Chaos

Запретный лес принял Тео в мрачные объятия, с каждым шагом отдаляя его от невыносимого треска битвы. Едва уловимый хруст веток под ногами и шорох листвы стали единственным, что нарушало тишину. Мрачное спокойствие нетронутой людскими распрями природы дарило мнимое ощущение безопасности, ради которого Тео и приходил сюда раньше. Он сделал глубокий вдох, позволяя чистому воздуху заполнить легкие. Да, если бы он закрыл глаза, стер себе память и вернулся в прошлое, то смог бы поверить, что все хорошо. Однако, каким бы родным лес ни казался сейчас, Тео не мог обманывать себя, ведь теперь мягкий мох служил ему тропой на эшафот. Белокурая девочка скрылась за деревьями, исчезая из поля его зрения, но тихий смех выдавал ее. Тео сбавил темп, заглушая свои шаги. Он хотел застать ее врасплох и начал прятаться за широкими стволами, прислушиваясь к каждому шороху. И когда белая макушка показалась совсем близко, он побежал. Радостный звон отдалялся, но он был уверен, что выиграл время. Он ее поймает. — Не-е-ет! — воскликнула Луна, когда Тео повалил ее на землю и упал следом. Он успел испугаться ее крика, но облегченно выдохнул, ощутив под руками мох. Рядом раздался заливистый смех, и Тео вскочил на ноги, гордо взглянув на подругу. — Я выиграл! — Ты мухлевал! — в ее тоне послышалось обвинение, но на лице засияла улыбка, когда она поравнялась с ним. — Нет! Ты забежала в мох нарочно! — выдал Тео, приподняв брови. Ответом ему послужила коварная ухмылка, а потом скрылась за деревьями, двигаясь в обратном направлении, и Тео последовал за ней. — Луна! Ты вся промокла! — послышался возглас Пандоры неподалеку. Тео тяжело вздохнул и вышел из-за деревьев, сталкиваясь с недовольным взглядом матери. — Тергео, — тонкая струя влаги потянулась к ее палочке, и он ощутил, что одежда высохла. — Отчего вас так привлекает эта сырость? Ума не приложу, — пробормотала она, явно ни к кому не обращаясь. — Там легче спрятаться, Миссис Нотт, но у Тео хорошо получается искать, — все же ответила Луна, и Пандора тихо усмехнулась. Они вышли на поляну, к которой ходили всегда. Зеленое покрывало было сплошь усеяно луговыми колокольчиками. Фиолетовые оттенки пестрили, словно мазки на холсте летнего пейзажа. Луна побежала вперед, и ее туфли утонули в мягкой траве. Белоснежные волосы сверкали в лучах уходящего солнца, создавая волшебный, сияющий контраст. Однажды Тео пошутил, что она похожа на эльфа с иллюстрации в их любимой книге сказок. Луна восприняла это как комплимент, и он усмехнулся, но когда она назвала его грибом со следующей страницы, сравнив густые волосы с кудрявой шляпой, ухмылка стерлась. Искренность в ее взгляде не позволяла воспринять это как шутку, и Тео в очередной раз обиделся на ее честность. Никакой он не гриб. Они бегали друг за другом, спотыкаясь на кочках, падая, окружая себя звоном колокольчиков, а потом снова поднимались, и снова бегали. Ни один не поддавался другому. И когда солнце село за горизонт, а белоснежные волосы перестали сверкать, Тео услышал встревоженный шепот Пандоры: — Кера, у нас мало времени. Мама обменялась с ней взглядами прежде, чем подойти к Тео. — Пойдем, милый, — сказала она, взяв его за руку. Он оглянулся в поисках Луны и заметил, что она уже стоит у края поляны рядом с Пандорой, наблюдая за ними со стороны. — Все хорошо, они подождут нас, — мама мягко улыбнулась ему. Небесно-голубые глаза, в точности, как и его собственные, смотрели на него с нежностью и заботой, когда их обладательница начала колдовать. Тео всегда следил за движениями волшебной палочки, словно зачарованный, стараясь запомнить руны. Взмах, и в центре поляны появились красные ворота. — Тории, — тихо сказала Кера, внимательно посмотрев на него. — Они отмечают начало священной территории. Взмах, и колокольчик запарил рядом с Тео, бесшумно двигаясь в такт каждому шагу. — Он будет сопровождать нас, — продолжила она. — Повторяй движения за мной. Молчи. И ни в коем случае не поднимай взгляд, — строгость на мгновение заострила ее черты, но быстро исчезла, сменившись мягкой заботой. — Не бойся, я буду рядом. Уверенный тон не позволил Тео усомниться в ее словах. Тории возвышались над головой, когда мама поклонилась и опустилась перед ними на колени, подминая под себя платье. Тео повторил за ней, и, опустив голову, украдкой взглянул на ее профиль, замечая легкую улыбку. — Живой, теплый, июньской ночи запах. И мягкий словно мох, — ее светлый голос нарушил тишину. — Лисица, притаившись, вынюхивает след, — она разжала свободную ладонь, и Тео успел заметить горсть риса, прежде чем та оказалась у подножия тории.

Дзынь.

— Вышел из тени, — другая рука крепко сжала его ладонь. — Дух лисицы. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, когда Тео почувствовал, как горячий выдох коснулся уха. Словно кто-то стоял за спиной. Он хотел оглянуться, но сбоку вновь раздался родной голос, и он взял себя в руки. — Взывает. С земли к небу, — выдох, — приглашая на лунный свет.

Дзынь.

И тишина. Холодный свет озарил поляну. Тео посмотрел на маму. Мягкая улыбка, закрытые глаза, расслабленные плечи, — всем своим видом она выражала спокойствие. И он ощутил то же самое. Соединение родных рук послужило проводником, нашептывая: «ты в безопасности». Кера потянулась к мантии, достала маленькую деревянную табличку с незнакомыми символами и положила рядом с белой горстью у подножия тории. — У леса на виду, — рука сильнее сжала его руку, — рыжим огнем, мне спокойней, — рис вспыхнул пламенем. Искры загорались в воздухе, и тут же растворялись в ночи. — Стану божьей вестью, — мягкие, словно бархат слова, — лелея души единение, — и рис сгорел, оставляя за собой лишь пепел. Тео наблюдал за тем, как ветер бесшумно рассеивает его, но не услышал и дуновения. Ни свиста. Ни шелеста листвы. Ни единого шороха. Вакуум.

