Пеплом по стеклу

В её мире полно света и тепла. Её мир — чарующие звуки песен, окружающие её отца и подхватываемые птицами. В её мире царит вечная гармония, которую ничто не в силах разрушить. В мире Китнисс Эвердин никогда не было боли, страха, потерь и Игр. У неё чудесная семья. Её мать и отец — одна из самых любящих пар, которые доводилось видеть Китнисс. Их история любви преодолела непонимание старшего поколения, разницу между Шлаком и районом торговцев и тяжёлые времена, настигшие Панем много лет назад. К счастью, президент Сноу, мудрый правитель их страны, сумел вывести государство из кризиса — поэтому о суровом прошлом Китнисс знает лишь понаслышке. У неё есть младшая сестра — Примроуз вполне справедливо считается прекрасным человеком не только Китнисс, но и почти всем их Дистриктом. Совсем недавно Прим выучилась на врача, что отныне позволяет ей профессионально помогать всем тем, кто в этом так нуждается. Её большое доброе сердце никогда не терпело несправедливости и чужих страданий. В этом они похожи с Питом, как не раз отмечала про себя Китнисс. Самый младший из семьи Мелларков тоже обладает золотым сердцем, терпением и добротой. А ещё несомненным талантом к кондитерскому искусству, что так сильно ценит Китнисс. Возможно, именно поэтому ей так хотелось, чтобы он стал её зятем (что, конечно, и произошло в итоге — желания Китнисс часто сбываются). Порой же она думает, что таких идеальных людей не бывает, но реальность Пита из раза в раз развеивает её сомнения. Её лучший друг — отличный парень, который периодически кажется ей братом. Китнисс даже как-то узнавала, не родственники ли они с Гейлом. Впрочем, это перестало иметь значение, когда он вместе с Мадж предложил ей стать крёстной их дочери. С того момента они все действительно напоминают одну большую дружную семью. Ах, да, ещё сама Китнисс влюблена. Вот уже около семи лет она безнадёжно влюблена в собственного мужа. Они познакомились на соревнованиях — тогда Китнисс завоевала золото в стрельбе из лука, а он привёл к победе в спортивном метании ножа одного из своих подопечных — и с удивлением обнаружили, что им нравится быть друг с другом. То, что они были родом из одного Дистрикта, лишь упростило их встречи, которые начали случаться всё чаще и чаще. Через три месяца Китнисс обнаружила, что фактически переехала к Хеймитчу — настолько много времени они проводили вместе, — а ещё через год — что идёт под венец. Их совместная жизнь была взрывом ярких эмоций, страсти и любви, которая не ослабевала ни на день. Конечно, поначалу родители скептически отнеслись к их браку, однако ярых протестов не выказывали. Появление же на свет их старшего внука окончательно растопило сердца мистера и миссис Эвердин. Словом, её жизнь прекрасна, полностью устраивает её, и Китнисс знает: она безоговорочно счастлива — настолько, насколько способен человек.

***

Тишину палаты нарушали равномерные сигналы многочисленных датчиков медицинских приборов. За окном стоял день, и жизнь на улице била ключом: ходили люди, ездили машины, в конце концов, светило солнце — им не было дела до состояния той, что некогда была Сойкой-пересмешницей. Лечащий врач Китнисс Эвердин, немолодой мужчина с сочувствующим взглядом, практически бесшумно скользнул внутрь больничной палаты, однако выработанные рефлексы победителя заставили Хеймитча сбросить с себя нахлынувший сон и вернуться к бодрствованию. Капитолийский доктор, лучший специалист во всём Панеме, коротко поздоровался с ним и принялся проверять показания приборов. В этом молчаливом присутствии было больше безнадёжности и ужасающего смирения, чем в любых врачебных прогнозах. Китнисс Эвердин была подвешена между жизнью и смертью уже второй месяц, и изо дня в день Хеймитч был рядом с ней, порой и сам не зная зачем. Он говорил с ней, рассказывая о настоящем и о том, что было, уговаривал её очнуться, бороться и, как и всегда, стараться выжить. Но с каждым днём пропасть между реальностью и сознанием Китнисс словно становилась всё глубже и глубже, лишая её шанса на возвращение. За прошедшее время Хеймитч испытал целый спектр эмоций: неверие, злость, боль — на смену которым пришло отчаяние, тупая обрёченность. Теперь он знал, что чувствует тот, у кого из груди заживо вырвали сердце. Хеймитч отдал бы всё на свете, чтобы Китнисс вернулась к жизни, без колебаний умер бы за неё, если бы мог. Если бы он только мог.