возможность вторгнуться в её границы и урвать свой кусок от гибнущей державы. Но это было только начало главной беды. Вслед за междоусобной войной на эти земли пришла чума.       Шесть сидели, запершись в своём храме. Никто больше не приходил к ним с просьбой взрастить посевы. Лишь разномастные войска да шайки мародёров время от времени посягали на святыню, но управляемые растения просто наглухо завалили все входы скалами и землёй. Грабители вынуждены были убираться ни с чем. Сёстры держали оборону и мучались от неизвестности, не в силах разузнать, что же творится за пределами безымянной горы. Так могло продолжаться и дальше, пока старшая из жриц не осознала, что больше не в состоянии исполнять свой главный долг.       Устав Шести требовал от неё покинуть храм и помочь брахманам в двенадцати деревнях избрать себе преемницу, прежде чем уйти на покой. Несмотря на царящий вокруг хаос и не зная о пришедшей чуме, старшая сестра облачилась в дорожные одежды. Лианы и корни, послушные её воле, освободили выход из-под завала, и мудрая волшебница отправилась в путь на поиски новой жрицы. Надежда на успех была призрачна, но долг для неё был превыше всего. На месте первой деревни сестр обнаружила лишь выжженные руины. Она направилась в следующую, но и там не обнаружила ничего, кроме разорения и трупов. И лишь присмотревшись к телам, она поняла, что война — далеко не единственное смертоносное бедствие в этих местах.       В страхе и тревоге жрица поспешила обратно к храму. Она понимала, что заразилась — её били кашель и лихорадка. Спасти свою жизнь она больше не помышляла — лишь подобраться поближе к безымянной горе и мысленным посланием предупредить сестёр ни в коем случае не покидать её стен. Волшебница уже почти достигла ворот, как вдруг столгнулась с разбойничей шайкой. Бандиты положили глаз на немолодую, но всё ещё красивую одинокую путницу. Ей пришлось взять под контроль окружающие джунгли и принять бой с мерзавцами. Ощутив, что их сестре угрожает опасность, оставшиеся пять жриц тут же пришли ей на помощь. Не успела заболевшая даже опомниться, как управляемые лианы уже доставили её в храм — прямо в руки ничего не подозревающих Шести.       Так все служительницы Отца Урожая оказались заражены чумой. Ни магия, ни сильнейшие лекарственные травы не могли остановить эту смертоносную и стремительную болезнь. Шести становилось всё хуже и хуже буквально по часам. Они понимали, что обречены. И тогда, чтобы спастись, они решились на отчаянный магический ритуал.       Вся безымянная гора с окрестностями и снаружи, и изнутри была плотно опутана сложнейшей системой волшебных растений. Деревья, лианы, кустарники и травы — всё это было словно готовым новым телом для шести душ. Сёстры столько раз сливались с ним своей волей и разумом, что погрузиться ещё раз для них не составило труда. В состоянии глубокой медитации они переселили свои души в деревья и лианы прямо со смертного одра и остались в храме навечно. Отец Урожая замер без движения на долгие столетия, а Шесть, похоронив свои мёртвые человеческие тела, продолжали тихо заботиться о святыне и защищать её от посягательств извне в ожидании дня, когда хотя бы одна достойная красавица придёт, дабы занять их место.       С тех пор миновали века. Джунгли поглотили руины поселений, поросли дебрями лесные дороги, сошло чумное поветрие. Даже древнее проклятие, наложенное когда-то Диким Князем, подошло к концу. Эту местность понемногу начали вновь заселять люди. Он заново отстраивали деревни и засевали поля, ставшие опять пригодными для земледелия. Но никто из этих «новосёлов» даже не подозревал о спящем под горой легендарном герое, его дивном храме и событиях, потрясавших сии земли в далёком прошлом. Лишь смутные сказки о былых эпохах остались в народной памяти. Так текло время, менялись поколения, уходили годы…       И именно в этот момент во всей этой истории появляюсь я — скромный храмовый писарь Баларама Сингх. Я родился в деревне на берегу Брахмапутры за десяток-другой миль отсюда. Мой отец был сельским ростовщиком, и потому мог себе позволить отправить меня в город и обучить грамоте. Это был единственный раз, когда я покидал родные места. У меня была любящая жена, трое детей и спокойная уважаемая работа при храме Белого Шивы. Но всё это в один миг рухнуло.       