Дзынь.

Символы на деревянной табличке ярко засветились, и Тео зажмурился. Он испытывал страх от неизвестных ощущений и надеялся, что скоро все закончится. Внезапно Тео вновь ощутил кожей прохладный ветер, услышал шелест листвы и шорох маминого платья. Он открыл глаза и успел заметить золотой отблеск прежде, чем символы почернели и остались перманентно выжжены на поверхности. Тео перевел взгляд на маму. Она потянулась к табличке, и он хотел одернуть ее руку, инстинктивно. Ожидал, что та обожжет ее. Но Кера спокойно протянула табличку ему, вкладывая в ладонь, и та оказалась холодной, словно не горела мгновение назад. — Это амулет, Тео. Твой омамори, — дерево врезалось ему в ладонь, когда мама сильнее сжала их руки вместе, не отрывая от него серьезного взгляда. — Всегда носи его при себе. Не оставляй, — она провела ладонью по его щеке. — С ним ты будешь в безопасности, — тяжело сглотнула. — Он защитит тебя, когда… — Кера, пора, — с края поляны раздался взволнованный голос Пандоры. Небесный взгляд метнулся в сторону, а потом снова остановился на Тео. — Нам надо идти, милый, — мама тепло улыбнулась ему, и он кивнул. — Уже поздно. Они поднялись с земли, и отошли от тории, направляясь к Пандоре. Сюрреалистичное ощущение того, что ночь так и не настала, испарилось, когда Тео увидел сонную Луну. Она зевнула и потерла глаза. Он нахмурился. — Сколько прошло времени? — рассеянно спросил, оглядываясь на поляну, залитую холодным светом. Мама молча улыбнулась ему, продолжая крепко держать за руку. — Время есть величайшая иллюзия, Теодор, — ответила Пандора. Тео чувствовал, как время ускользает сквозь пальцы, и ускорил шаг. Каждое соприкосновение ног с землей гулко отдавалось в груди, бешеное сердцебиение — в ушах, а сбитое дыхание — в пересохшем горле. Жажда мести заполнила все его мысли, вытесняя скорбь, жалость и нерешительность. Она стала своеобразной иллюзией, в которой он так сильно нуждался. Той, что подарит облегчение хотя бы на несколько мгновений. Беллатриса заплатит за содеянное, а Тео… Его не волновало, что произойдет после, ведь мама больше никогда не сожмет его руку, Луна не ободрит взглядом, Блейз не развеселит дурацкой шуткой и Лаванда не взбесит приторным печеньем. Единственный настоящий замок остался позади, горя пламенем прошлых мечт и будущих надежд, которым так и не суждено было сбыться. Его никто не ждал. Единственный, кто всегда был рядом, протягивал когтистые лапы к его душе. И наконец-то дотянется. Тео сам ему позволит.

