За что ты меня любишь?

Приходил в себя медленно, анестезия все еще действовала, лица я не чувствовал. Глаза открыть не смог, но меня предупредили, что такое может быть. К руке были прикреплены какие-то датчики, а в нос была введена неприятная трубка, вызывающая дискомфорт, вдувающая воздух в легкие, помогая дышать, но мешая и щекоча слизистую. Я с трудом смог поднять руку не прикрепленную ко всяким проводам, на ощупь вытащил трубку из носа и с облегчением выдохнул. Уже что-то. Глаза немного зудели, но оно и понятно. Кровь смешалась с мазью, наверное, или как там все это делается. Нужно просто потерпеть. Через пару часов пришла медсестра, я промычал, понимая, что говорить я пока тоже не могу, ведь оперировали и губы, меняя их форму, подстраивая. Еле-еле ворочая языком и нижней губой, смог сказать «пить». В рот вставили трубочку, но без полноценно работающей верхней губы, даже глотнуть воды было проблемой. Так прошла моя неделя ада в больнице. Отцы меня навещали по очереди, ведь кто-то из них обязательно должен был работать в компании. Они ставили мне мою любимую музыку и поили соком. На третий день я смог раскрыть глаза, немного, но для меня и это уже была победа. Когда через неделю я выписывался, было решено, что на реабилитацию отправлюсь в загородный дом, туда, где за забором простирались тихие поля кукурузы и пшеницы, и практически нет соседей. По крайней мере тех, кто меня знает. На это время я поселился там. Тишина и спокойствие иногда смешивались с ужасным смрадом, который приносил ветер. Но с этим ничего не поделать, ведь рядом хозяйство и порой там устраивают чистку. Вот и прет вонь оттуда. Я ушел за дом, подальше, чтоб перебить этот запах, шел против ветра, смотря на поля и зеленую кромку леса в стороне. Погода радовала солнцем, целых двадцать девять градусов, для нашего штата хорошая температура воздуха для прогулки. Я нацепил шляпу, чтоб не греть бинты на лице и свою срастающуюся кожу. Ужасно хотелось разодрать ее, настолько сильным был зуд. Но это тоже хорошо, значит заживление идет полным ходом. Жухлая желтая трава, выжженная солнцем, хрустела под ногами при каждом шаге. Я смотрел по сторонам, подмечая и пролетающую мимо бабочку, и легкий ветерок, что колышет ветви деревьев, заставляя трепетать лепестки, переливающиеся на солнце. Красота! — Кто тут? Голос разрезал мою тишину и умиротворение, прозвучав совсем рядом. Я натянул шляпу пониже на лицо, жутко смущаясь своих бинтов. Я же мумия, брожу тут среди полей совсем один, еще подумают, что полоумный или и вовсе — привидение какое. Я проследил взглядом за голосом и увидел милого парнишку, он скрывался под кроной дерева, сидя рядом с его стволом и ворочая вокруг палкой для слепых, касаясь кончиком листвы. Слепой? Я облегченно выдохнул. Тогда ладно… тогда можно даже поговорить. А то так и со скуки помереть не долго. Фред звонил каждый день, узнавая как мое самочувствие, ведь я сказал ему, что приболел и все еще лежу в больнице. Но ко мне не пускают никого, поэтому мы не сможем увидеться. Фред, я думаю, изобразил свое расстройство, желая мне скорейшего выздоровления. Я был зол на него, но все так же испытывал чувства. Поэтому и думал, что приду весь такой красивый и его отношение изменится… — Я тут! Подал я голос, пригибаясь под ветками и проходя ближе к парню. — А я, это кто? — А это смотря кто ты… Парень замер на мгновение и рассмеялся. А смех у него оказался мелодичный и звонкий. И улыбка привлекательная. С ямочками. Зубы белые-белые, ровным рядочком радовали глаз. Я всегда любил все красивое. Любовался красотой, думаю, из-за своего недостатка. Вот и сейчас я очаровался незнакомцем. На вид парень был моим ровесником. Клетчатая рубашка с голубым оттенком расстегнута сверху на целых три пуговицы, открывая белесый участок кожи с красивой ключицей. Сам парень был немного бледен, но это ему шло. Золотистые волосы, граничащие с рыжиной, слегка вились, закрывая на половину уши и немного подбородок. — Я Стив. — наконец отсмеявшись, ответил красавчик. — А я Лука. — Красивое имя и голос у тебя приятный. — Ты тоже красивый. Парень приподнял брови в удивлении, поворачивая