Мы и раньше слышали об англичанах — бледнолицых чужеземцах в красных одеждах, явившихся с запада. Слухи об их жадности, коварстве и жестокости доходили до нас. Нам рассказывали, как чужеземцы штыком и золотом подминают под себя всё новые и новые земли. Как натравливают одного раджу на другого, чтобы потом добить ослабевшего победителя и присвоить оба княжества себе. Мы по наивности относились к этим вестям, как к обычным россказням. Наш отдалённый дикий край мало интересовал чужаков — они предпочитали держаться крупных городов, вроде Бомбея, Мадраса или Калькутты. Потому мы и не воспринимали их, как существенную угрозу и жестоко расплатились за свою беспечность. Совсем скоро нам пришлось познакомиться с этими нелюдями лично.       Между колонизаторами и соседней Бирмой три года назад разгорелась война. Её причины нам неизвестны, да и не особо важны. Наши земли были превращены красными мундирами в плацдарм для контрнаступления на бирманцев. Полки англичан прибывали рекой и расквартировывались в деревнях, садясь на шеи местному населению. И наш дом не избежал этой участи.       Полковник Александр Крофт… Его имя отныне калёным клеймом выжжено на моём сердце. Это он скоро поведёт отряд через ущелье. Если мне не удастся убить его в предстоящей битве, то ненависть к этому существу с лицом человека я понесу из нынешнего перерождения в грядущее, дабы продолжить мою охоту до победного конца.       Именно полк под командованием Крофта был приписан к нашей деревне. Британская солдатня по случаю «новоселья», залившись джином до скотского состояния, тут же принялась заниматься тем, что у неё получается лучше всего — грабить всё подряд, а также домогаться до наших женщин. Я, словно осёл, сидел в храме и переписывал книги, а в это время мою жену насиловали четверо. Оба наших сына пытались защитить мать, но младшего зарубил саблей пьяный капрал, а старшего сутки спустя по приказу Крофта повесили за «нападение на солдат Его Величества». А ещё через день у меня на руках скончалась моя возлюбленная Мадхави, не выдержав потери детей и нанесенных во время изнасилования побоев. Так с попустительства полковника Крофта у меня осталась только дочь. Моя единственная Аванти… она пряталась в подполе… *текст прерывается чернильными разводами*       Прошу прощения, дорогой читатель. Я не сумел сдержать слёз. Боль от потери родных всё ещё терзает меня, но скоро я залечу её свежей английской кровью. А пока мой долг — закончить эту повесть.              Моя семья, увы, стала не единственной жертвой произвола. По нашей деревне прокатилась целая волна повешений. Всех, кто смел поднять руку для защиты от англичан, тут же отправляли в петлю. Этот ракшас в медалях Александр Крофт запретил снимать казнённых под угрозой разделить их судьбу, так что мы были вынуждены смотреть, как наши братья гниют на жаре без погребения. Это должно было сломить нас, лишить воли к борьбе, но возымело лишь обратное действие. Мы были в ярости, и нас было много.       Так зародилось повстанческое движение. Мы долго планировали бунт и тщательно к нему готовились — наши люди, работавшие под видом прислуги в лагере британцев, изучали смену караулов и распорядок дня у солдат. Умельцы втайне переделывали хозяйственные инструменты на боевые клинки. И в ту же ночь, когда было объявлено о выдвижении полка на фронт, мы напали. Мы действовали предельно тихо, палатка за палаткой вырезая рядовой и офицерский состав англичан. Но нашу диверсию не удалось завершить. Полковник Крофт, будь он проклят, выжил. Поднятые по тревоге британцы открыли по нам шквальный огонь, и выжившим партизанам пришлось бежать из деревни в джунгли. Я и Аванти были в их числе…       Наш дом предали огню, а на нас объявили охоту. Пусть мы и не прикончили самого Крофта, его полк понёс значительные потери и уже был непригоден для отправки на фронт. Так что полковник получил от командования отряд военных егерей в качестве подкрепления и приказ очистить джунгли от повстанцев. Так началась наша продолжительная война.       