***

Лунный свет уже не пробивался сквозь широкие кроны высоких деревьев. Тео прокладывал себе путь почти вслепую. Туман окружал его со всех сторон, мешая обзору. Казалось, вся живность в лесу вымерла или сбежала подальше от войны, — мертвая тишина слилась с туманом, и Тео потерял ориентиры. Органы чувств будто отключились, сломались и все, на что он мог надеяться — память, которая не подводила, и ноги несли его вперед. Внезапно он услышал журчание ручья. Выдох облегчения слетел с губ. Тео двинулся по направлению к звуку и вскоре вышел к воде. Земля вдоль левого берега возвышалась, а у правого наоборот, образовалась низина, к которой приходили фестралы. Раньше они водились именно у этого пустыря, где стволы деревьев редели, оставляя пространство для игр жеребят. Раньше. Теперь же на земле не осталось даже следов. Тео пробирался сквозь чащу, залитую прохладным светом осеннего солнца, лучи которого настойчиво продирались к земле. Луна ждала его у ручья, чтобы вместе покормить фестралов. Они снова прогуливали обед. Учитывая происходящее, когда Министерство вмешивается в дела школы и портит жизнь простым студентам, они стали сбегать все чаще, чтобы пообщаться и отдохнуть, наслаждаясь спокойствием и размеренной жизнью леса. Любовь к нему зародилась еще в детстве, и походы стали своеобразной традицией: прежде, чем навестить фестралов, Тео всегда заходил на поляну с тории, которые они с Луной собственноручно построили вместе год назад. Сделали все возможное, чтобы воссоздать те, которые остались в лесу у Нотт-Мэнора. Тео приходил к ним один и общался с мамой, в надежде, что она услышит. Рассказывал об успехах в школе, Луне и своих мыслях. Рассуждал вслух. Тории стали молчаливыми слушателями. Спасением от гнета духа. Однажды они уже спасли Тео, осветив омамори, и теперь он испытывал благодарность. Послышалось журчание воды, и Тео ускорился, но когда вместе с ним до него донесся знакомый голос, резко остановился. — Привет, Гарри Поттер, — произнесла Луна. Тео не мог вспомнить, когда его идиотское сердце решило сказать то же самое. Однажды он просто заметил за собой, что невольно ищет Поттера взглядом везде, где оказывается с того момента, как переступает порог спальни. На первом курсе он не обращал внимания на внезапно возникший центр вселенной всего волшебного мира, на втором — смеялся над глупыми догадками о наследнике Слизерина, на третьем — наблюдал за реакцией на выходки Малфоя, а на четвертом… После Святочного бала, когда большая часть учеников уже ушла спать, а Тео закрался на балкон, чтобы выкурить сигарету, его уединение нарушил громкий хлопок двери. Поттер встал рядом, облокотившись на перила, и Тео молча протянул ему пачку. Зеленые, блять, безумно яркие глаза с благодарностью остановились на его лице, и уголок губ изогнулся в ухмылке. Гарри потянулся за сигаретой, и, возможно, именно в тот момент, когда от случайного соприкосновения ток прошиб пальцы, а мысли — осознание, Тео понял, что пути назад не будет. Только вниз, вниз и вниз. Но они продолжали крепко стоять на ногах в тишине, пока тлеющий пепел не начал обжигать, и Тео не ушел, унося с собой свои чувства. — Ты босиком. Не холодно? — спросил Поттер. Тео бесшумно вышел из-за дерева и заметил, как Гарри, стоя рядом с Луной, без тени насмешки окинул взглядом ее босые ноги. Видимо, уже начал привыкать к ее странностям. — Все мои башмаки таинственным образом исчезли, — ответила она. — Думаю, это проделки нарглов. Тео улыбнулся ее теории. Он знал, что, на самом деле, за этим стоят вовсе не выдуманные существа, а ее сокурсники. Они с Блейзом решили не говорить ей об этом, хотя не были уверены в том, что она сама не догадывается. Однако Забини вызывался на каждое ночное патрулирование, а потом обходил весь замок в поисках ее обуви, чтобы на утро передать ее Тео. Чертов герой. Тео снял ботинки и тихо подошел к ним. — Не присоединишься, Поттер? — с ухмылкой спросил он, обходя его со спины и останавливаясь рядом с Луной. Гарри дернулся от неожиданности. — Нотт, — поздоровался он и улыбнулся, когда заметил босые ступни. — Ах, ну конечно, Избранный не может позволить себе заболеть, иначе весь мир задохнется от ужаса, — пошутил Тео, из-за чего распахнутые глаза Луны с упреком остановились на нем. — Чушь! Не слушай его, Гарри, — спохватилась она, предотвращая ссору, и потянулась к сумке, когда жеребенок фестрала начал двигаться в их сторону. — Мы оба верим тебе. Тео закатил глаза, и Луна пихнула его локтем в бок. Поттер в недоумении переводил взгляд с одного на другого, но его размышления прервали. — Что Сам-Знаешь-Кто вернулся, и ты дрался с ним, а Министерство плетет заговор против тебя и Дамблдора, — объяснила она, доставая яблоко. Гарри внимательно посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на Тео, который все это время прожигал его своим, забыв, где находится. Черт побери. Тео быстро собрался и мимолетно кивнул, подтверждая слова Луны. — Спасибо, — ответил Поттер, растрепав рукой волосы, отчего сердце Тео пропустило удар. — Похоже, — усмехнулся он, — вы единственные, кто в это верит. Луна бросила яблоко фестралу, и тот поймал его на лету. — Я думаю, это не так, — задумчиво произнесла она. — Но, наверное, он хочет, чтобы ты так думал, — ее серьезный взгляд остановился на Гарри. — Что ты имеешь ввиду? — Ну, на месте Сам-Знаешь-Кого, я бы хотела, чтобы ты чувствовал себя одиноким, — начала она. — Ведь если ты один, ты не представляешь угрозы, — закончил за нее Тео. Они знали об этом как никто другой. Гарри молча согласился, ответив понимающей улыбкой, а после проследил взглядом за тем, как Тео потянулся к сумке и подошел ко взрослой особи, осторожно погладив ее нос. — Умница, — прошептал Тео, отдав ей кусок мяса. А после услышал, как Поттер остановился рядом, и украдкой посмотрел на него — Гарри не отрывал взгляда от фестрала. — Кто это? — в его голосе читался искренний интерес. — Фестралы, — Луна подошла к ним с другой стороны. — Они очень добрые, но люди избегают их, потому что они немного… — Другие, — закончил за нее Гарри. — Да, — подтвердил Тео и поймал на себе зеленый взгляд. — Почему мы их видим, а другие нет? — Их видят только те, кто видели смерть, — ответила Луна, и Тео снова потянулся за сумкой, стараясь абстрагироваться от скользкой темы разговора, но речь была не окончена. — Наши мамы… Они дружили. Обе были необыкновенными волшебницами, — продолжила Луна. — Изучали тонкости магии. Проводили ритуалы, — на этих словах Тео слишком сильно сжал мясо в руке, и холодная кровь окрасила пальцы. — Один из таких был проведен ради моей защиты, — стиснув зубы, выдавил он. — Вскоре после него моя мать умерла. Время есть величайшая иллюзия, Теодор. Не прошло и месяца с момента ритуала, как Тэкера Нотт оказалась прикованной к собственной постели, будучи не в силах с нее подняться. Казалось, с каждым днем она становилась все бледнее и слабее, словно кто-то или что-то высасывало из нее жизнь. Воспоминание о последней встрече с ней смутным образом хранилось в сознании Тео. В силу возраста или пережитого ужаса? Он не знал, но цеплялся за любую деталь. Какой бы ужасной каждая из них ни была, он просто боялся забыть, как сжимал тонкое запястье, как прижимался к худому боку, как лунный свет падал на острые ключицы и как вздымалась грудь в такт тяжелому дыханию. Его горячие слезы безмолвно обжигали подушку, пока мама тихо напевала его любимую колыбельную. Предчувствие неизбежного сковывало легкие, и Тео вникал в каждую строчку, чтобы не уснуть. Чтобы побыть рядом с ней, хотя бы минуту, хотя бы мгновение. Но все, что произошло после, он хотел забыть. — Мне жаль, — произнес Гарри, положив руку на плечо Тео, и тот вздрогнул. Он ушел слишком глубоко в свои мысли, но вынырнул также быстро, когда повернул голову и встретился с малахитовой честностью. В глазах Поттера читалось искреннее сочувствие. Тео не смог отвести взгляд, но все же выдавил из себя кривую улыбку. — Пандора всегда говорила, что у меня ее глаза, — тихо сказал он. — Каждый раз смотрю в зеркало и пытаюсь вспомнить маму, но образ ускользает. Словно ее никогда и не было, — Тео показалось, что рука сильнее сжала его плечо прежде, чем отпустить, и он быстро оборвал свои рассуждения. — Чушь, конечно же, — с усмешкой произнес он, протягивая мясо фестралу. Какое-то время они стояли в тишине, пока Луна не нарушила ее. — Моя мама прожила на несколько лет дольше, — спокойно сказала она. — Одна из ее научных поездок плохо закончилась, но она успела вернуться домой. Мне было девять, — ее тон был ровным, словно она рассуждала о погоде, а не о смерти. — Я из-за этого очень грущу временами, но у меня есть отец, — она достала еще одно яблоко, — и Тео. Тео покрутил зеленое яблоко в ладони и задумался, чему удивлялся больше: ее собранности или восприятию? Ведь она никогда не воспринимала смерть как трагедию. Ноги сами понесли его вперед. Тео присел у ручья и зачерпнул ледяную воду ладонями, судорожно смывая с лица кровь Лаванды. Красные разводы оставили собственные руки, которыми он сжимал ее горло в самонадеянной попытке остановить кровотечение, а потом зарывался ими в свои волосы и тер лицо от бессилия. Тео мысленно благодарил вселенную за то, что мрак не позволял увидеть собственное отражение, которое он и так мог ярко представить в своей голове: бордовые следы от слез, бледная кожа и светлые глаза. Мамины глаза. Детали той ночи возникли перед глазами, словно масло на воде, — фрагменты воспоминаний отделялись друг от друга, но так и не складывались в единую фигуру, оставаясь одинокими и отделенными друг от друга каплями на поверхности сознания: оглушающая тишина, детский плач и крепкая хватка рук на ребрах. Ключицы все еще были острыми в свете луны, но пение затихло, и грудь больше не вздымалась. Тео плакал и чувствовал, как дрожат пальцы отца, который нес его на руках через все поместье, срываясь на домовиках за то, что те впустили его в восточное крыло. Нотт-старший кричал, заглушая собственную боль, а его сын крепко сжимал омамори в надежде, что тот защитит его, когда ее не будет рядом. Тео залечил порезы от осколков на всем теле еще в кабинете, но сейчас впивался пальцами в кожу, усердно стараясь стереть следы бессмысленной трагедии, всех трагедий, порезы воспоминаний о которых не получится вылечить с той же легкостью. Ледяная вода стекала по подбородку, шее и локтям, но не стала панацеей от душевных травм. Силы были на исходе. Секундный порыв избавиться от напоминаний растворился в безнадежности, ядом разлившейся в груди. Руки медленно опустились на колени. Тео тяжело выдохнул и открыл глаза, сталкиваясь с реальностью и принимая ее, когда взгляд остановился на красных пятнах, намертво въевшихся в кожу пальцев. Бессмысленная трагедия, но разве бывают другие? Тео поднял голову к небу, разглядеть которое было почти невозможно. Да, необходимые.