голову в мою сторону и касаясь своего лица пальцами. — Ага… Сказал я, ловя его мутный взгляд белесых глаз, находившиеся словно под пленкой, которая сковывала в себе голубые льдины. — И глаза у тебя красивые. Как снег во льдах. Парень опустил голову. — Не надо… — Чего не надо? Я ведь правду говорю. — Лучше расскажи что ты видишь перед собой до горизонта. И я рассказывал. Про изумрудные поля кукурузы, про тонкие стебли ростков соевых. Про редкие деревья, что встречались по бокам от посевных полей. Про то, как солнце и ветер играли с листвой на дереве под которым мы сидели и как красиво солнечные зайчики путались в его волосах. Все то время, что я рассказывал, Лука улыбался. Так мы просидели до самого заката. Он оказался очень приятным парнем, с ним было интересно разговаривать и главное, он умел слушать и слышал меня. Не просто кивая, лишь бы отстал, а действительно слушая чуть ли не с открытым ртом. Такое доверие подкупало. До него я и не знал что так бывает. Я все говорил, говорил и говорил, а он ни разу, не перебил меня. — Розовый закат все окрашивает в свои тона, ростки соевых становятся рыжими, будто ржавчина. — Да, я помню каким цветом ржавчина. — Значит… когда-то ты мог видеть? Наш разговор прервал мой резко зазвонивший телефон. Это был отец, время уже позднее, он приехал и привез продукты. Теперь каждый день кто-то из них приезжал со свежей едой и всем необходимым для моей жизни, да и чтоб просто навестить. Или отвезти к врачу на осмотр. — Мне пора идти. Парень погрустнел. И я понял! Он не видел себя и не видел того, что все эмоции написаны на его лице. Радость от моих описаний и грусть от прощания. Мне стало его немного жаль… — Но, если ты завтра будешь тут же и в это же время, как и сегодня, когда я тебя встретил, то я приду… если хочешь… — Хочу! До завтра, Лука! — До встречи, Стив! Я спешил домой, тропинка стала практически незаметной, скрываясь в темноте. Солнце уже село, а Луна не успевала разлить свой свет на растительность. Включил фонарик, так хоть не страшно. Днем все вокруг не казалось таким стремным. Где-то что-то шуршало в ночи, где-то был слышен стрекот насекомых, а я брел назад, слушая треск под подошвами от каждого шага. Просто, темнота меня пугает, а Стив так живет непонятно сколько времени. Спрошу завтра. Только зачем? Потому что интересно? Может мы подружимся и я буду чаще сюда приезжать. Отцы не настаивают на моей работе на их предприятии по переработке и это замечательно. Ведь я могу насладится спокойствием без бесконечных занятий делами и прочей суеты. Может, займусь йогой... — Ты где был так долго? — спросил отец, обнимая меня с порога. — Встретил соседского парня, заговорились. — В таком виде? Удивление отца было понятно, ведь я сам рвался за город, чтоб меня не видели таким. — Он слепой. — Оу… может помочь чем? — Еще Не Знаю. Мы просто поговорили немного, но его проблему не затрагивали. Я пожал плечами, проходя на кухню и набрасываясь на пакеты с едой. Прогулка и общение нагуляли мне зверский аппетит. Засунув в рот крабовую палочку, я с наслаждением поедал одну за другой. — Ты бы хоть их в микроволновке подогрел. — Я голодный, как зверь! Так что холодный ужин со стейком и картофелем был поглощен в еле теплом виде. — Что же с тобой делать-то. — Любить! Отец рассмеялся. — Как твой парень? Не планируешь нас познакомить? Аппетит тут же пропал… — Не думаю, пока не стоит. У нас все непонятно, я еще не знаю как он отреагирует на изменения в моей внешности. — Как, как, если любит, то любым примет. Вот ты знаешь, за что он тебя любит? — А тебя папа, за что любит? Отец улыбнулся. — Когда мы только начали встречаться, говорил, что полюбил за мою дерзость. Ведь я бегал за ним добрых три года, пока тот не сдался, и сразу же потащил его в загс… ведь тут как, поймал и надо удержать свое счастье. А для меня счастьем был он. Теперь говорит, что любит меня за мой ум и деловую хватку. Сам же знаешь, что я занимаюсь маркетингом и новыми покупателями, а он непосредственно самими заводами. — Да вы как инь и янь дополняете друг друга… так же хочу. — Ох сын… это не приходит сразу. Время все ставит на свои