Роли охотников и добычи менялись постоянно. Противостояние с британцами было изнурительным и для нас, и для них. Англичане скверно переносили наш климат, постоянно чем-то болели и совершенно не ориентировались на местности, но у них в достатке имелись и еда, и оружие, и лекарства. Нам же приходилось сражаться самоделками или трофеями, добытыми в бою, но главной напастью стало отсутствие убежища и продовольствия. В лесах укрывалось немало народу, в том числе женщины, дети и раненные. Нам было очень тяжело ухаживать за ними, ведь место лагеря приходилось постоянно менять, скрываясь от егерей Крофта. Но в один момент нас загнали в ловушку.       Наш отряд оказался зажат в узкой долине между двух непреодолимых горных хребтов. Британские охотники на людей перекрыли выход и медленно, но неумолимо продвигались по нашему следу. Пути оставалось лишь два — либо назад под английские пули, либо вперёд к зловещей горе, названия которой никто не знал. Мы отправили туда разведчиков, но они не вернулись. Отправили других — исчезли и они. До нас донеслись только истошные крики, шелест листвы и стук бамбука. Мы уже готовы были принять самоубийственный бой с британцами, когда моя ненаглядная Аванти вызвалась в последний раз попытаться найти для нас путь отхода на безымянную гору.       — Раз это место погубило мужчин, — сказала она — то, быть может, его сумеет покорить женщина.       Моя доченька всегда была храброй. В этом она походила на свою матушку… *снова мутные пятна чернил*       И она справилась. Чуть больше суток прошло с её ухода, когда джунгли расступились, и от нашего лагеря до самой горы пролегла широкая и ровная дорога. Мы шли по этому магическому пути, и лианы, протягиваясь к нам с ветвей деревьев, помогали вести под руки больных и стариков, а лес за нашими спинами вновь смыкался непреодолимой стеной. Мы миновали прекрасные белые врата и в благоговейном изумлении вступили под мраморный купол обители Отца Урожая, на полях которой уже шумели съедобные и целебные растения.       Навстречу нам с пирамиды сошла Аванти в древнем облачении Шести. Глиняный великан поверг нас в трепет, когда поприветствовал хохотом и ударами в гонг, но моя доченька поспешила нас успокоить. Она сказала, что испила нектара из бутонов лиан в ходе Обряда, и теперь она — Одна из Шести. Голоса древних сестёр храма зазвучали в её разуме и направили на её нынешний путь. Все эти годы жрицы-лианы без раздумий убивали всех мужчин, которые приближались к святыне, поэтому лишь Аванти сумела объяснить им положение дел и привлечь на нашу сторону.       Так мы обосновались здесь, и тот день переломил ход нашей войны. Роскошный пещерный храм, приютивший нас, в мгновение ока становился неотличим от обычной горы, и мы исчезали от глаз врага вместе с ним. Несколько раз группы солдат проходили буквально по нашей крыше, даже не подозревая, что мы скрываемся прямо у них под ногами. А, усыпив бдительность англичан, мы наносили удар. Несколько раз мы устраивали засады на британские обозы, и после этого у нас появились сабли, огнестрел и боеприпасы. Полковник Крофт начал нести потери. Чаша весов понемногу стала склоняться в нашу пользу.       Аванти взяла на себя обязанности жрицы храма. Она во всем подходила на этот пост — моя дочь всегда выделялась красотой и отменным здоровьем, чистое и отважное сердце ей досталось от матери, я обучил её грамоте и санскриту. Мой прадед занимал когда-то видный пост при дворе раджи, так что и происхождение Аванти вполне можно было назвать благородным. Каждый раз, когда нам требовалась пища или лекарства, она восходила на пирамиду вместе с Отцом Урожая, и под её стон и звуки волшебного оркестра поля тут же наполнялись необходимыми нам растениями. Моя дочь в тяжёлые времена стала защитницей и кормилицей своего народа, и так горд я не был ещё никогда!       Но не только этим занималась Аванти. В своих долгих беседах с Шестью она посигала искусство управления растениями, а после вместе с нами шла в бой. О, боги, от одних только воспоминаний об этом у меня мурашки по коже! Лианы по её приказу обезоруживали опешивших англичан, бамбуковые колья пронзали их тела, лес расступался, чтобы наши пули могли найти свою цель, и тут же смыкался вновь, укрывая нас от огня красных мундиров. Сама земля сражалась с нами бок о бок! Казалось, что мы побеждаем. Но уязвимость у нас оставалась. И враг её нашёл.       