***

Кромешная тьма чащи вновь окружила Тео, но дорогу к ториям он знал наизусть, поэтому уверенно прокладывал себе путь, не оглядываясь назад. Один час… Успеет ли? Лишь мысль о том, что нет, вызывала тревогу. А та щипала. То схватит, то отпустит. Потом снова неприятно схватит. След останется, но вмиг исчезнет, и на его месте появится новый. Снова, снова и снова. Мерзкое ощущение, на котором Тео не хотел концентрироваться, но лучше уж довольствоваться им, чем мрачными воспоминаниями. Один час… Успеет ли что? Убить? Мрачная усмешка исказила черты. Может, стоило переживать о высшей степени самонадеянности? Умрет ли он в процессе? Или после? А если и выживет, то как? Неуверенность стала издержкой нехватки знаний, но вызывала лишь легкое раздражение. Раздражение, блять. Настолько же невесомое, как стресс из-за недостаточно хорошей оценки, — абсолютно бессмысленный. Тэкера прибыла в Великобританию совсем молодой, а спустя пять лет провела светлый обряд защиты, и Тео годами терялся в догадках зачем. Бесчисленное множество вопросов не давали ему покоя, но когда Луна нашла дневник с записями исследований Пандоры, они начали вместе изучать содержимое, и завеса тайны приоткрылась. Однако даже такого мелкого зазора было достаточно, чтобы ужаснуться. Культура волшебной Японии всегда оставалась загадкой для остального мира. В том числе, и для Тео. Он знал о порядке действий проведения предстоящего ритуала, но ни черта о последствиях, а догадки и теории по этому поводу не вызывали никаких эмоций. Образы всевозможных исходов мелькали в сознании смазанными строками из книг о темной магии и ее ущербе, мрачными иллюстрациями и запретными рунами. Мелькали и пролетали мимо слепца, разум которого окружили отрешенные от происходящего в реальном времени мысли. Тео напоминал тонущий корабль, в котором крысы почему-то остались на борту. Словно все их органы чувств отключились, и они не смогли предсказать скорую гибель. Как и сам корабль. Один час… Успеет ли он прийти в себя? Копилка с вопросами, на которые нет ответа, пополнилась, когда впереди показались тории. Два высоких столба выделялись на фоне мрачного леса: врата неподвижно стояли, пока тонкие ветви и листва тихо шипели на ветру, вторя голосу Волдеморта в сознании, напоминающему о предстоящей дуэли, на которой победителем станет секундант. Один час… Тео опустил руку в карман мантии и достал два небольших камня, подобранных у берега ручья. — Мутарес Сонант, — прошептал он, направив палочку на ладонь. Камни потянулись друг у другу, сливаясь воедино, и превратились в колокольчик. Тео выставил ладонь вперед и снова рассек воздух, вычерчивая выученную наизусть руну. — Анкорис Монитум. Колокольчик запарил в воздухе, бесшумно останавливаясь слева. Тео сделал шаг по направлению к ториям, но липкое чувство стянуло грудную клетку. Взгляд с подозрением дернулся в сторону — каменный язык бесшумно ударился об купол. В ушах стоял лишь мертвый звон тишины. Судорожный выдох содрал горло от охватившего разум ужаса. Молчи. Тео осторожно сделал глубокий вдох, и опасения подтвердились: воздух поступил в легкие, но облегчения не настало, покалывания не было. Он не ощущал ничего, словно погрузился под воду и не задыхался. Тело стало чужой, бесполезной оболочкой. Колокольчик… Взгляд остановился на небольшом предмете, качающемся из стороны в сторону. Это якорь. Единственная связь с реальным миром, границы которого размылись, лишая ощущения времени и пространства. Тео медленно огляделся по сторонам, — лес остался прежним, ветви качались на ветру, и тории все еще возвышались над поляной, — но не смог понять, где находится. Не здесь и не там. Нигде. Его окружал лишь вакуум распутья миров, из которого выбраться можно только одним способом. Челюсти с треском сжались, и Тео продолжил движение, не отрывая взгляда от ярко-красных торий. С каждым шагом те становились все ближе, и уверенность вытесняла тревогу. Он готов стать ответным злом. Тео остановился у ритуальных ворот и низко поклонился, покорно опускаясь на колени с зажатой в руке палочкой. Ни в коем случае не поднимай взгляд. И он не поднимал. — Акцио, — уменьшенная в размерах шкатулка вынырнула из мантии, — Энгоргио, — и приобрела естественный вид. Пальцы уверенно коснулись деревянной резьбы и крышка медленно поднялась. Омамори лежал на белоснежных зернах. Рис. Тео всегда хранил его в шкатулке, чтобы взять с собой перед вылазкой в лес. Садился у торий и разговаривал, перебирая в руке зерна. А потом оставлял горсть у подножия, и к следующему приходу ее уже не было. Не бойся, я буду рядом. Теперь все иначе. Шкатулка плавно опустилась на землю, и Тео сделал глубокий вдох, вперив опущенный взгляд на колени. — Густой, землистый, — тихо произнес он и резко вздрогнул. Собственный шепот прозвучал так, словно распространился повсюду. Коснулся каждого атома пространства, каждого листа, ветви и камня, но только не его, — июньской ночи смог, — продолжил Тео, ощущая лишь далекое эхо. — И терпкий, словно яд, — не здесь и не там. — Лисица, притаившись, вынюхивает след, — нигде.

