Рабочая примета

      Как оказалось, студенты их университета не стремились усиленно грызть гранит науки, так что круглых отличников можно было пересчитать по пальцам рук пьяного фрезировщика. Двоих сразу можно было отмести ввиду замужества (связываться себе дороже), еще две ему предсказуемо отказали, Кравец хоть и шла на красный диплом, но имела в запасе несколько четверок, а Антон за минувшие пару дней успел уверовать в студенческую легенду и решил не идти на такие большие риски. Катю, которой в будущем предстояло стать Позовой, Антон даже не рассматривал. Оставались трое: Оксана Суркова с его потока, Масленников и Попов. Кандидатуру последнего Шастун категорически отказывался воспринимать всерьез, аргументируя, что с кем-нибудь из двух первых ему больше повезет, а от Пидора потом можно и не отмыться.       — Может, мы с Катей все-таки тебя поднатаскаем? — спросил Позов, пока Антон дышал на ладонь, пытаясь определить свежесть собственного дыхания.       — Посидишь, поучишь, я тебе расскажу основы, — посматривал Димка поверх стекол очков на понурого друга, которого только что выставила из комнаты Оксана, отчитав на весь этаж за лень и безалаберность.       — Это же всего лишь байка, не факт, что вообще сработает, — причитал он, сидя на корточках перед морозилкой и отбивая куски льда лопаткой, чтобы завернуть в полотенце и заботливо передать Шастуну. Оказалось, что Масленников хоть и мог неоднократно шутить на тему гейства, но просьбу «Давай засосемся по-братски, очень надо» не оценил. А уговоры весьма красноречиво остановил кулаком прямо в глаз.       — Да не успею я весь курс вызубрить за две недели, Поз! Да и принципиально не хочу ничего сдавать этой карге старой, — струйка подтаявшей воды потекла по предплечью прямо в рукав толстовки, и Антон раздраженно потряс рукой, отнимая влажное полотенце от подбитого глаза. — Раненый боец. Подбит пацанской любовью, блять. Чо ты ржешь? Меня походу реально отчислят.       — Слушай, ну глупо было рассчитывать на примету. Ты с тем же успехом мог орать в форточку «Халява, приди!».       — А как, думаешь, я до четвертого курса дожил?!       Антон понимал, что дело дрянь, когда мысленно решался на этот шаг, но полное понимание накрыло его именно в тот момент, когда он маячил у двери профкома, не решаясь заглянуть внутрь. Обычно он вваливался, чуть ли не с ноги открывая дверь, но в этот раз мялся, словно первоклассник у учительской. Еще разок сжал лямки рюкзака бессовестно потеющими ладонями, запрокинул вверх голову, словно ожидал, что на потолке появится послание свыше и едва удержался, чтобы не приложиться лбом о стену.       — …танцевать, а я сниму. Должно получиться прос… Антон, — осеклась Оксана, выходя из кабинета, почти заехав по лбу все-таки решившемуся на отчаянный шаг Шастуну.       Арсений остановился за ее спиной: на мгновение его лицо дрогнуло при виде Антона, но тут же приняло дружелюбно-нейтральное выражение.       — Так и сделаем, — Попов улыбнулся девушке и, мягко сжав ее плечо, сделал шаг назад. Он кинул на Антона еще один быстрый взгляд. — Тогда до четверга?       — Давай. — Суркова вернула улыбку и тут же сделалась серьезной, поворачиваясь корпусом к Шастуну и скрещивая руки перед грудью: — Ты что-то хотел?       — Нет! То есть, да, — взгляд зеленых глаз метался с Оксаны на постепенно удаляющуюся спину Попова, хотелось одновременно придумать какую-нибудь несусветную чушь, лишь бы упустить момент, отложить разговор, и вместе с тем ему и так колоссальных усилий стоило собрать яйца в кулак, чтобы обратиться за помощью к радужному пони местного разлива. Поэтому Антон напомнил себе, что он, вообще-то, настоящий воронежский мужик и о-го-го на что способен. — Но не от тебя. Попов, подожди!       — О-о-о-о, настолько все плохо…       Арсений, успевший уйти в конец коридора, замер и удивленно обернулся, придерживая сползающую с плеча лямку рюкзака.       — Даже по фамилии? Неожиданно, — он повернулся и чуть шире расставил ноги, перенося вес на правую, еще и бровями так дернул по-пидорски. Антон в очередной раз повторил себе, что иного выхода у него, в общем-то, нет. — Что нужно?       — Поговорить. Идем.       Они молча миновали несколько лестниц, пока не повернули в пустующее крыло — дальше проход был закрыт из-за реставрации. Когда на голову студентам начинает сыпаться побелка и отваливаться куски штукатурки, ректорату становится слишком сложно закрывать глаза на необходимость ремонта. То, что Пидор не стал препираться и молча согласился пойти с ним, вызвало удивление, но Шастун надеялся не спугнуть птицу счастья, поэтому в кои-то веки тактично промолчал.       Арсений остановился возле окна, скинул на подоконник рюкзак и скрестил руки перед грудью.       — Ну?       — Мне нужно экзамен сдать.       Арсений молча посмотрел на него сучьим недоумевающим взглядом. Еще губы так поджал. По-пи-дор-ски.       — И мне нужна твоя… помощь.       — А я благотворительностью не занимаюсь, — он заметно расслабился и поправил за дужку очки в круглой оправе. — Тем более, у тебя есть Позов. Сомневаюсь, что тебе он откажет.       И это «тебе» было сказано таким тоном, что у Антона непроизвольно побежали мурашки по рукам. Это не должно было звучать так. Попов не имел никакого права так относиться к нему.       — Если это все, то давай не будем тратить время друг друга.       Арсений лениво качнулся вперед, отлипая от подоконника, всем видом показывая, что разговор окончен. Антон дернулся следом и уже было протянул руку, чтобы схватить чужое запястье, но тут же отдернул пальцы как от огня, сжимая лямки на плечах. И выпалил:       — Он не круглый отличник.       Попов замер и горько усмехнулся, медленно проводя языком по верхним зубам.       — Так вот в чем дело. И ты туда же. Надеешься не на мозги, а на старые байки, — он замолчал, всматриваясь в лицо так долго, что Антону стало не по себе. Словно у него на лбу вырос рог или, в худшем случае, вскочил огромный прыщ. — Впрочем, ничего не меняется. Неужели ты настолько в отчаянии, что пришел ко мне?       — Так ты поможешь?       — Нет.       Наверное, именно это ощущает человек, который наконец рискнул прыгнуть с парашютом, а в самый ответственный момент обнаружил в нем неисправность. И все, что остается — разверзнувшаяся внутри бездна. Отказ стал для Антона откровением. Несмотря на то, что он до последнего торговался с судьбой, отказываясь идти к Пидору с подобной просьбой, внутри пышно цвела уверенность, что тот ему не откажет. Потому что… Потому что это Арсений. Мелкий, смешной и чудаковатый… Арсений, который… Который тот еще пидрила. Который своим «Нет» разрушил остатки надежды, и без того зиждищейся на говне и палках.       Мама расстроится: будет долго причитать, а потом простит, вот только сосущее чувство вины перед ней останется навсегда. Именно за ее реакцию Антон переживал больше всего — ради нее-то и поступал. Чтобы корочка была.       — Как нет?       — Ну, обычно, — Арсения аж перекосило. — Нет — значит нет. Не буду я тебя целовать. Сосаться, лобызаться, долбиться в десны — как тебе еще объяснить?       — Почему?       — Шастун, ты придурок, что ли?       — Нет, правда, почему?       — По кочану и по кочерыжке, — огрызнулся Попов и, резко стянув с подоконника рюкзак, прошел вперед, задевая Антона плечом. — Сам решай свои проблемы, а меня в это не впутывай, понял?       Фраза полоснула, словно нож-бабочка по лицу. Антон аж отшатнулся, но тут же стиснул зубы, срываясь вслед за этим пидорасом несчастным. Злость появилась быстро и тут же заклокотала в груди.       — В прошлый раз ты не возражал, — выплюнул он в спину.       Попов остановился, повернул голову вполоборота и отчеканил:       — На хуй пошел.       И стремительным шагом скрылся из вида.       — Это ты у нас главный по хуям!       Да толку-то. Даже Пидор ему отказал. Антон со стоном запустил пальцы в волосы, зачесывая их назад и закрывая глаза. Мать его убьет.