У нас всё ещё имелись осведомители за пределами леса. Многие из них работали на англичан под видом прислуги и сообщали нам об их планах. Один из таких разведчиков попался. Ему было известно, что мы скрываемся на безымянной горе, и после полутора суток под пытками он всё-таки выдал секрет. И теперь Крофт собирает войска.       Полковник пока ничего не знает о храме, но тем не менее намерен нагрянуть сюда и сровнять гору с землёй. Бирманцы разгромлены, и Крофту на помощь прибыло мощное подкрепление из закалённых в боях солдат. Силы слишком не равны. Иметь дело с отдельными отрядами егерей — это одно, а совсем другое — с целым полком. Шесть говорят, что Отец Урожая с огромным удовольствием бросился бы громить врага, но волей богов ему предначертано жить лишь в стенах храма. Что станет с ним за его пределами — не знает никто. Кроме того, на этот раз против доброго великана будут не только сабли и копья. У британцев есть винтовки, взрывчатка, полевая артиллерия и огромные осадные мортиры, стреляющие разрывными бомбами. Они подожгут магические джунгли, а Отца Урожая просто разнесут на куски. Мы поняли — всем нам отсюда не спастись. Кто-то с нашей стороны обречён на смерть. И свой выбор мы сделали.       Нас здесь осталось только восемнадцать. Восемнадцать смертников. Сегодня утром я простился с моей Аванти и в последний раз заглянул в её прекрасные глаза — в этой жизни я больше с ней не увижусь. Всех тех, кто не может сражаться, она тайными тропами повела на юг. Там они выйдут к городам и сёлам, смешаются с местным населением и скроются от гнева захватчиков. Старики доживут спокойную и почтенную старость, дети вырастут и найдут своё счастье. А наша судьба — вместо них встретить свою смерть в восточном ущелье.       Никто из нас не сожалеет ни о чём. Ведь враг сражается всего лишь за сытое брюхо и набитый карман, а мы — за наше прошлое и наше будущее. Завтра на рассвете камнепады обрушатся на головы англичан, а свинцовый дождь из наших ружей сделает их мундиры ещё краснее. Быть может, нас сметут в первые же минуты боя, но в одном мы уверены точно: если их командир будет там — он сдохнет.       Полковник Александр Крофт. Здесь и сейчас я проклинаю тебя и весь род твой! Сотни лет назад Весельчак Капур искоренил зло на наших землях, и мы сделаем это вновь! С твоей подачи мои родные умирали кошмарной смертью. То же самое постигнет и Крофтов. Я призываю Отца Урожая, Шесть и самих богов в свидетели моим словам! Никто — слышишь меня, белый ракшас! — никто более из твоего гнусного рода не умрёт легкой смертью! Никто из Крофтов отныне не скончается в мягкой постели в окружении любящей родни! Ты обрёк потомков на страдания и агонию, и быть посему отныне и во веки веков!       Что же до тебя, мой дорогой друг, то теперь ты знаешь правду. Я искренне надеюсь, что ты читаешь мои строки под небом свободной и независимой Индии, землю которой уже более не топчет ни одного британского сапога. Если же ваша война с иноземцами всё ещё продолжается, то пусть же храм сей верой и правдой послужит вашему делу, как служил когда-то и нам. Мы смотрим на его белоснежный купол и думаем о том, что в твои времена он всё так же величественен и прекрасен. И я прошу лишь одного — берегите эту древнюю святыню и не забывайте о нас. О тех, кто отдал жизни за сокровища и тайны нашей с тобой прекрасной родины!       Прощай. Прощай навеки. Час пробил. Я храмовый писарь Баларама Сингх, и я ухожу встретить свою смерть.       Маленький календарик в уголке экрана наручных часов сменил дату. Уже во второй раз. Почти двое суток миновало с момента обрушения безымянной горы, а выход из пирамиды Лара так и не нашла.       Она сидела на полу посередине зала в окружении десятков рукописных свитков. Мудрость многих поколений жриц, накопленная за века существования храма, лежала перед ней как на ладони. Множество пособий по медицине, раскрытию магического потенциала, аграрному искусству… Даже по сексу. Бери и изучай. Но Лара искала лишь один документ, которого здесь вполне могло и не быть — детальную схему храма в целом и пирамиды в частности.       Вариантов выбраться отсюда было только два — основная дверь и гипотетический запасной выход. Позвать на помощь не представлялось возможным — связь отсутствовала, и спутниковый телефон оставался глух как тетерев. Прокладывать дорогу к свободе взрывпакетом из С4 и гранаты в замкнутом каменном мешке тоже было безумием. Оставалось только искать и надеяться.       