Дзынь.

Звон раздался совсем рядом, прямо возле уха, оповещая о крепкой связи с реальностью. Выдох облегчения слетел с губ, и Тео потянулся к рису. Набрал в левую руку небольшую горсть и поднял к небу раскрытую ладонь, оперевшись локтем на ногу. Взгляд остался прикованным к земле. — Спрятался в тени, — эхо собственного голоса вновь наполнило пространство, — дух лисицы, — чужое горячее дыхание коснулось уха, и Тео тяжело сглотнул. — Взывает, — глубокий вздох. — С земли к преисподней, — бесшумный выдох, — приглашая на лунный свет.

Дзынь.

Холодный свет упал на землю, озаряя поляну в точности, как раньше. Когда мама крепко держала его ладонь, и страх исчезал. Когда Луна стояла неподалеку, и спокойствие разливалось внутри. Когда светлая магия наполняла его, и тело казалось легким. Теперь все иначе. Тео ощущал себя так, словно его прибили к земле. Камнем ко дну. Свободной рукой он потянулся к омамори и поднял его на ладони также, как и рис, приготовившись к тому, что грядет неминуемо. — У леса на виду, — снова уверенным голосом, не обращая внимания на чужое присутствие, — рыжим огнем, мне спокойней. Тео готовился к тому, что вспыхнет рис, но убийственный жар охватил правую ладонь. Языки пламени не облизывали, а уничтожали омамори прямо на руке. Невидимая сила сковала тело, и Тео не мог пошевелиться, пока беззвучно надрывал связки, ощущая густой запах паленой плоти. Не мог поднять голову, и болезненный вой молча разбивался о землю. Тео орал в вакуум, в пустоту. Не слышал собственного крика, звук которого смог бы облегчить страдания. Не чувствовал собственных слез, мокрый след которых смог бы принести мнимое облегчение. Позволить выплеснуть эмоции наружу и ощутить это. Блять, как же ему этого хотелось. Хотелось просто вдохнуть. Себя пожалеть. Хоть на мгновение почувствовать что-то, кроме адского пламени, шипения ожогов и всепоглощающей агонии внутри. Но все, что ему оставалось — это смотреть. Наблюдать и отсчитывать секунды, мгновения. До окончания ебаной пытки, тишины и бессилия. Он подходящий сосуд. Он справится. Он выдержит. Омамори горел быстрее, чем обычное дерево. Не тлел, не превращался в уголь, а рассыпался пеплом, впиваясь черными ошметками в прожженое мясо ладони, кожа которой расслаивалась по краям, и бурлящая кровь стекала, словно воск. Желудок скрутило спазмом, и Тео зажмурился, но все закончилось также резко, как и началось. Он перестал ощущать собственную руку, и, открыв глаза, столкнулся с кровавым месивом из костей, сухожилий и пепла, от которого по всему предплечью тянулись золотые нити вен — сияли и переливались в свете луны, искаженные черными вплетениями, словно ошметки горелого амулета проникли внутрь. Адское пламя уничтожило омамори, освобождая духа и выжигая Тео его же эмоциями изнутри.

Отбирая жалость.

Звон тишины все еще рвал барабанные перепонки, дыхание оставалось мертвым, душа — загнанной в клетку, но слезы высохли, хоть Тео этого и не почувствовал. Он подавил желание проглотить язык, пошевелиться или сбежать. Все равно не получится. Тело больше не подчинялось ему, застыв в покорной позе. — Стану адской местью, — выдавил Тео сквозь стиснутые зубы, — лелея души разрушение.

Дзынь.