места, шлифуя огранку ваших чувств, снимая лишнюю шелуху и оголяя сердца. — Это как чистить кукурузу. — Ах-хах, да, примерно так, чистишь ее до золотых зерен и только там видишь, действительно ли это золото или все сморщенное и иссохшееся. Я задумался над словами отца в тот вечер. Фред не звонил. Послушав свою музыку, решил завтра дать ее послушать и Стиву. Ведь классные песни, а он не видя, неверное, не может и музыку себе поставить. Засыпал я с мыслями об одной кудрявой находке в голубую клетку. Проснулся почти в обед. Посмотрел за окно и понял, что я там должен быть через минут десять уже. Подорвался с кровати, оделся наспех и побежал, захватив с собой завтрак из холодильника и йогуртовые десерты с семенами чиа. Отцы все берегут мое здоровье, а мне подумалось, что бутерброды с тунцом и йогурты будет веселее съесть вместе. Только выбежал на крыльцо и понял, что нечем кушать десерт, выругавшись, забежал обратно за чайными ложками. Спешил я как мог, даже забыв шляпу, но когда прибежал, Стива еще не было. Я сел к тому же дереву, положив рядом пакет. Подожду немного. Через минут двадцать услышал тихие шаги. — Стив? Это ты? — крикнул я, не оборачиваясь. — Я! Парень пощупал ствол дерева и присел рядом, чудом не раздавив десерты. — Ох, прости! — Да все нормально. Ты все равно не различишь мятость бутерброда, я тут и тебе взял, будешь? Парень молча кивнул. Достав один из бутербродов, снял с него фольгу и протянул Стиву. — Готово, вытяни руку. Вложив в его руку бутерброд, я вытащил телефон и наушники. — Ты любишь музыку? Давай послушаем пока едим? Стив молча быстро-быстро закивал головой, чем рассмешил меня. Я воткнул ему наушник в ухо, второй себе и поставил Hotel California. Я подумал, что веселее будет не просто слушать музыку, а послушать целую историю, пусть и немного страшную. Мне нравится мотив и то, как там звучит гитара, это так подходило к этим полям и вчерашней вечерней мгле, которая пугала меня. — Красиво! — сказал Стив, как только песня закончилась. А я открыл йогурт и вложил в его руку, а во вторую — ложку. Зачерпнул немного йогурта и поднес к его губам. — Скажи ааа. Стив съел содержимое с ложки, а я четко увидел как его щеки покраснели. Он… смущается? Посмотрел на свои руки, которые еще держали его и резко одернул их. Что это? Со мной явно что-то не то происходит… — Лука, можно мне потрогать твое лицо? Я хочу хотя бы примерно знать как ты выглядишь, ведь ты меня видишь. Я коснулся своих бинтов. — Пока нет, но обещаю, что через месяц ты обязательно потрогаешь. — Месяц — это долго, а откуда ты? Тебя ведь раньше тут не было. Значит, приехал. Сколько ты тут пробудешь? Почему ты вообще тут, в глуши? Все мои ровесники наоборот свалили в город за новыми яркими впечатлениями. Столько вопросов за раз вывалил… — Я расскажу, если ты расскажешь о своей болезни и как это произошло. — Хорошо! Только ты первый! И я рассказал ему все, кроме Фреда, почему-то не хотелось упоминать его, не хотелось говорить о нем. И тогда я понял, что… смущаюсь его? Я не хотел говорить о Фреде не из-за того, что тот как бы вроде был моим парнем, а из-за того, что прокручивая в голове наши с ним отношения, понимал, что это все походило на использование, меня… — Я думаю, не важно, как человек выглядит, главное, что у него в душе, как он живет и хорошие ли у него поступки. Ну и конечно — общение. — Ты так говоришь, потому что не видишь! — вылетело у меня грубое. Ведь он сказал то, что я и так в глубине души понимал, еще и после разговора с отцом, я все отчетливее стал понимать, что мной пользовались, нагло пользовались моей любовью… Опомнившись, я стал извинятся перед Стивом. — Все нормально, я ведь правда не вижу, но знаешь что? До вот этих твоих слов, я считал тебя красивым. С этими словами Стив поднялся и, нащупав свою трость, ушел. Я не стал идти за ним. Все, что можно, я уже испортил. Стукнув по дереву кулаком, увидел, как по руке растекается красная акварель. Сейчас мне было больнее за собственное скотство, чем минуту назад из-за осознания своей ненужности со своей любовью. Тогда я ушел, но пришел на следующий день с обедом. Но… Стива не было…