Режим сна и бодрствования Лары смазался из-за постоянного нервного напряжения, поводов для которого было не сосчитать. Да, питьевой воды хватало, и воздух в помещении тоже каким-то образом циркулировал, но вот запасы провианта уже подходили к концу, а ничего, что могло бы помочь освободиться, так и не было найдено. Триада из стресса, голода и недосыпа отнюдь не способствовала плодотворной работе с документами на сложном древнем языке.       Тем не менее, результаты имелись. К примеру, в одном из каменных ларцов Лара обнаружила множество пузырьков и колбочек из глазурованного фарфора. На их глянцевой поверхности виднелась роспись из вязи санскрита и китайских иероглифов, указывавших на содержимое — различные растительные снадобья и экстракты. Баларама Сингх не соврал — жрицы действительно сумели овладеть методами изготовления магических сосудов, защищавших содержимое от порчи и разложения. Ингредиенты для лекарств были свежайшими, как будто приготовили их только что, а не тысячу лет назад. Пользуясь инструкциями из медицинского трактата, Лара сумела смешать заживляющую мазь и с соответствующими заклинаниями нанести её на свою голень. Жуткая резаная рана бесследно затянулась где-то минут за двадцать.       Также ей удалось при помощи догадок и научного тыка найти механизм, отвечающий за свет в жилище Шести. Он тоже был скрыт в барельефе, изображающем сцену из легенды, где спасенный раджа вручал Весельчаку Капуру его зубчатый щит. Лара провернула этот щит, будто корабельный штурвал, и под коническим потолком зала открылись десятки мелких световодов. Как раз вовремя — батарея в фонаре уже дышала на ладан. Лучи рассветного солнца, ворвавшись снаружи, заиграли в системе хитроумных зеркал и озарили помещение впервые за долгие годы. Это приободрило мисс Крофт — значит, пирамида не погребена полностью. Как минимум её верхняя часть сейчас возвышается над завалами. Знать бы только как вылезти…       В животе урчало. Лара сейчас отчасти ощущала себя одной из жительниц двенадцати деревень под властью Дикого Князя. Хотелось нормальной полноценной еды, а не просто калорийный заменитель. Интерьер пирамиды намозолил глаза. Находиться здесь уже становилось пыткой. Лара нервно подошла к водопроводному слону, в сотый раз умылась и сделала несколько ледяных глотков. Других способов облегчить голову и приглушить голод у неё не было.       Она со вздохом опустилась на трухлявую подушку, протёрла усталые глаза, оглядела опостылевшие свитки и вперила пустой взгляд в стену напротив. Похоже, всё-таки придётся подрывать потолок. Ударная волна, несомненно, контузит её и оставит без барабанных перепонок. И это при хорошем раскладе. Будет больно… Но, раз уж такова цена свободы…       Легкий порыв ветерка просочился в зал откуда-то сверху. Он по спирали закрутился под потолком, шевеля занавесками и поднимая пыль с древнего убранства. Спустившись сверху, бриз зацепился за тяжелую штору и всколыхнул её. В дальнем тёмном углу что-то сверкнуло зелёноватой искрой…       — Минутку. Это ещё что? Кажется, я что-то пропустила…       Лара поднялась на ноги и подошла к находке. Из-за шторы и правда что-то неярко блестело. Крофт отрезала кусок истлевшего занавеса, и её взору открылась стоящая на стене угловатая печать из чистого нефрита. Казалось, она закрывает ещё одну особо крупную ячейку для свитков в стене. Печать имела восемь углов и красивый зелёный оттенок в противовес белым шестиугольникам на прочих ячейках, а резные китайские иероглифы на её поверхности не оставляли сомнений, кто был хозяйкой хранящихся в ней манускриптов.       Лара постучала фонарём об стену, пытаясь разбудить батарейки, подсветила иероглифы и прочитала: «Я, Нефритовая Лиса, ведьма Парящих Гор, Журавлиная Госпожа и Одна из Шести, затворяю сей печатью свои труды и свою мудрость. Путь мой лежит обратно в родные земли, путь моих сестёр — в объятия Отца Урожая. Пусть же придёт новая дева на смену мне, и откроют сёстры сию печать ключом, что оставлю я им, и не пропадут даром труды мои. И не сокрушит же тебя, печать, ни сталь, ни пламя, ни гром и ни злая сила. Лишь один ключ отопрёт тебя — камень моей родины, из которого рождены и ты, и я. Да будет же так отныне и навсегда!»       