Тео ждал. Прожигал взглядом горсть риса и готовился увидеть яркий свет, ощутить жар пламени, но ничего не произошло. Брови недоуменно нахмурились. Прошла секунда. Две. Три. Ничего. Все нервные окончания сосредоточились на левой ладони, которая уже начала чесаться, и Тео задумался: почему он чувствует горсть, но не ощущает своих же слез? Взгляд внимательно очерчивал каждое зерно. Слишком мелкое. Слишком светлое. Настолько, что все сливалось в неразборчивое белое пятно. Чесотка усилилась, вызывая легкое раздражение. Какого черта? Тео испытал тягу стряхнуть рис, но когда взгляд зацепился за едва уловимое движение, он оцепенел от ужаса. Это не рука чесалась. Это рис двигался. Блядство… Тео буквально ощущал импульсы, призывающие мышцы сократиться, чтобы рука пошевелилась, но ничего не произошло. Казалось, мозг онемел от напряжения, давление зажало череп в тиски, но даже палец не дернулся. В отличии от горсти риса, которая медленно проседала на ладони. Чесотка превратилась в ноющую боль. Тео ощущал каждое зерно, когда те, словно черви начали прогрызать себе путь внутрь плоти. Мучительно медленно. Одно за другим, давя на кожу, пока та не порвется, оставляя рану, и проникая глубже, касаясь сухожилий, связок и костей. Тео стиснул зубы с такой силой, что, казалось, сотрет их в порошок, и беззвучно зарычал. Он чувствовал, как зерна двигаются внутри, вдоль и поперек, задевая нервные окончания, вызывая спазм по всей руке. Черно-золотые вены вздулись, низ горсти окрасился кровью, но зерна продолжали опускаться, неторопливо растягивая пытку. Дыхание усилилось, стало диким. Сколько это будет продолжаться? Он уже не мог испытывать жалость, даже к самому себе, но страх остался. Тео боялся, что этот кошмар никогда не кончится, и ему придется вечно наблюдать за чертовым рисом. Попав в капкан, животное отгрызет себе лапу, чтобы выбраться. Сбежит. Испугается. А Тео? Глаза медленно закрылись. Говорят, когда смотришь на часы, начинает казаться, что время идет слишком медленно. Тео призвал все силы на то, чтобы абстрагироваться, выравнивая немое дыхание. Его циферблатом стала горсть, которая почти не уменьшалась в размерах. Будто секундная стрелка никак не могла завершить круг, и Тео заставил себя перестать зацикливаться на агонии, чтобы положить ебаному кругу конец. Он подходящий сосуд. Он справится. Он выдержит. Давление на ладонь ослабло, и Тео открыл глаза, скривившись от отвращения. Горсть исчезла. Внутри. Оставляя бесчисленное множество мелких кровоточащих ран на коже, которая вздымалась и опускалась, вторя шевелению зерен под ней. Рис стал данью, питая духа и освобождая Тео от эмоциональных оков.

Отбирая страх.

Взгляд с интересом очерчивал линии вен на руках, полностью игнорируя ладони, наблюдал за тем, как черных вкраплений становится больше, словно они отравляли золото, размытыми чернилами смешиваясь с металлом. Внезапно до ушей донесся шорох, и кривая ухмылка рассекла черты. Тео удивленно приподнял бровь, прислушиваясь. Что-то передвигается. Не ходит, не бегает. Не ползает. Движется. Он украдкой перевел взгляд в сторону: мрачные тени хаотично мелькали, заключая его в круг. Не существовало четко выраженной формы — лишь расплывчатые силуэты, не касающиеся поверхности земли. Демоны резко остановились, и Тео отвел взгляд. Спустя мгновение, громкий хор нечеловеческих голосов раздался в голове, уничтожая все мысли.

Окружили, окружили,

Птичку в клетке.

Шорох приближения со всех сторон.

Когда же, когда же,

Она ее покинет?

Чернила в венах почти полностью вытеснили золото.

Может быть во тьме ночной,

Сгинет свет с душой.

Сияние затихло под кромешной тьмой.

Кто же за твоей спиной?

Ёкаи. Тео предстояло сделать выбор, и уголок губ приподнялся в предвкушении триумфа. — Кицунэ, — громко и четко произнес он, широко ухмыляясь.

Дзынь.

Шипящий рык демонов коснулся затылка и исчез, оставляя Тео наедине с мрачной тишиной и тем, кто медленно приближался к нему со спины. Запястья резко сковали невидимые цепи и потянули назад, разводя руки в стороны. Потеряв опору, Тео чуть не ударился носом об землю, но вовремя спохватился и замер. Он снова мог двигаться, черт побери. Однако вмиг пришедшее осознание похоронило мимолетную радость. С самого начала, Тео мог чувствовать только то, что они ему позволяли, мог слышать только то, что они слышали. И если сейчас он может… Блядство… Он почти потерял связь с реальностью. Тяжелое, учащенное дыхание касалось травы, но та не колыхалась. Тео дико огляделся по сторонам, но видел тот же лес. Разум жужжал, словно рой с пчелами, перебирая вопросы, подбирая ответы. В дневнике и японских фолиантах не было ни слова об этой части ритуала. Видимо, никто прежде не доходил до нее, или же не выбирался живым. Дикий смех вырвался наружу, исчезая в туманном вакууме, и грудь беззвучно затряслась, когда Тео в неверии закачал головой. Вот теперь он ослеп. Мантия вместе с рубашкой осели на землю, проваливаясь сквозь тело. Сквозь него. Будто Тео не существовало. Не здесь и не там. Нигде. Демон приближался. Тео мог слышать, как тот движется: еще немного, и сможет дотронуться. Горячее дыхание коснулось затылка, и по оголенной спине пробежали мурашки. Цепи натянулись, до хруста сжимая запястья, и корпус поднялся над землей. Тео напряг все тело, и мышцы приятно перекатились под кожей, создавая мираж контроля. Взгляд зацепился за колени. Вдох. Выдох. Вдох. Спина выгнулась от впившегося в самый центр острия. Позвоночник хрустнул. Из горла вырвался беззвучный, болезненный стон. Тео зажмурился, откинув голову, и сцепил челюсти, тяжело дыша, когда раскаленная сталь начала двигаться по спирали, прорезая мышцы, цепляя ребра. Невыносимо. Круг, а за ним еще один. Неотрывно. Скулеж прорвался наружу. Охватывая всю спину. Голова опустилась. Двигаясь по спирали. Спирали… Которую Тео раньше уже видел. — Печать… — хрипло простонал он из последних сил, и голос обреченно утонул во мраке. Не было никакого смысла сопротивляться. Кицунэ вселялся в тело, лишая Тео веры.

Отбирая надежду.

Тело ослабло, но невидимые цепи удержали Тео за запястья, жестко фиксируя на месте. Светлый взгляд лениво наблюдал за стекающей по бокам кровью, которая впитывалась в пояс брюк и бордовыми дорожками пересекала торс. Ее было слишком много. Он не справится. Он не выдержит. Спираль замкнулась, и острие резко вырвалось из тела. Выдох облегчения успел невесомо слететь с губ, пока новая боль не прошибла лопатки, и в глазах не потемнело. Ты вообще существуешь? Последним, что Тео увидел, была печать четырех символов, всплывшая на поверхность сознания. Блядски огромная печать, заключающая демоническую сущность в теле человека. Клеймо, позволяющее управлять темными силами. Подпись в темно-магическом контракте. Или в свидетельстве о скорой смерти. До наступления которой дух успеет послужить цели ответного зла.

Дзынь.

Один час… Успеет ли он прийти в себя? Тео открыл глаза. Два высоких столба выделялись на фоне мрачного леса: врата неподвижно стояли, пока тонкие ветви и листва тихо шипели на ветру, вторя голосу Волдеморта в сознании, напоминающему о предстоящей дуэли, на которой победителем станет секундант. Один час… — Не может быть, — прошептал он, когда взгляд опустился на ладони и столкнулся с чистой, ровной кожей. Никакой обугленной плоти, крови и костей. Время есть величайшая иллюзия, а иллюзия — есть величайшая пытка. Если в прошлом оно ускорилось, то в этот раз замедлилось настолько, что сейчас Тео стоял на том же месте, где заколдовал колокольчик, казалось, вечность назад. Или он всегда там стоял? Рука медленно опустилась в карман мантии и столкнулась с пустотой. Взгляд четко сфокусировался на ториях. На том, что лежало у их подножия: пустая шкатулка и два маленьких камня. Тео сделал глубокий вдох, закрыл глаза, внимая приятному покалыванию кислорода в легких, и прислушался к каждому шороху, сливаясь с лесом, становясь его частью. Все органы чувств обострились, и он ощутил чужое присутствие в сознании. Виски больше не сковывало спазмом. Тео склонил голову в бок, разминая плечо. Ноющая боль сковала спину, и он распахнул глаза, быстро задирая рукав мантии, чтобы увидеть, как черные вены переливаются золотом. Ухмылка приросла к лицу, будто пришитая дьявольскими нитками, за которые теперь дергал он. Если ему потребовались годы, чтобы просто удержать кицунэ в сознании, что станет с теми, кто встретится с демоном впервые во плоти?