Лара на пару секунд задумалась. Ключ — камень Китая… Да, она знала, что это. Более того — он у неё был.       Рука в перчатке тронула область между ключиц, прикоснулась к амулету и поднесла маленький кусочек нефрита к сияющим радостью карим глазам.       — Спасибо, папа… Спасибо…       Плита у основания пирамиды отошла в сторону, и из жерла тысячелетнего стока для воды в обнимку с ранцем вывалилась полуголая графиня Эббингтонская. Её внешний вид ну никак не соответствовал носимому титулу. Пожалуй, распоследний бомж с кохорского рынка выглядел опрятнее. Однако, Лару не смущала ни грязь по всему телу, ни импровизированная одежда из порезанной на куски накидки. После полумрака пирамиды утреннее солнце слепило её, и тем не менее Крофт была абсолютно счастлива.       «Сейф» Нефритовой Лисы сделал своё дело. Всего лишь прикосновения кусочка нефрита хватило, чтобы печать сдвинулась, и рукописи китайской колдуньи оказались у Лары в руках. Судя по тому, насколько разносторонними вещами интересовалась эта женщина, — от магии и архитектуры до кулинарии и ткачества — она поистине была гениальна. Эдакий Леонардо да Винчи в юбке. Заветный свиток с планом храма нашёлся быстро. Из него Лара узнала, как получить доступ к водостоку, ведущему от жилого помещения наружу, после чего отфотографировала все те рукописи, которые сочла наиболее любопытными, и бесстрашно ринулась сквозь древнюю клоаку навстречу свободе.       С небес сияло солнце, а на земле царил хаос. Ларе повезло — по счастливой случайности выход из стока ничем не завалило, иначе ей бы точно настала крышка. Но вид рухнувшего храма повергал в ужас и трепет. Вокруг пирамиды высились непроходимые на вид нагромождения скал, земли, архитектурных элементов и деревьев, росших ещё недавно на безымянной горе. Прошедший ночью ливень превратил почву в грязь, которая теперь текла по камням, заполняя все полости и низменности. Однако, значительная часть пирамиды и небольшая область вокруг неё оставались относительно не заваленными. Очевидно, середину храма спас от полного погребения расположенный прямо над ней огромный центральный световод.       Несколько минут ушло у Лары, чтобы привыкнуть к окружению. Глазам потребовалось время, чтобы от полумрака и тишины пирамиды адаптироваться к яркому свету и крикам тропических птиц, стаями вьющихся над руинами. Локальная катастрофа обернулась гибелью для множества мелких животных, обитавших на склонах безымянной горы, и теперь пернатые со всего леса стягивались на дармовой шведский стол. Чуть поодаль пара стервятников терзали уже далеко не свежий труп бойца Афим-Макади. Лара обвела взглядом реющих в вышине падальщиков и остановилась на макушке пирамиды. Судя по всему, шестигранное святилище теперь являлось господствующей высотой на местности. Стоило занять её и осмотреться, чтобы спланировать хоть какой-то способ преодолеть всю эту сракотень.       Напялив ранец и размяв плечи, Лара уже в третий раз пошла на штурм пирамиды. В первый наверху её поджидал древний Обряд, во второй — смертельная дуэль. Но вновь оказаться на вершине ей было не суждено.       Не успела мисс Крофт преодолеть и половину ступеней, как её внимание привлекло зрелище, неспособное оставить Лару равнодушной. На небольшом участке, свободном от грязи и камней, у основания пирамиды лежала груда глиняных черепков и золотых украшений…       — Капур…       Её ноги сами развернулась и бросились вниз по лестнице к останкам того, кто спас ей жизнь.       Приблизившись, Лара сбавила бег до шага и остановилась. Осколки могучего Голема лежали у её ног — холодные, неподвижные и безжизненные. Но у неё не получалось просто смотреть на эту кучу глины и металла. Теперь она знала историю этой «кучи», и эмоции не могли не захлестнуть её…       По её вине, спасая её от смерти, погиб Весельчак Капур. Погиб окончательно после своего тысячелетнего существования, мало похожего на жизнь. Только сейчас Лара поняла, что этот человек так никогда и не жил в полном смысле этого слова. В каждый из моментов своей жизни он был чего-то лишён — сперва семьи, потом мужского естества, затем свободы и речи. У него не было возможности на тихую, спокойную и полноценную жизнь с тем, кто по-настоящему любит его — за просто так. Что бы там ни писал Баларама Сингх о всеобщей к нему любви, уж Лара-то отлично знала: поклонение и подобострастие — это не любовь. И тем не менее Капур нашел в себе силы не пасть духом. Он отдавал себя служению людям от и до. До самого конца. За счастье других он мучался голодом и проливал кровь. Да ни один аристократ даже близко не был настолько же благороден, насколько этот простой индийский пастух…       Лара опустилась на корточки перед останками. В носу свербело, к горлу подкатывали слёзы. Слишком уж многое связало её с Отцом Урожая за это короткое время, чтобы просто развернуться и уйти, бросив его. Она ощущала необходимость сделать для него хоть что-нибудь. Хоть какие-то символические похороны. После всего того, что выпало на его долю, бедный Капур заслужил покой.       Смахнув слезинку перчаткой, Лара принялась спешно собирать вместе керамические черепки и золотые браслеты, разлетевшиеся вокруг. Она собиралась закопать всё — совесть не позволяла ей взять себе ни одного перстня. Засыпать прах героя землей — и поскорее покончить с этим. Но всё же голубоватый блеск опалов среди жёлтого золота и бурой терракоты не смог не привлечь её.       Лара протянула руку и извлекла из-под осколков лингам. Тот самый лингам, что был тысячу лет назад явлён из вод Брахмапутры волей самих богов. Он уже больше не обладал живой мягкостью и теплом. Артефакт колоссальной магической силы теперь вёл себя как обычный металл — твёрдый и холодный. Но феноменальное сходство с настоящим органом оставалось. Лингам с безупречной анатомической точностью воспроизводил всю мужскую половую систему, а не только её внешние «элементы». На той части, что прежде находилась внутри тела Голема, четко различалась металлическая предстательная железа, а над ней распологались две петли золотых семенных протоков. Несколько отверстий в них давали понять, что именно отсюда изливался прежде жизненный эликсир, заполняя полость в теле гиганта.       Лара аккуратно осматривала артефакт со всех сторон. То, что происходило три дня назад между ней и этим предметом теперь казалось какой-то фантастикой. Воспоминания отдавались в душе целым калейдоскопом странных, волнующих, но уж точно не отрицательных чувств. Крофт сомневалась, что когда-либо кому-то о них расскажет. Ну, если только Брайсу. Возможно…       Пора было прощаться с этим местом. Лара в последний уронила взгляд на лингам. И не напрасно.       На его торце, скрытом прежде внутри магической статуи, искрящимися голубыми письменами санскрита проступали строки… Смертная, не сокрушайся, Слёзы не лей о потере, Горькою скорбью ты сердце Попусту не истязай! Пал Урожая Отец, В сотню осколков раздроблен, Но не ушёл он навеки - К жизни зовёт его долг! Сам он судьбу сию выбрал, Не сожалеет нисколько, И, коль ему ты поможешь, Мысленно благословит. В этом волшебном лингаме Сила его, дух и разум. Всё на круги своя встанет, Если поступишь ты так: Смело бросай его в реку, В жидкую грязь либо в глину, Солнце взойдёт шестикратно И возродится герой!       Буквы вспыхнули ярким всполохом и исчезли.       На несколько секунд Лара замерла, сжимая в руке артефакт. Она стояла и смотрела на него, а затем перевела взгляд на грязевые потоки, лениво текущие с каменных глыб на мраморные плиты сохранившегося пола. Легкая улыбка тронула её губы. Свой выбор она сделала.       — Будь же счастлив, Весельчак Капур… — тихо прошептала она, поднесла лингам к губам и нежно поцеловала.       Широко размахнувшись, Крофт лихим броском отправила магический предмет в полёт. С влажным звуком он упал в кучу сырой глины и мгновенно провалился, утонув в ней.       В тот же момент осколки керамики поползли в сторону центра силы, покатились перстни, кольчуга расплелась и отдельными колечками последовала туда же, исчезая в глине. Грязь заструилась и потекла к тому месту, где начинало вновь создаваться громадное тело.       С грохочущим скрежетом пришли в движение камни и скалы. Глыбы рухнувшей безымянной горы отрывались от пола и поднимались в воздух, освобождая дорогу для прекрасной гостьи и начиная заново формировать мощные стены, высокий купол и белоснежный интерьер…       Волей древних богов Храм Плодородия перерождался вместе со своим хозяином…