***

Тео уверенно приближался к цели, и капюшон мантии, накинутый на голову, не мешал обзору — дух сам вел его к Волдеморту, а где он, там и Беллатриса. Губы скривились в отвращении. Зло остается прежним спустя тысячелетия, как и люди. Тео мог либо принять и управлять этим, либо позволить бездействию задушить себя. И он выбрал первое, придушив свою душу когтистыми лапами. Лис вселился в него еще в детстве, но только сейчас сможет наконец принести пользу путем великого разрушения. Кицунэ слился с каждым нервным окончанием в теле, с каждой мыслью в сознании. Печать четырех символов не только позволила ему свободно находиться внутри, не причиняя вреда носителю, но и открыла доступ к темным способностям: тонкому слуху, улучшенному зрению, призыву адского пламени, созданию иллюзий, управлению пространством, временем и сознанием. Тео ощущал, как темная магия бурлит в венах, и знал, что сможет ее использовать. Точнее, кицунэ сможет, считывая импульсы и желания хозяина. Все, что потребуется от Тео — одна лишь мысль, и та воплотится в реальность. Хитрость, коварство и нечеловеческая жестокость намертво укоренились в нем, вытесняя то, что он уже никогда не сможет вернуть. Жалость, страх и надежду, которую всегда теряют последней. Дух жестоко отобрал ее, вычертив темное клеймо на спине, и ничто его не остановит, пока Тео скрыт за маской мести, способной оправдать хаос. Один час… Минул, когда до ушей донесся встревоженный голос Беллатрисы. — Мой Лорд, — дрожь в каждом слоге. — Мой Лорд, вставайте… Мой Лорд, — продолжала она. — Мне не нужна твоя помощь, — резкое шипение оборвало безумные причитания. Их обладательница глухо упала на землю, и кривая ухмылка исказила черты Тео. Ноги бесшумно касались тропы, приближая его к цели, пока он оставался скрытым в тени широких стволов высоких деревьев. Мертвая тишина повисла в пространстве, наполненном ожиданием. Тео остановился, заметив Нарциссу, которая вышла вперед, выбиваясь из окружения пожирателей. Зачем? — Мальчишка, — писклявый тон Беллатрисы прервал его мысли. — Он жив? Взгляд медленно опустился на землю, и сердце глухо толкнулось в груди, прежде чем бешено забиться, разгоняя по телу бурлящую черную кровь. Челюсти заскрипели, кулаки сжались, но Тео не мог сдвинуться с места, — броситься вперед и удостовериться в том, что Поттер жив. Он не мог испытывать надежду, даже вопреки. Уже не мог. Вместо этого в глазах потемнело от нахлынувшей ярости. Кто мстит, может пожалеть о совершенном. Кто не умеет жалеть, не обладает способностью прощать. Именно так круги его личного ада замкнулись в один. Тео сделал глубокий вдох, закрыл глаза и выставил согнутые в локтях руки перед собой. Развернул покрытые черно-золотыми венами ладони к небу. Сконцентрировал все мысли на образах иллюзий. Постепенно, выстраивая морок, один за другим, представляя каждую деталь. И когда убийственный пазл сошелся, нечеловеческий рык раздался в сознании. Тео потерял контроль. Веки распахнулись сами. Левая рука плавно поднялась, останавливаясь возле уха, а затем… Раз. Щелчок пальцев слева. Два. Над головой. Три. Справа. С каждым щелчком в черных венах загорались золотые искры, и когда ладонь двинулась к лицу, горячий выдох слетел с губ, рассеивая золото во тьме. — Анкорис Темпус, — прошипел чужой голос. Время остановилось. Дух отступил, предоставляя свободу. Лунный свет коснулся плеч, рук, но не лица, скрытого тенью капюшона, когда Тео медленно вышел на поляну и остановился, подойдя к Беллатрисе. Весь мир оставался неподвижным. Тео склонил голову к плечу, заглядывая в застывшие глаза. — Знаешь, — тягуче прошептал он, невесомо заправляя прядь черных волос, — даже дьявол может плакать, — ладонь опустилась, — потеряв тех, кого любит, — горькая ухмылка рассекла черты. Тео склонился ближе. — И для твоих слез, я с удовольствием стану чертовым омутом памяти, — прошипел на ухо. Ненависть затрещала в воздухе, когда он щелкнул пальцами и исчез в дыму под сноп золотых искр. А спустя мгновение, вышел из черного облака на краю поляны и медленным шагом двинулся вперед, оставляя за собой темный шлейф. — Инфернум Игнис, — вновь прошипел чужой голос, и правая рука обвела полукруг, призывая адское пламя, вмиг заключившее поляну в кольцо. — Рем… — щелчок пальцев слева, — фал… — над головой, — вис, — справа. Течение времени возобновилось, и Тео медленно приблизился к Нарциссе, внимая хаосу, который воцарился вокруг, когда три иллюзии стали реальностью. Гнилая улыбка искажала выражение Волдеморта, становясь шире с каждой секундой. Мразь испытывала триумф, пожирая сладкую ложь, образ которой предстал перед змеиными глазами. Уверенность в том, что психопат поверит в свою победу, оправдалась. Тео хотел отвлечь его от подступающих со всех сторон к Беллатрисе Пожирателей смерти. — Цисси! — бешеный крик разорвал пространство, когда в ее черных глазах застыл ужас. — Цисси, нет! Тео наслаждался агонией сухих черт, — казалось, ее кожа вот-вот покроется трещинами от боли. Губы искривились в оскале, обнажающем тонкие желтые зубы, и слюна вылетела из мерзкого рта от резкого выдоха, когда она отшатнулась назад. Беллатриса видела, как яркая вспышка металла блеснула возле тонкой шеи, как белая кожа покрылась алой кровью, как та была повсюду, пока белоснежные локоны мелькали, смешиваясь с алыми пятнами во тьме, под дикое, голодное рычание стаи вампиров, заживо пожирающих ее сестру. Небрежно. Грязно. Беспощадно. Тео отобрал у нее то же, что и она. Так же, как и она. Тварь отползала назад, в страхе цепляясь костлявыми пальцами за землю, и не отрывала взгляда от смерти Нарциссы, пока слезы аксиомой вытекали, вытекали и вытекали из черных глаз, доказывая, что даже дьявола можно уничтожить. И демон успел насытиться ее агонией, пока та не потухла в остекленевшем взгляде под дюжиной зеленых вспышек проклятий, выпущенных Пожирателями. Приспешники обступили безжизненное тело Беллатрисы, а после накинулись друг на друга, выстреливая заклинаниями под аккомпанемент гнилого смеха Волдеморта. Реальность отличалась от того, что диктовало им охваченное темной магией сознание — каждый видел в другом врага, и горел неутолимым желанием уничтожить его. Тео мимолетно столкнулся взглядом с испуганной, невредимой Нарциссой прежде, чем обернуться к единственному, чей взгляд хотел бы поймать сейчас. Но уже никогда не сможет. Щелчок почерневших пальцев, облако дыма, и Тео материализовался прямо напротив неподвижного тела, застывшего в течение времени, пока то продолжало идти своим чередом. Любовь — вот самая настоящая пытка, ведь она, в отличии от всех остальных, являлась чертовой реальностью и величайшей иллюзией одновременно. Тео упал на колени. Руки безвольно свисали по бокам, пока голова медленно опускалась, а светлый взгляд безжизненно цеплялся за неподвижные черты. Не успел. Дыхание сбилось, и Тео стиснул зубы. Не успел спасти. Ему хотелось кричать в вакуум, в пустоту. Не успел признаться. Надрывая связки, царапая горло. Голова обреченно поднялась к небу, и Тео споткнулся взглядом о звезды, резко выдыхая. Те мирно сияли над головой, не обращая на него внимания. Возможно, вселяли в кого-то веру, дарили кому-то надежду, ту самую, которая вместе со страхом и жалостью оставила Тео наедине с болью. Путы агонии никуда не делись, и он ощущал, как злость переполняет его, обостряя все чувства. Шипение резко раздалось совсем рядом, но Тео успел вскинуть правую руку, переводя бешеный взгляд в сторону. Вихрь адского пламени вырвался из каждого миллиметра почерневшей плоти, охватывая змею и превращая ее в ошметки пепла. Крестраж был уничтожен. Как и Тео. Один час… Время почти истекло. Он обессиленно рухнул на мертвую грудь, и горячие слезы потекли по лицу, оставляя за собой хаос и бессмысленную мантру оставшихся кусочков души. — Мне не нравится, Поттер, — судорожным шепотом. — Слышишь? Мне не нравится, мать твою, — голос дрожал. Как и Тео, который из последних сил приподнялся над телом, и соприкоснулся с Гарри лбом. — Посмотри на меня, — проводя дрожащими пальцами по острой линии челюсти. — Не уходи, — задерживая большой у подбородка. — Прошу, — очерчивая холодным кончиком носа изгиб его. Самый большой замок из всех, что он построил, восстал из руин. Пусть и не совсем так, как Тео себе это представлял. Ведь он не заметил сдвинутые к переносице брови и не споткнулся о малахитовый взгляд. Тень кривой усмешки рассекла его черты. — Если и проваливать, то вместе, — прохрипел Тео, захлебываясь черной кровью, и крепко прижал Гарри к себе, исчезая с ним в облаке дыма под треск последних золотых искр.